Куда зовёт сокол

А эта птица вновь и вновь бросалась на меня, будто совсем не ведала страха. Даже отмахнуться от неё толком не мог: хватило бы одного удара, чтобы покалечить. Я выругался сквозь зубы и отступил на шаг, пока чудище рычало, требуя схватить и разорвать бестию голыми руками.

Краем глаза заметил, как Верея, бросив свой мешок, торопливо натянула соколиную перчатку. Не иначе подарок её жениха.

— Сивена! — прокричала она, вытянув руку. — Ко мне!

Но птица её не послушала. Рванула, выставив когти перед собой, явно целясь мне в глаза.

— Да чтоб тебя… — пробормотал я, увернувшись от неё в последний миг.

Верея свистнула, но и это не помогло.

— Уйми уж своего сокола!

— Тогда отойди дальше! Она просто защищает меня!

Я усмехнулся про себя. Разве эта крылатая способна её уберечь? Да не было силы, что удержала бы меня в стороне, случись с Вереей настоящая беда.

Хотя, кого я обмануть пытаюсь? Кто защитит её от моего чудища, ежели оно однажды возьмёт надо мной верх?

Я молча отступил ещё на несколько шагов, признавая поражение. Соколица успокоилась, развернулась в воздухе и мягко опустилась на перчатку. Верея чуть согнула локоть, приняв её вес, и пригладила пальцем взъерошенные на шее пёрышки.

Глядя на неё, я на миг обомлел. Чудище взвыло так жалобно, что у меня перехватило дыхание. Оно тосковало по тому, чего не знало никогда. Хотело прильнуть к ней, уткнуться носом в её ладони, позволить её пальцам перебрать жёсткую шерсть на загривке. Потереться о её колени, вдыхая запах снова и снова, пока наш голод не утихнет.

Между ним и Вереей стоял только я. Если однажды оно получит своё, то уже не отступит. Ему не ведома разница между лаской и болью. Всякий, кто окажется рядом с ней, станет добычей.

И потому я не позволю ему и близко подойти к ней.

— Кхе-кхе… — послышалось справа.

Я моргнул, прогоняя наваждение, и краем глаза уловил движение.

Еремей подкрался ближе и замер в паре саженей от нас.

— Ну и дела... — протянул он, опасливо покосившись на соколицу. — Это твоя разбойница?

— Я ей не хозяйка. Сивена прилетает ко мне, когда сама того захочет.

— Ну да, ну да... А она на всех так нападает, али только кузнецы ей не по душе?

Я хотел уж было огрызнуться, но тут же позабыл об этом, когда на лице Вереи расцвела улыбка.

— Только на тех, кто вздумает обратно меня отправлять, — сказала она, глядя на меня с прищуром.

Я лишь тяжело выдохнул. Ежели окаянная соколица станет бросаться на меня всякий раз, как заикнусь о дороге домой, без глаз останусь раньше, чем сумею вразумить Верею.

Скверное дело.

— Завтра поговорим, — ответил я.

Она вскинула подбородок, собираясь возразить, и я поспешил добавить:

— Не ходи никуда. Уже стемнело, а до ближайшего селения ещё много верст. На дороге опасно. Ночь переждём здесь.

Верея глянула на дорогу, будто прикидывая, не сорваться ли прочь назло мне. Потом посмотрела на меня исподлобья, и мне вдруг почудилось, будто я сказал что-то не то, хотя слов проще было и не сыскать.

— До утра, — наконец согласилась она. — Только знай: я не передумаю. Сама решать буду, куда мне идти.

Я лишь коротко кивнул, хотя внутри всё ликовало. Большего сейчас и не надобно. До рассвета она никуда не денется, а там видно будет. Пускай снова будет спорить и рваться на Вольные земли. У меня есть целая ночь, чтобы придумать, как её удержать.

Перестав сверлить меня взглядом, Верея подняла руку в перчатке и сказала своей соколице:

— Лети, Сивена. Всё хорошо.

