Жажда крови

Ольга Профит

Жажда крови

Глава 1

Лена шла за псом. Уже смеркалось, видимость была плохая — сумерки сгущались, тени удлинялись, и в этом сером, размытом свете трудно было разглядеть что-то дальше собственных ног.

Малыш уверенно бежал вперёд, к старому домику на отшибе.

Она не знала, что за ней наблюдают.

Старик стоял на крыльце, опираясь на трость. Рядом, чуть позади — его спутник. Высокий, бледный, в длинном плаще. Он тоже смотрел на приближающуюся фигуру, но в его взгляде не было ни тепла, ни ожидания. Только холодное внимание.

— Она идёт, — прошептал он.

Старик кивнул. Молчал, всматриваясь в сумерки, на силуэт женщины и бегущего впереди пса.

— Нам не должны помешать.

Спутник кивнул. Ни слова, ни вопроса. Развернулся и бесшумно сошёл с крыльца, растворившись в сумерках.

Старик остался один. Поправил шапку, опёрся на трость и стал ждать.

***

Я увидела его издалека — того самого старика, который в ту ночь в супермаркете вселял в меня ужас. Но сейчас я почему-то не ощущала этого дикого страха. Может, потому что устала бояться. Или потому что внутри уже не осталось места для страха — только пустота, которую хотелось чем то заполнить.

Перекосившееся крылечко жалобно скрипнуло, когда я поставила ногу на ступеньку. Шпилька вошла в прогнившее дерево, и я чуть не подвернула лодыжку.

— Чёрт, — выдохнула я. — Не хватало только для полного счастья переломать себе ноги в этом убогом старом домишке.

Старик выпрямился. Он больше не опирался на трость, словно обрёл новую силу. Его взгляд был спокойным, почти ласковым, будто он ждал этого момента всю жизнь.

— Здравствуй, дочка, — мягко сказал он.

Я замерла, не в силах поверить.

— Малыш, — позвала я. — Малыш, иди ко мне.

Пёс не сдвинулся с места. Он сидел у ног старика и пристально смотрел на меня. В его жёлтых глазах не было вины, только спокойствие и покорность. Будто он тоже ждал этого момента.

— Это ваш пёс? — спросила я, не отводя взгляда.

— Мой, — ответил старик. — Я велел ему охранять тебя. Берёг? — он повернулся к псу.

Малыш опустил голову. Он не тявкнул, не вильнул хвостом. Просто замер, словно готовясь к чему-то неизбежному.

— Не справился, — холодно произнёс старик. — Плохой пёс.

Он резко поднял трость и ударил пса по боку.

Малыш взвизгнул, отскочил в сторону, поджал хвост. В глазах отразилась боль и покорность. Никакой агрессии, только готовность принять свою участь.

— Зачем вы так?! — вырвалось у меня. — Не смейте!

— Заслужил, — спокойно ответил старик. — Он должен был беречь тебя от боли. Не уберёг.

— Кто вы? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Что вам нужно?

— Я твой отец, Лена.

Я покачала головой, отступая на шаг.

— Нет. У меня нет отца.

— Лена, — он вздохнул, как усталый учитель, который в сотый раз объясняет прописную истину, — неужели ты и вправду не понимаешь, что происходит?

— Да, — выпалила я. — Я реально не понимаю всего происходящего. У меня куча предположений, и все они — бред сумасшедшего. Кто вы? Человек? Маньяк?

Старик усмехнулся. В его усмешке не было насмешки — только древняя, бесконечная усталость.

— Твоя мать сбежала от меня, пока я был в отъезде. Видимо испугалась, когда узнала что беременна. Я не знал, что ты существуешь, пока ты не вошла в тот магазин.

Я смотрела на него. На его лицо, на его глаза — такие же, как у меня. И внутри что-то дрогнуло. Где-то глубоко, там, где ещё жила надежда, что у меня есть кто-то, кроме Малыша.

— Она не хотела становиться дитём ночи, — продолжал старик. — Поэтому сбежала. Пряталась. Я искал её долгие годы. И, наконец, твоя кровь позвала меня.

— Что вы такое? — прошептала я.

Старик улыбнулся. И в этой улыбке было что-то древнее, тёмное, бесконечное.

— Я князь ночи, дочка. Первородный. А ты — моя кровь. Моя наследница.

Он протянул руку:

— Пойдём. Тебе пора домой.

Я посмотрела на пса. Он поднял голову, вильнул хвостом. Я видела в этом движении и преданность, и просьбу о прощении, и тоску по дому, которого у него не было, пока он жил у меня.

— Пойдём, — повторил старик.

Я сделала шаг. За мной, тихо ступая по прогнившим ступенькам, шёл Малыш. Я не оборачивалась.

Дверь приоткрылась, и я попала в тёмное захламлённое помещение.

— Как ты живёшь тут? — с ужасом уставилась я на старика.

— Намного лучше, чем большинство в этой деревеньке, — ответил он спокойно.

Я окинула помещение более пристально и вдруг осознала, что оно совсем нежилое. Тёмное, холодное, без какой-либо необходимой мебели — зато с грудой различного хлама, сваленного вдоль стен. Картонные коробки, ржавые инструменты, какие-то тряпки, обрывки проводов. Притон бомжей, не иначе.

Словно в подтверждение, Малыш улёгся на какую-то грязную фуфайку в углу и радостно завилял хвостом.

— И вот сюда ты так стремился вернуться, — пробормотала я.

Пёс довольно прикрыл глаза, устроившись поудобнее.

— Пойдём, — сказал старик. — А ты охраняй, Кид.

— Кид? — удивилась я.

— Кид, Кид, — повторил он.

Он направился в дальний угол избы, и я только сейчас заметила то, что выглядело здесь совершенно чужеродным.

Металлическая дверь.

Она сильно выделялась в этом полуразрушенном деревянном строении. Массивная, с толстыми петлями, она выглядела слишком современно и дорого для этой покосившейся лачуги. А главное — в неё был встроен цифровой кодовый замок. Матовый чёрный прямоугольник с подсвечивающимися кнопками смотрелся здесь как инопланетный артефакт.

Но что ещё больше удивило меня — дверь была встроена не в стену, а в кирпичную кладку старой печи, стоявшей посреди избы.

— Мы что, в печь полезем? — спросила я, пытаясь скрыть растущее напряжение.

Старик громко засмеялся.

Смех его был неожиданным — гулким, совсем не подходящим этому маленькому согбенному человеку. Он смеялся так, будто я сказала что-то невероятно остроумное.

— В печь, дочка, — повторил он, отсмеявшись. — В самую настоящую печь.

Он протянул руку к замку. Длинные бледные пальцы замерли над кнопками на секунду, будто прислушиваясь к чему-то, невидимому мне. Потом коротко, уверенно нажал.

Замок пиликнул. Где-то глубоко, за кирпичной кладкой, лязгнул тяжёлый засов. Металлическая дверь медленно, без единого скрипа, начала открываться.

Из проёма пахнуло холодом. Из темноты тянуло сыростью и чем-то ещё — неуловимым, металлическим, чужим.

— Добро пожаловать домой, — сказал старик и шагнул в темноту.

Я замерла на пороге. Сердце колотилось где-то в горле.

Внизу, за порогом, угадывались ступени. Каменные, крутые, уходящие в неизвестность. Сверху на них падал слабый свет — единственная лампочка под потолком избы. Дальше была только тьма.

— Идёшь? — донёсся из темноты голос старика.

— Конечно, иду, — сказала я в пустоту и шагнула за ним.

Глава 2

Я открыла шкаф во второй раз, надеясь найти что-то привычное. Джинсы, свитер, хотя бы обычную футболку. Но вешалки молчаливо предлагали шёлк, бархат, кружево. Вечерние платья. Бальные наряды. То, в чем ходят на светские рауты, а не ужинают с... с кем? С отцом, о существовании которого я не знала почти четверть века.

Выбора не было. Я достала первое, что попалось под руку — длинное платье из тёмно-синего бархата, с закрытыми плечами, но глубоким вырезом на спине. Ткань приятно скользнула по коже, облегая фигуру. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Из отражения смотрела не я — другая женщина. Бледная, с огромными глазами, в платье, которое стоило, наверное, больше, чем моя квартира.

Я расчесала волосы, оставив их распущенными, и села на край кровати. Ждать. Только ждать. Потому что выходить в незнакомый коридор, где каждый угол скрывает неизвестность, я боялась.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите, — сказала я, и голос прозвучал чужим.

Дверь открылась, и на пороге появилась молодая девушка. Одетая в строгое чёрное платье, с аккуратно убранными волосами и безучастным лицом. Горничная. Настоящая горничная, как в старых фильмах.

— Господин ждёт вас к ужину, — сказала она ровным голосом. — Позвольте проводить.

Я кивнула и поднялась.