Будто понимая каждое слово, та расправила крылья и взмыла в небо.

— Ой, матушки... — взвизгнул Еремей, присев на корточки и нахлобучив котелок на голову.

— Ты чего? — нахмурилась Верея.

— Берегусь от твоей разбойницы. Она кузнецу глаза чуть не выклевала, а что, ежели я ей тоже не по нраву?

Верея прыснула, а я устало сдавил переносицу двумя пальцами.

— А если она мне все волосы повыдёргивает? — не унимался Еремей. — С чем я тогда к девкам пойду? Лысые, говорят, никому не любятся.

— С котелком и пойдешь, — буркнул я, направляясь к обозу. — Плешь прикроешь.

— А ты зря смеёшься, кузнец! — проворчал он мне вслед. — Я всё приметил. Знаю твою самую большую слабость!

Я остановился, так и не дойдя до повозки. Медленно обернулся. Неужто он догадался про Верею?

— И какую же?

— Пернатых боишься!

Верея расхохоталась в голос.

— Не мели чепухи, — процедил я.

— Знал, что не сознаешься. Ну ничего. Когда доберёмся до ближайшей деревни, я натравлю на тебя самую лютую курицу. Посмотрим, как тогда запоёшь!

— Ты сейчас дошутишься, Еремей.

— Ладно-ладно! — он примирительно поднял руки. — Эх, тяжкая моя доля. Пинками из родной деревни попёрли, и вот я здесь, с угрюмым кузнецом, девицей и кровожадным соколом…

Еремей ещё что-то громко причитал, а я уже не слушал. Увёл обоз с тракта на опушку, скрыв за зарослями орешника от чужих глаз. Распряг лошадь, пустил пастись на длинной привязи. Пока снимал с телеги поклажу, Верея успела натаскать хвороста и разжечь костёр. Теперь сидела на бревне, подобрав под себя ногу, и задумчиво ворошила веткой алые угли.

Взгляд мой то и дело возвращался к ней. И только сейчас я понял: впервые за весь день стало тихо и спокойно. Никто не зудел над ухом, не сыпал шутками без умолку. Верея рядом. Не надо её искать, догонять, гадать, какая ещё глупость взбредёт ей в голову.

Я снял с повозки шерстяной полог, подошёл к ней и молча протянул. Она на миг замешкалась, но всё же взяла.

— Спасибо.

Одно простое слово, и чудище довольно притихло, будто уже получило от неё желанную ласку.

— Костёр у тебя ладный вышел, — сказал я первое, что пришло в голову. — Такой до самого рассвета не прогорит.

Она внимательно посмотрела на меня, и мне стало не по себе. Сам не знаю, чего вдруг вздумал её похвалить. Будто мало было просто отдать полог.

— Меня Ролло этому научил.

Я кивнул, стиснув зубы.

Лучше бы и вправду промолчал.

Мы долго сидели в тишине, глядя, как пламя облизывает сухие поленья, а искры одна за другой взлетают в тёмное небо. Странно… Почему за всё это время Еремей не отпустил ни одной дурацкой шутки, не встрял с очередной байкой и вообще не подал голоса?

Я поднялся на ноги и обвёл взглядом всю опушку.

— Верея. А куда подевался Еремей?

Глава 14. Зов.

Я вздрогнула и выронила ветку, когда Ивор резко встал, оглядываясь.

— Верея. А куда подевался Еремей?

Тоже осмотрелась, и не смогла припомнить, когда видела его в последний раз. Пока Ивор возился с обозом, а я — с костром, Ерёма бродил вдоль опушки и насвистывал себе под нос. Пару раз я замечала, как он подбирал что-то с земли и складывал в котелок, но не придала тому значения. Мало ли что взбрело ему в голову.

По спине пробежал озноб.

— Не знаю... — растерянно отозвалась я. — Мне казалось, он всё ещё здесь…

Ивор помрачнел. Повернулся к лесу.

— Еремей!

Его низкий, утробный голос эхом прокатился меж деревьев и стих, утонув в шелесте листвы.