Мы шли по коридорам, и я переставала понимать, где нахожусь. Мрамор, золото, хрусталь. Картины в тяжёлых рамах. Антикварные вазы. Всё это было под землёй.

Девушка остановилась перед высокими дверьми, распахнула их, и я замерла на пороге.

Зал был огромным. Стены — в тёмном бархате, пол — в тяжёлых коврах с восточными узорами. Люстры из чёрного хрусталя лили мягкий, приглушённый свет. В центре стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, уставленный серебром и хрусталём.

А за столом сидели они.

Красивые. Все. Такие красивые, что у меня перехватило дыхание. Женщины в платьях, расшитых золотом и камнями. Мужчины в безупречных костюмах. На шеях, на пальцах, в ушах — бриллианты, рубины, сапфиры. Они пили из тонких бокалов, переговаривались, смеялись. И все они были вампирами. Я чувствовала это. Не знаю как — просто чувствовала. Каждой клеткой.

Во главе стола сидел мой отец. Я узнала его, хотя он изменился до неузнаваемости. Вместо согбенного старика в пальто и ушанке — мужчина в дорогом костюме, с острыми чертами лица, с чёрными глазами, которые смотрели на меня из-за стола. И улыбался.

— Лена, — голос отца вывел меня из оцепенения. — Проходи. Мы тебя заждались.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Все взгляды были устремлены на меня, и я чувствовала себя музейным экспонатом, который выставили на всеобщее обозрение.

— Позвольте представить, — отец поднялся, и все за столом замерли. — Моя дочь. Лена. Та, кого я искал долгие годы. Та, кто теперь займёт своё законное место.

По залу прокатился тихий шепот. Я опустила взгляд, не зная, куда деть глаза.

Отец указал на место по правую руку от себя. Я села.

Дверь открылась.

Вошёл мужчина. Высокий, светловолосый, с золотистыми волосами, красивый. Он двигался спокойно, уверенно, как будто всё вокруг принадлежало ему.

Он подошёл к столу, поклонился отцу.

— Простите, задержался.

— Садись, — отец кивнул на место слева от себя.

Он сел напротив меня. Я подняла глаза. Он смотрел. Изучал меня взглядом.

— Лена, это Эрик. Мой названный сын.

— Приятно познакомиться, — сказала я.

Он кивнул.

— Приятно познакомиться, Лена.

Ужин начинался.

Официанты бесшумно скользили между столами. Перед каждым гостем поставили тарелки — на них лежало что-то тёмное, сочное, с резким запахом металла. Похоже на сырую печень, промелькнула мысль.

Мне принесли запеканку с мясом и овощами, сверху расплавленный сыр. Обычная еда. Человеческая. Я взяла вилку, но есть не стала.

Всем разливали из графинов что-то густое, тёмно-красное. Мне, по запаху, налили вино.

Я смотрела на их тарелки, на их бокалы.

— Кушай, — сказал отец, заметив, что я не ем. — Тебе надо питаться. Ты пока ещё человек.

Ужин продолжался. Гости разговаривали, смеялись, пили. Я сидела, ковыряла вилкой запеканку и ждала, когда это закончится.

***

Эрик поднял глаза. Лена сидела напротив. Ковыряла вилкой еду в тарелке, не ела. Смотрела по сторонам, но старательно избегала его взгляда. Он видел её насквозь — усталость, напряжение, недоверие. Всё это было написано на её лице, в её жестах, в том, как она сжимала вилку.

Она ещё не знала. Не знала, что её мир рухнул сегодня на трассе. Не знала, что тот, кого она любила, больше не придёт. Не знала, что теперь её место здесь.

— Что вы думаете о нашем доме, Лена? — спросил Эрик, нарушая тишину.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать.

— Я не знаю, что думать, — честно ответила она. — Я не знаю, где нахожусь. Не знаю, кто вы. Не знаю, что мне здесь делать.

— Вы будете учиться, — сказал Эрик. — Привыкать. Всему своё время.

— А если я не захочу привыкать?

Эрик усмехнулся. Упрямая. Вся в отца.

— Тогда вы будете несчастны, — сказал он спокойно. — А мы не любим несчастных. Это портит аппетит.

Лена отвела взгляд. А Эрик смотрел на неё и думал: как она поступит? Примет ли своё наследие? Станет ли частью этого мира? Или сбежит, как её мать?

Но глядя в её глаза, он понимал: эта не сбежит. Слишком много крови отца в её жилах.

Эрик откинулся на спинку стула, лениво потягивая из бокала тёмно-вишнёвую жидкость. Густую. Тягучую. Тёплую. Он пил медленно, наслаждаясь каждым глотком, но глаза его не отрывались от неё.

Он пил и думал.

Её кровь - живая. Он чувствовал её даже отсюда, даже сквозь запахи еды, духов, старого дерева и свечей. Она была в ней — та самая, первородная. Та, которую он однажды попробовал.

Воспоминание пришло само собой.

***

Замок. Крики. Лязг мечей.

Отец кричал где-то внизу, мать плакала. А он, юноша двадцати лет, сжимал в руке меч и знал, что это конец. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

— Беги, — шепнула мать, влетая в его комнату. — Беги, сын.

Она толкнула его к тайному ходу, но было поздно.

Из темноты выскочил дядя Саймон — с перекошенным от злобы лицом, с мечом, уже покрытым чужой кровью.

— Ах ты, выродок, — прохрипел он. — Ты — не достоин наследовать этот замок.

Эрик поднял меч, готовый защищаться, но мать заслонила его собой. Саймон не колебался. Клинок вошёл ей в живот, вышел наружу, и она упала, не вскрикнув, только глаза её расширились — полные боли, ужаса и бесконечной любви.

— Мама! — закричал Эрик, бросаясь к ней, но кто-то схватил его сзади, выбил меч из рук, заломил их за спину.

Из коридора донёсся рык отца. Он ворвался в комнату, размахивая мечом, но наёмников было слишком много. Эрик смотрел, как его отца — сильного, гордого, несгибаемого — схватили, поставили на колени. Как дядя Саймон подошёл к нему, улыбаясь. Как занёс меч.

— Это тебе за то, что старший брат, — сказал Саймон. — За то, что всё досталось тебе.

Удар пришёлся в шею. Отец упал, не издав ни звука. Только кровь хлынула на каменный пол, смешиваясь с кровью матери.

Эрик закричал. Рванулся, сбросил тех, кто его держал, бросился к телу отца, но наёмники снова схватили его. Саймон стоял над ним, тяжело дыша, с мечом в руке.

— Убейте его, — сказал он равнодушно.

Меч вошёл в бок. Эрик упал на колени, прижимая руку к ране. Кровь сочилась сквозь пальцы, заливая одежду. Он лежал на каменном полу, глядя в потолок, и ждал смерти.

Но смерть не пришла. Сознание уходило, возвращалось, снова уходило. Он не знал, сколько прошло времени — час, два, целая вечность. Очнулся от холода. Лужи крови вокруг застыли. Тела отца и матери лежали там, где их убила чужая злоба.

Он поднялся. Шатаясь, держась за стену, пошёл к тайному ходу. Спустился в подземелье, выбрался через потайную дверь в лесу. Падал, вставал, снова падал. Ветки хлестали по лицу, тьма сгущалась, а он всё шёл, истекая кровью, цепляясь за жизнь, которая утекала сквозь пальцы.

Он привалился к дереву, сел на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу. Смотрел на небо. Звёзды кружились, тускнели, гасли. Он закрыл глаза и подумал: всё. Конец.

— Красивый, — раздался голос откуда-то сверху.

Эрик не мог поднять голову. Только видел чьи-то сапоги, ступившие в лужу его крови.

— Жаль, — сказал голос. — Такой молодой. В самом расцвете сил.

Кто-то опустился рядом на корточки. Сильные пальцы взяли его за подбородок, приподняли голову. Эрик увидел лицо — бледное, острое, с черными глазами, в которых горела вечность.

— Хочешь жить? — спросил незнакомец.

Эрик хотел ответить, но вместо этого провалился в темноту.

Очнулся он от боли. Огненной, всепоглощающей, такой, что хотелось кричать, но голоса не было. А после — нечто невероятное. Его кровь. Кровь первородного. Она наполнила его, сожгла старое тело и создала новое. Сильное. Бессмертное.

Он помнил тот вкус до сих пор. Сладкий, терпкий, пьянящий. Он никогда не пробовал ничего подобного ни до, ни после.

Он чувствовал, как кровь в его жилах кипит, меняется, перерождается. Как сердце бьется, замирает, бьется снова. Как тьма сгущается вокруг, становится частью его, его частью.

Боль прошла. И он открыл глаза.