Тишина.

— Еремей! — крикнул он снова.

Лес молчал.

Ивор перевел взгляд на меня:

— Сиди здесь. Никуда не ходи. Я найду его.

Я даже рта раскрыть не успела, как он уже скрылся за ельником. Ещё какое-то время слушала его тяжёлые шаги, пока они не стихли совсем.

Поёжилась, хотя от костра шло тепло. Подтянула колени к груди и снова прислушалась. Совсем рядом раздался треск, и я вздрогнула, прежде чем сообразила, что это всего лишь осыпалась старая кора.

Теперь каждый звук казался мне оглушительно громким.

Ерёма, поди, просто запропастился. Может, за грибами ушёл? Хотя какие грибы в середине лета? Поганки да мухоморы разве что. Да и в такой темени разве что-то сыщешь?

Ивор непременно найдёт его. Откуда взялась эта уверенность, я и сама не ведала, но цеплялась за неё из последних сил. Он ведь каким-то чудом сумел отыскать меня. Может, они уже вместе возвращаются, просто я пока об этом не знаю.

Из чащи вдруг донёсся пронзительный крик.

Кровь застыла в жилах. Я вскочила так резко, что наступила в костёр. Искры осыпали башмаки, и только когда угли прожгли кожу, я затопталась, стряхивая их. Замерла, впившись ногтями в ладони.

Снова стало тихо, будто ничего и не было.

Но мне же не почудилось?

Лучше остаться тут, как Ивор велел. Что толку бежать следом? Ежели там беда стряслась, чем я помогу? От меня сейчас проку не больше, чем от перепуганной зайчихи.

Но тишина в чаще давила. А вдруг кричал Еремей? Может, им обоим нужна помощь? А если они звали меня, а я не разобрала?

Я пыталась уцепиться за здравый смысл, твердила себе, что нужно просто ждать. Но с каждой секундой всё сильнее чудилось, будто невидимые стены смыкаются вокруг, не давая ни шагу ступить, ни вздохнуть.

Однажды я уже убеждала себя потерпеть ещё немного, веря, что всё образуется само собой. А дождалась только письма, в котором Ролло велел забыть его.

Больше не раздумывая, я бросилась в лес.

Ветки хлестали по лицу, корни то и дело подворачивались под ноги, но я продолжала бежать. Щёки холодило от ночной сырости, а грудь жгло с каждым вдохом, словно вместе с воздухом внутрь набивались колючки.

На маленькой полянке я остановилась, согнулась пополам, дабы отдышаться. Перед глазами плясали искры. И сквозь собственные хрипы я услышала сдавленный вопль, потонувший в громком всплеске воды.

Я рванула на звук. С каждым шагом всё отчётливее пахло тиной и прелыми листьями, а впереди, между сосен, мерцали серебристые отблески луны.

Вскоре чаща расступилась, и я выбежала к озеру. Берег зарос камышом, но вода была такой прозрачной, что лунный свет уходил глубоко, подсвечивая длинные ленты водорослей.

Первым на глаза попался котелок у кромки воды. И только потом я увидела Еремея.

Он барахтался у берега, то выныривая по самые плечи, то снова уходя под воду.

Нечто тянуло его на дно!

— Помо… — успел выкрикнуть он, прежде чем серебристая рябь сомкнулась над его головой.

Я с разбегу бросилась в воду. До ломоты холодную. Дыхание перехватило, а кожу пронзили ледяные иглы.

Стараясь не замечать онемения в пальцах, поплыла к Еремею. Мокрая одежда облепила тело, мешая грести. Ноги стали тяжёлыми, неповоротливыми, и только тогда я поняла: прежде, чем кидаться в озеро, надо было сбросить башмаки.

Между нами оставалось всего несколько локтей. Еремей заметил меня, потянулся, но нечто дёрнуло его вниз. Он захрипел, вскинул голову, силясь удержаться, но полностью скрылся под водой прежде, чем я успела схватить его.

— Еремей!..

Я набрала полную грудь воздуха и нырнула следом.

Холод стиснул виски, обжег глаза. Здесь было не сильно глубоко, и лунный свет добивал до песчаного дна, где отчаянно барахтался Еремей, выпуская пузыри воздуха.

И тогда я увидела её.

Длинные чёрные волосы колыхались, как водоросли. Мертвецки бледная кожа. Огромные, черные глаза и острые, как бритвы зубы.

Русалка обвила Еремея руками и ногами, удерживая под водой, и просто ждала, пока он захлебнётся.

Я рванула к ним. Обхватила его за корпус, оттолкнулась ногами от дна. Но бледные русалочьи руки сомкнулись крепче, утягивая его обратно, а следом — и меня.

Лёгкие жгло от нехватки воздуха. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Я крепче вцепилась в Еремея и снова толкнула нас к поверхности.

На миг хватка нечисти ослабла, и мы устремились к серебристому кругу луны, дрожавшему над нашими головами. Вынырнули одновременно.

Я судорожно втянула воздух. Один жадный, рваный вдох огнём опалил мне горло. И тут мою щиколотку пронзила острая боль. Я даже вскрикнуть не успела, как вода снова сомкнулась надо мной.

Длинные пальцы нечисти вцепились в ногу, потянули вниз. Сквозь бешеный стук сердца и гул крови в ушах я услышала нежный, певучий голос, разливающийся сотней звонких колокольчиков.

— Что ж ты бьёшься, будущая Хозяйка?.. Лес тебя признал, мы чуем его метку. Не людская твоя доля. Стань сестрой нашей. Мы ничьи...

Я мотнула головой, силясь прогнать наваждение. Нельзя слушать нечисть, этот зов меня погубит!

Горло свело судорогой. В груди горело так, что хотелось раскрыть рот и вдохнуть хоть что-нибудь, пусть даже воду.

Нет…

Я задёргала ногами, пытаясь вырваться, но русалка мёртвой хваткой вцепилась в мой башмак.

Башмак…

Онемевшими пальцами я потянула его с пятки. Не слезал. Будто к ноге прирос.

Последний воздух выскользнул из моего носа серебристой цепочкой пузырьков. Я дёрнула башмак снова. Холодная вода обдала ступню, и сила, что тянула меня ко дну, исчезла.

Свободна.

Я попыталась всплыть, но тело уже не слушалось. И в следующий миг тьма накрыла меня.

Глава 15. Рубаха.

Жар коснулся моих губ.

Пока я блуждала на грани между жизнью и смертью, тело само откликнулось на него. Рот приоткрылся, спина выгнулась дугой, и я невольно подалась навстречу, будто страшась, что он исчезнет.

Перед глазами всё плыло, темнота застилала взор. Пальцы скользнули по мокрой, шершавой ткани, нащупали горячую кожу под ней. Окоченевшие, негнущиеся, они тянулись к теплу, цеплялись за него. Казалось, стоило отпустить — и холод снова утянул бы меня на дно.

Чужое дыхание ворвалось в меня, расправляя лёгкие. Я закашлялась так сильно, что заболели рёбра. Перекатилась набок. Из моего рта хлынула вода.

— Дыши. Верея, прошу тебя, только дыши…

Хриплый голос, полный отчаянной мольбы, прорвался сквозь гул в ушах. Широкая ладонь хлопнула по спине, помогая откашляться, пока крупная дрожь сотрясала меня от головы до пят.

Так холодно. Так чертовски холодно…

Когда дыхание выровнялось, я вытерла губы, приподнялась на локтях. И в тот же миг крепкие руки подхватили меня. Тёплая ладонь легла на щёку, отвела мокрые пряди с моего лица.

Я моргнула, возвращая себе зрение. Темнота расступилась, и я увидела перед собой искажённое тревогой лицо Ивора. Лунный свет серебрил его волосы, капли воды дрожали на густых ресницах.

— Верея, — выдохнул он, и в голосе его было облегчение.

— Ивор…

Я прикрыла глаза, невольно прильнула к нему, греясь в его объятиях. И мне почудилось, будто не было ни озера, ни русалки, а я лежу на полатях под матушкиным лоскутным одеялом, очнувшись от дурного сна.

Над нами шелестели листья. Его сердце глухо билось у моего виска. И будто камешек, брошенный в заводь, это спокойствие вдруг всколыхнуло торопливое бормотание.

В нескольких шагах от нас сидел Еремей. Зажмурившись, он зажимал ладонями уши и раскачивался взад-вперёд, повторяя одни и те же слова:

— Не гляди. Не слушай. Не гляди. Не слушай…

Я поёрзала в руках Ивора, и он сразу же отпустил меня. Села, обхватив колени и выглянула из-за его плеча.

— Что с ним? Он сбрендил?

Ивор проследил за моим взглядом.

— Я велел ему сидеть так, чтоб не слышал русалочьей песни. Мужиков она с ума сводит.

Я нахмурилась.

— Погоди. А ты тогда почему так не делаешь?

Он поджал губы и отвернулся.

Отвечать явно не собирался. Опять.

В стороне послышался всплеск, и мы обернулись. Русалка появилась у кромки воды, глядя на нас исподлобья. Горло сдавило — слишком свежи были воспоминания о том, как она чуть не утопила меня. Там, на дне озера на меня скалилась хищная тварь. Здесь же она выглядела, как обычная девушка: острые плечи, тонкие руки, длинные чёрные волосы. Лишь голодная улыбка выдавала её природу.

— Давненько не встречала мужчину, кому моя песнь нипочём, — певуче произнесла она, склонив голову набок.

Ивор поднялся на ноги и выхватил нож из-за пояса.

— Проваливай, покуда я твоё мёртвое сердце железом не проткнул.

Русалка запрокинула голову и звонко расхохоталась.

— Думаешь, стука под рёбрами довольно, чтоб человеком зваться? Ты же и сам не лучше нечисти. И доля твоя тебе отродясь ведома.

Я напряглась. Нечистая всегда морочит головы, об этом всем известно. Так отчего же кузнец не спорил с ней, а лишь мрачнел с каждым её словом?

— О чём она говорит? — спросила я, поднимаясь.

Но Ивор даже не повернулся в мою сторону.

— Последний раз говорю. Убирайся, — прорычал он.

Русалка перевела взгляд на меня, усмехнулась:

— Эх, девица... жаль, он успел тебя из воды вытащить. Иначе знала бы уже, что он такое.

— Проклятая тварь.

В два широких шага Ивор оказался у воды и прыгнул в озеро, взметнув столб брызг. В руках сверкнул нож. Но русалка даже не двинулась с места, будто ждала, когда же он её схватит.

Кузнец подобрался к ней, замахнулся, и только тогда она откинулась назад, уйдя под воду без единого всплеска. Лезвие со свистом рассекло пустоту там, где только что было её горло.

— Мерзкое отродье, чтоб тебе дна не видать! — рявкнул он в пустоту.

Я впервые видела его в такой ярости. Впору бы испугаться: мокрая рубаха облепила могучую спину, в кулаке зажат нож, а на лице — такая злоба, что от него и упырь бросился бы наутёк.

Да только меня Ивор не пугал. Наоборот, рядом с ним мне было удивительно спокойно. Не оттого ли, что спас меня? Ведь если бы не он, лежать бы мне на дне озера.

Мысль эту тут же смыло досадой. Он кинулся на русалку, лишь бы она не разболтала его секреты. Что же он скрывает?

С воды подул ветер, и я обхватила себя руками. Мокрая одежда облепила тело, а холод пробрал до самых костей.

Ивор обернулся. Вся злоба сползла с его лица. Он вышел из воды, в пару мгновений оказался рядом, заслонил меня от ветра. Внимательным взглядом окинул с головы до ног.

— Верея. Почему ты босая на одну ногу?

Я уставилась в землю. Вспомнила, как ледяные пальцы вцепились в щиколотку, как горело в груди, пока я задыхалась…

— Башмак... — пробормотала я. — Остался на дне. Я не могла… не могла…

Слова застряли в горле. Дыхание перехватило, а слёзы хлынули из глаз.

— Тише, тише… — прошептал Ивор, обхватив меня руками за плечи.

— Не могла бросить Ерёму. И она меня чуть... не убила. Ты же сказал ждать. Я такая глупая. Думала... всё.

Я всхлипывала, а его горячая ладонь гладила меня по спине.

— Это я опоздал к тебе, Верея.

Я подняла на него глаза.

— Что?

Ивор тяжело выдохнул.

— Когда я тебя у костра оставил, то пошёл по следам Еремея. Они вели на дальний берег озера, и там оборвались. Тогда я и понял, что русалка его сманила. А потом услышал крики и поплыл на них. Едва успел.

— Но как тогда он оказался здесь? Не мог же сам переплыть озеро?

Я покосилась на Ерёму. Тот сидел, уткнувшись носом в колени. Руки безвольно повисли вдоль тела, а спина мерно вздымалась.

Уснул что ли?

— Русалка его так за собой повела, — объяснил Ивор. — Они не всегда сразу топят добычу. Иной раз долго играются, как кошки с мышами, прежде чем утянуть на дно.

Слова нечисти снова зазвенели в ушах.

«Стань сестрой нашей…»

— Завтра у Ерёмы всё выведаем, — мрачно подытожил он. — Ежели сможет вспомнить хоть что-то после чар.

Тошнота подкатила к горлу. Я ведь сама могла обратиться в такую же тварь, для которой смерть — всего лишь потеха. И за что только боги этакую заразу по земле пустили?

— Верея. Нам пора возвращаться.

У меня уже зуб на зуб не попадал, и потому я молча кивнула.

Он шагнул ближе, и, прежде чем я успела хоть что-то сообразить, подхватил меня на руки. Я охнула, вцепилась пальцами в его плечо.

— Эй, ты чего удумал?

— А на что это похоже, Верея? — невозмутимо отозвался Ивор. — До костра тебя понесу.

— Что? Нет! Поставь меня обратно, кузнец! Я и сама дойду!

Он хмыкнул, кивнув на мою босую ступню.

— Правда? И как же? На одной ноге да вприпрыжку?

— Второй башмак можно и подобрать!

— Со дна озера? — уточнил он. — Хочешь за ним нырнуть? Давай.

Я поджала губы, а он развернулся со мной на руках и зашагал прямо к воде.

— Ивор... — насторожилась я.

Он остановился на краю, перехватил меня поудобнее и вытянул руки.

Да этот кузнец совсем тяжести не чувствует?..

— Ты... ты чего?! — пискнула я.

— Как что? Башмак же выловить надо.

Ноги мои повисли над водой. Меня передёрнуло. Снова окунуться в этот холод? Ни за что!

Я взвизгнула и вцепилась ему в шею.

— Ладно! Передумала! Неси меня куда хочешь!

— Вот и договорились.

Я фыркнула про себя. Вот ведь... Нашёл способ переспорить. Хотела бы рассердиться на него за это, да не могла.

Ивор подошёл к Еремею. Тот и правда спал, в самой нелепой позе, согнувшись в три погибели. Уронил голову на грудь и тихо посапывал.

— Ерёма. Вставай.

Кузнец слегка ткнул его носом сапога.

Еремей вздрогнул, шумно втянул воздух и поднял голову. Несколько мгновений растерянно смотрел перед собой пустым взглядом. Потом глянул на нас. Моргнул раз, другой... и махнул рукой.

— Пойдём, — сказал Ивор. — У костра спать всяко лучше.

— Ага...

Ерёма упёрся ладонями в землю и послушно поднялся на ноги. Покачнулся. Я затаила дыхание, думая, что он сейчас рухнет наземь. Но он лишь переступил с ноги на ногу и молча поплёлся за нами.

До костра мы добрались в тишине, только Еремей тяжело шаркал ногами позади. Я же всё ждала, что Ивор наконец поставит меня на землю или хотя бы остановится, чтобы перевести дух. Но за весь путь у него даже дыхание не сбилось.

Он усадил меня на поваленное бревно. Пламя почти угасло, только угли мерцали под сизым пеплом. Я протянула к ним окоченевшие ладони, но тепла не хватало.

— Я скоро вернусь.

С этими словами Ивор взял топор и скрылся за деревьями.

Еремей где-то раздобыл одеяло, завернулся в него с головой и лег поближе к углям. Повозился немного и через миг уже сопел.

Я только вздохнула. Вот бы мне так… Но сегодня едва ли я смогу сомкнуть глаза.

Сняв с ноги уцелевший башмак, я поставила его в сторонку, чтоб просох. Хотя без пары от него всё равно никакого проку. Потом стряхнула с себя грязь, отжала подол, расстелила на земле плащ и принялась вытаскивать из волос сухие листья.

Вскоре вернулся Ивор с охапкой дров. Раздул угли, подбросил хворост. Костёр вновь разгорелся. Я придвинулась ближе, но дрожь не унималась. Казалось, промерзла до самых костей.

— Тебе переодеться надо, — покачал головой Ивор. — В мокрой одежде согреться не получится.

— Будто у меня есть сухая.

Он достал из своего мешка льняную рубаху и протянул мне. Я растерянно посмотрела на неё.

Облачиться в одежду кузнеца... От одной этой мысли лицо вспыхнуло.

— Перетерплю, — пробормотала я, обхватив себя руками. — Правый бок почти высох. Сейчас вот левый к огню подставлю…

Ивор шумно выдохнул.

— Верея. Так захвораешь. Не упрямься.

Будто назло, в этот миг мои зубы звонко клацнули друг о друга. Если слягу — Вольных земель мне не видать. Кузнец снова оказался прав.

Я молча забрала рубаху. Он едва заметно улыбнулся.

— Смотреть не буду. Скажи, когда закончишь.

Ивор отошел подальше и повернулся ко мне спиной, привалившись плечом к дереву.

Я выждала немного. Думала, он будет украдкой коситься через плечо. Но нет. Замер, будто каменное изваяние, и даже не дернулся ни разу.

Выдохнув, я принялась избавляться от одежды, но пальцы слушались плохо. Мокрая ткань липла к коже, не желая меня отпускать. То рукав застрянет, то ворот вцепится в волосы. Пока выпуталась, успела не раз пожалеть, что не родилась ужом.

Рубаха Ивора скользнула на плечи легко. Широкая, доходила мне почти до колен, и от неё пахло дымом да чабрецом.

Подтянула ворот повыше, уткнулась в него носом. Вдохнула полной грудью.

Боги, да что же я творю?

Глянула на кузнеца. Он всё ещё стоял лицом к лесу. Благо, не видел.

Это всё русалка. Из-за неё я помутилась рассудком.

Взяв себя в руки, я разложила мокрую одежду поближе к огню. Завернулась в шерстяной полог и легла на плащ, подтянув колени к груди.

— Я всё, — сказала Ивору.

Он вернулся к костру, присел на бревно и подкинул в него пару поленьев.

— Уже теплее?

Я даже не сразу поняла, что он спросил это у меня. Прислушалась к себе. Озноб ещё сидел под рёбрами, но уже не кусался так зло.

— Немного.

Натянула полог по самый нос. Грубая шерсть кольнула губы, и я провела по ним пальцем.

А ведь совсем недавно губы кузнеца касались моих. Но только затем, чтобы вернуть мне дыхание.

Я крепко зажмурилась. Да что же со мной творится…

«…жаль, он успел тебя из воды вытащить. Иначе знала бы уже, что он такое».

Что же русалка имела в виду?

Ивор сам велел мне держаться подальше, раз за разом прогонял меня. А потом прыгнул за мной в озеро, вырвал из лап нечисти, пронёс на руках через лес — и ни словом не попрекнул.