Мир стал другим. Каждая травинка, каждый лист, каждая капля росы на ветке — всё было четким, ясным, живым. Он слышал, как в норе под корнями дышит мышь. Как далеко-далеко, за холмами, течет река. Как в замке, в старом замке, где он родился, всё еще льется кровь.

Он вернулся в замок через тот же тайный ход.

В большом зале горели факелы. Дядя Саймон сидел в кресле отца, держал в руках кубок с вином и улыбался чему-то своему. Наёмники пили, смеялись, играли в кости.

Эрик вошёл тихо, как тень.

— Здравствуй, дядя, — сказал он.

Саймон поднял голову. Кубок выпал из его рук, и покатился по каменному полу, разбрызгивая красное вино.

— Ты... — прошептал он. — Ты же умер.

— Я умер, — спокойно ответил Эрик. — Но я вернулся.

Он двинулся вперёд. Наёмники схватились за оружие, но Эрик был быстрее. Он убивал их одного за другим — молча, методично, не чувствуя ни боли, ни жалости. Кровь полилась рекой.

Саймон вскочил, попытался бежать, но Эрик схватил его за горло, поднял над полом, прижал к стене.

— За отца, — сказал он. — За мать. За себя.

Он впился зубами в шею дяди и пил. Кровь была горячей, солёной, живой. Он пил большими глотками, чувствуя, как сила возвращается, как тьма внутри радуется, как каждая клетка его тела поёт от наслаждения.

Саймон обмяк, побледнел, глаза его закатились. Эрик отбросил тело, вытер губы тыльной стороной ладони.

Глава 3

Эрик моргнул. Лена всё так же сидела напротив, не поднимая глаз. Он сделал глоток из бокала. Кровь была еще тёплой, но безвкусной, по сравнению с кровью первородных. Она никогда не была и не будет такой. А сейчас этот вкус был так близко.

Эрик сделал ещё глоток. Лена подняла голову и на секунду встретилась с ним взглядом. Он не отвёл глаз. Она — да.

Он усмехнулся про себя. Она ещё не знает, кто она. Не знает, какая сила течёт в её жилах. Не знает, что её кровь способна свести с ума любого из них.

— Вы что-то сказали? — спросила она, заметив его улыбку.

— Нет, — ответил он. — Просто думаю.

— О чём?

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— О том, как много вам предстоит узнать.

Она не ответила. Отвернулась. Он продолжил пить, не сводя с неё глаз. Её кровь звала его.

***

Я украдкой посмотрела на Эрика. Названный сын отца. Тот, кто был рядом всё это время, пока меня не было. А теперь появилась я. Наследница.

Что он чувствует? Радуется? Или видит во мне угрозу?

Я не знала. Но думала об этом.

Мысль мелькнула — уйти. Прямо сейчас. Наверх, в свою старую жизнь. Там всё понятно. Там безопасно.

Но что-то держало. Не отец. Не страх. Что-то глубинное, родовое. Та самая кровь, которая текла во мне и в нём. Она шептала: здесь твоё место.

Как можно тосковать по человеку, которого никогда не знал? Не понимала. Но тосковала.

Эрик поднял бокал. Я встретила его взгляд — спокойный, изучающий. Ни вражды, ни радости. Просто интерес.

Я отвернулась.

Ужин продолжался. А я сидела и понимала одно: просто так уйти не получится. Что-то держит. И это что-то сильнее усталости.

Решение придёт. Не сейчас. Но скоро.

Эрик подался вперёд.

— Вам здесь не нравится, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Почему вы так решили?

— Вы не едите, — он кивнул на мою тарелку. — Почти не пьёте. Смотрите на всех так, будто они вот-вот на вас набросятся.

Я промолчала. Он угадал.

— Я могу показать вам это место, — сказал он. — Не как гость, а как человек, который здесь живёт. Экскурсия, прогулка. Что хотите.

— Зачем? — спросила я.

Он улыбнулся, но не ответил. Просто смотрел. В его глазах было что-то — не насмешка, не вызов. Что-то другое. Я не поняла.

— Подумайте, — сказал он. — Завтра. Послезавтра. Я никуда не тороплюсь.

Я кивнула. Не знала, что ещё сказать.

Он улыбнулся снова. Загадочно. Спокойно.

— Не бойтесь, — сказал он тихо. — Я не кусаюсь.

Я отвела взгляд.

***

Гости постепенно удалились. Шелест платьев, звон бокалов, приглушённый смех — всё растворилось в коридорах, оставив в огромном зале только нас двоих. Я и мой отец. Князь ночи.

Он сидел напротив, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на меня. Долго. Внимательно. Так смотрят на картину, которую ждали много лет, но никак не могут понять, нравится она или разочаровывает.

— Ты останешься здесь, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

— Я пришла не в гости, — ответила я. — Я пришла привести пса домой.

Он усмехнулся.

— Ты думаешь, если бы он хотел вернуться, то не нашёл бы дорогу?

Я промолчала. Потому что знала: Малыш, нет - Кид, знал дорогу сюда лучше, чем к моему подъезду.

— Он хотел, чтобы ты пришла ко мне, — добавил отец.

— Зачем? — я подняла на него глаза. — Зачем вам это? Я хочу больше узнать о своей дочери? — переспросила я с вызовом. — С чего бы это? Всё это время вы не хотели знать обо мне, а тут вдруг...

— Нет, — он перебил меня, и в голосе его впервые прозвучало что-то живое. — Нет, не хотел. Потому что не знал. Я не знал о тебе, Лена. Твоя мать ушла, не сказав мне, что ждёт ребёнка.

Я смотрела на него. В его глазах, таких же чёрных, как мои, не было лжи. Только древняя, выжженная временем боль.

— А с чего ты решил, что я твоя дочь? — спросила я. — Ты просто увидел меня в магазине и...

— Зов крови не обманешь, — перебил он. — Я почувствовал тебя, как только ты сошла с автобуса. Но не понял, что ты человек. Думал, ты одна из моих созданий — тех, в ком течёт моя кровь. А когда увидел...

Он замолчал, и я заметила, как дрогнули его пальцы на подлокотнике кресла.

— Ты так на неё похожа, — сказал он тихо. — На Татьяну.

Я отвела взгляд. Не могла смотреть на него, когда он говорил о маме.

— Почему она ушла от тебя? — спросила я.

Он молчал долго. Я уже думала, что не ответит.

— Сначала она не знала, кто я, — начал он. — Мы полюбили друг друга. Были счастливы. Я думал, что смогу справиться. Но так не могло продолжаться вечно.

Он посмотрел на свои руки, бледные, длинные, с идеальными ногтями.

— Ночные свидания, ночная жизнь, моё постоянное исчезновение на рассвете — всё это беспокоило её. Она спрашивала, а я не знал, как ей объяснить. Но в одну прекрасную ночь я рассказал ей правду. Она поняла, приняла, осталась со мной по собственной воле...

Он замолчал. Я видела, как тяжело ему говорить об этом. Странно было видеть в этом древнем, пугающе красивом мужчине что-то человеческое.

— Она не хотела становиться дитём ночи, — кивнул князь. — Боялась. Я понимаю. Но я бы не стал... Сбежала, унося под сердцем моего ребёнка. А я не знал. Не чувствовал. Как я мог не чувствовать? — он замолчал, покачал головой. — Впрочем, теперь это не важно.

Мы замолчали. В огромном зале было тихо.

— Я не стану тебя удерживать, — сказал он вдруг. — Если захочешь уйти — уйдёшь. Кид проводит.

Я подняла глаза.

— Но ты моя дочь, Лена. Моя кровь. Моя наследница. И я хочу, чтобы ты была здесь. Чтобы узнала этот мир. Чтобы поняла, кто ты на самом деле.

— А если я не захочу этого? — спросила я.

Он улыбнулся. Грустно, по-человечески.

— Тогда уйдёшь. Как твоя мать. Но дай мне хотя бы попытаться. Дай мне шанс узнать тебя. Пожалуйста.

Я смотрела на него и видела перед собой не князя тьмы, не древнего вампира, а мужчину, который потерял любимую женщину и нашёл дочь, о существовании которой не подозревал. И что-то во мне дрогнуло.

— Я останусь, — сказала я тихо. — Ненадолго.

Он кивнул. В его глазах блеснуло что-то — благодарность, надежда, может быть, сожаление.

— Ненадолго — это уже начало, — сказал он.

Глава 4

Внутренние часы окончательно сбились. Елену уже клонило в сон, а обитатели катакомб только просыпались. Для них наступало утро — для неё глубокая ночь.

К завтраку подавали деликатесы, которые она раньше видела только по телевизору. Устрицы, трюфели, какие-то соусы с названиями, которые она не выговаривала. Она ела механически, почти не чувствуя вкуса. Одевали её в вещи, о которых она не могла и мечтать — итальянская кожа, французский шёлк, всё сидело идеально, будто шили на заказ. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала.