Куда зовёт сокол

Ольга Мефодина

Куда зовёт сокол

Глава 1. Ночное свидание.

В ночь, когда Ролло постучал в моё оконце, сердце сразу почуяло неладное. Что же привело его ко мне в такую пору?

Я накинула платок, натянула башмаки. На цыпочках подкралась к двери, чтобы не разбудить сестёр. Выскользнула за порог, и сразу оказалась в объятиях суженого.

Его карие глаза с теплом взглянули на меня, а губы нежно коснулись моих. Голова закружилась. Я прильнула к его груди, ответила жадно, надеясь на продолжение, но Ролло быстро отстранился. И мне стало холоднее, чем мгновение назад.

Он взял меня за руку, потянул прочь от порога. Мы вышли за ограду, шлёпая подошвами по влажной земле, и остановились у тонкой берёзки. Ветви её покачивались на ветру, а на концах уже проклюнулись почки.

— Не серчаешь, что разбудил, Верея?

Я покачала головой.

Ролло слабо улыбнулся. Несколько раз открывал рот, чтобы заговорить, но так и не произнёс ни слова. Только рука его крепко сжала мою ладонь.

— Скажи уж, беда какая случилась? — с нетерпением спросила я.

Он медлил, подбирая слова. Наконец вздохнул и провёл рукой по волосам:

— Князь собирается в поход, и потому я должен явиться в Мелеград.

Я нахмурилась.

— А ты-то здесь причём?

Ролло невесело усмехнулся.

— Потому что отец мой слёг. Не может больше служить сокольничим.

— Он сильно захворал? — заволновалась я.

— Не так, чтобы помирать, но и в седло его сейчас не посадишь. А князь ждать не хочет, требует меня к себе. Велел занять место отца и идти с дружиной на Вольные земли.

Моё сердце дрогнуло.

Сокольники не ходят в бой. Но вражеская стрела не будет разбираться, кто дружинник, а кто охотник.

Я крепче стиснула его ладонь.

— У меня отвар из волчьей травы припрятан. Возьми с собой. И батюшке поможет, и тебе лишним не будет.

Ролло попытался улыбнуться, но вышло натянуто.

— Спасибо, родная. Ты всегда знаешь, как помочь.

От его слов на душе потеплело, но все это смылось горечью, стоило мне подумать о скорой разлуке. А о том, что мой жених может не вернуться из похода, вообще не хотелось думать.

— Ролло а как же наша свадьба?

До неё ведь оставалось всего три месяца...

— Придётся отложить, поженимся позже. Осень тоже доброе время.

Я так ждала нашего дня! Видела его ясно: солнце над крышами домов; тополиный пух на дороге; и я стою у ворот в новой вышитой рубахе, с венком из полевых цветов. Ролло держит меня за руку, а впереди у нас целая жизнь, благодатная, как лето.

Хотелось возразить, но глянув на усталого, напряжённого Ролло, я прикусила язык. Вдруг неосторожным словом только все разрушу?

— Как скажешь, — тихо вымолвила, потупив взгляд. — Конечно, ты должен ехать. Да и кто посмел бы ослушаться князя?

Он взял мое лицо в ладони и долго смотрел на меня. Меж его бровей залегла угрюмая складка.

— Вижу, сердце у тебя не на месте. Скажи, Верея, что тебя гложет?

Я снова отвела глаза. Неужели не понятно?

Вдохнув поглубже, ответила:

— Вольные земли полны разбойников и нечисти. Переживаю за тебя.

— Сам не рад уезжать, родная, да выбора нет, — шепнул Ролло. — Но знай, со мной все будет в порядке. Нечистая боится соколов. Мои птицы от меня любую беду отведут.

Умом я это понимала, но обида всё равно кольнула: неужели в Мелеграде не нашлось другого сокольника? Почему князь решил забрать именно моего жениха?

Слова эти вертелись на языке, но я проглотила их, как горькую траву.

— Когда уезжаешь? — тихо спросила я.

— Завтра к вечеру.

— Почему так скоро? Да и кто же на закате в путь отправляется?

Ролло отстранённо посмотрел в сторону, будто мыслями был уже далеко от меня.

— Так надобно. Сама посуди: чем раньше явлюсь, тем сильнее угожу князю. Заслужу его милость в походе — и тогда устрою жизнь так, чтобы ты нужды не знала. В хоромы тебя перевезу, куплю шелков, золота, чтобы не стыдно было рядом со мной стоять.

Я подтянула платок, чтобы не спадал с плеч. Всегда ходила с Ролло в простой рубахе, и не стыдилась. Отчего же ему вдруг важно стало, как я выглядеть буду? Кому он угодить пытается?

— Как скажешь, любимый, — тихо повторила я.

Он кивнул и запустил руку за пазуху, достав что-то из внутреннего кармана.

— Это тебе.

На его ладони лежало серо-бурое перо с темным кончиком. У основания его перехватывал тонкий кожаный шнурок, а между витками узлов поблёскивали янтарные бусины.

Я затаила дыхание: до чего ж красиво! Провела пальцем по бородкам. Они мягко разошлись и снова сомкнулись, пощекотав кожу.

— Нравится? — спросил Ролло, внимательно глядя на меня. — Сам сделал.

Я и так это поняла.

— Очень нравится, — улыбнулась я. — Спасибо.

Ролло перекинул мои волосы через плечо и завязал шнурок на шее. Тёплые пальцы коснулись ключиц, и он развернул меня к лунному свету, приподняв подбородок. Прищурился, оценивая, как подарок на мне смотрится. И удовлетворённо кивнул.

— Хочу, чтоб ты носила его у сердца и каждый день меня вспоминала.

Я открыла рот, чтобы ответить, но замерла. С чего он вообще говорит мне такое? Будто я могла о нём забыть.

Слова не находились, и потому я просто кивнула. А Ролло выдохнул, коротко рассмеялся. Притянул меня к себе, уткнувшись носом в макушку. Шепнул мне в волосы:

— Боялся, что перо тебе не понравится. Глупо, да?

— Да, — зарделась я.

Он дразняще провел губами по моим губам.

— Буду так сильно тосковать по тебе, родная.

Захотелось прижаться к Ролло сильнее, будто этим можно было удержать его рядом ещё хоть на чуть-чуть. Да только ночная стужа пробралась под рубаху, скользнула по спине, и я вздрогнула.

— Мне пора, — мягко отстранилась я. — Коли Милена с Вестой проснутся, сразу меня хватятся.

Его руки ещё пару мгновений держали меня за талию, а потом он убрал их и устало улыбнулся.

— Ах, да, сестры твои — пробормотал он.

В стороне хрустнула ветка, как будто на неё кто-то наступил.

Ролло весь напрягся и шагнул вперед, закрывая меня собой.

— Кто там? — бросил он в темноту.

На дороге показался человек. Лунный свет лег на русые волосы, спадающие на виски, и спокойное, почти безразличное лицо с внимательными глазами. Он остановился в двух шагах, держа в руках кожаный фартук.

Я выдохнула с облегчением, признав кузнеца Ивора, что жил по соседству. Но как давно он здесь? Поди, слышал наш разговор.

— Не хотел вам помешать, — сказал он негромко. — Просто иду домой.

Ролло натянуто улыбнулся и процедил:

— Часто ли ты по ночам тут шляешься, кузнец?

— Только когда работа держит, — пожал плечами Ивор.

Его взгляд остановился на мне. Мои колени задрожали: глядел так, будто ему всё дозволено. А я замерла в ожидании, что он дальше скажет.

— Ночь холодна, Верея. Закутайся сильней, а то застудишься.

Ивор говорил со мной, словно Ролло вовсе не существовало. Я подтянула платок к горлу, и только тогда поняла: он заметил, что я мёрзну, раньше меня самой. И так неловко стало, будто меня поймали на чём-то постыдном.

— Не тебе решать! — вспыхнул Ролло и обхватил меня за плечи. — Иди, куда шёл. Мешаешь мне говорить с моей невестой.

Ивор прищурился. Его губы тронула улыбка, но в глазах мелькнул недобрый блеск.

— Не лучшее место ты выбрал для разговоров, сокольник. Думаешь, я один тут хожу?

Воздух сгустился. Ролло дёрнулся в его сторону, сжав кулаки, но я удержала его за запястье.

— Только дай мне повод

— Неужто подраться захотел? — перебил его Ивор.

Он говорил с Ролло, но снова глядел на меня. Я и сама не могла оторвать глаз от хмурого, чересчур пристального взгляда кузнеца, и тут же расправила плечи. Отчего-то не хотелось показывать ему свой испуг.

И тут из избы донёсся голос Милены:

— Верея?.. Где ты, сестра?

Я подпрыгнула на месте, едва не прикусив язык, и бросилась к крыльцу. Мысли путались: только бы она не испугалась, только бы не разбудила родителей

Ролло догнал меня у ступеней, развернул к себе и крепко поцеловал, снова подтянув спавший платок к моей шее.

— Придёшь попрощаться? Завтра буду ждать тебя в сокольне.

— Завтра — повторила я, отступая к двери.

Веста тоже проснулась и теперь уже обе сестры звали меня, не переставая.

Я юркнула в избу, но задержалась на пороге. Глаза защипало, когда я увидела, что Ролло смотрит мне вслед. А за его спиной, на дороге, уже никого не было.

— Верея! Верея! — голоса сестёр сливались в один раздражающий писк.

Я закрыла дверь и бросилась к полатям[1], на ходу прижимая палец к губам.

— Тише, тише, я здесь, — шептала я. — Ничего не случилось, спите

Девочки всхлипывали, тыкались носами мне в плечи. Я баюкала младших, покуда они не задремали. Уложила, прислушалась к их ровному, спокойному дыханию, и только тогда заметила, что дверь в горницу приоткрыта.

Матушка стояла на пороге. Полностью одетая, будто и не ложилась. Лучина, что держала в руке, дрогнула, отбрасывая тень на стену.

— Прости, мы потревожили тебя, — прошептала я.

Она ничего не ответила, лишь подошла ближе, взяла меня за подбородок и повернула лицом к свету. Пальцы её — холоднее колодезной воды. Всегда такими были? Раньше не замечала, да и редко когда она меня касалась.

— Матушка? — выдохнула я.

Она смотрела на меня не мигая.

— Ты ходила в лес?

Я хотела отвернуться, спрятаться от настойчивого взгляда, но матушка не позволила, сжав мой подбородок до боли.

— Н-нет — мой язык еле ворочался. — Не ходила. Только за ограду.

Её пальцы соскользнули с моего лица, а рука плетью повисла вдоль тела.

— Тогда ложись спать, Верея. — Сказала она и ушла, также внезапно, как и появилась.

Я прилегла рядом с сёстрами, обхватив ладонью перо. Сердце колотилось в горле, а кожу на подбородке немного саднило. Мысли путались: отъезд Ролло, странный взгляд Ивора и ледяные пальцы матушки.

В ту ночь мне снилось, будто я снова стояла у той берёзки. Ролло держал мои ладони в своих и что-то говорил. А я всё смотрела ему в глаза и никак не могла понять, отчего они стали серыми.

Глава 2. Расправить плечи.

Утром петухи подняли крик раньше обычного, и я с трудом заставила себя подняться с постели. Ролло сегодня уедет — эта мысль камнем лежала на сердце. Я едва переставляла ноги и уже знала: с этого дня каждое мое утро будет таким, покуда мой суженый не вернется домой.

Матушка вела себя как обычно: дав мне указания, ушла в курятник. Словно ночного разговора с ней и не бывало. И это вселило в меня робкую надежду: может, и отъезд Ролло мне просто привиделся?

Милена и Веста ещё валялись на полатях, лениво перешёптывались и хихикали, пряча лица в подушках. Стараясь их не слушать, я разожгла печь, принесла воды из колодца и принялась замешивать тесто. Но сколько бы ни подсыпала муки, оно всё равно липло к пальцам и никак не давалось.

Я раздражённо тряхнула головой, смахивая прядь, которая падала на лицо и щекотала нос. И только тогда поняла, что забыла заплести косу.

За спиной скрипнула дверь из горницы — пришёл папенька. Первым делом он потрепал Милену и Весту по макушкам, отчего обе заворочались и захихикали.

— Две сони, вставайте уже. Утро само себя не проживёт.

После он подошёл ко мне и мягко погладил по спине:

— Что с тобой, Верея? Ты сегодня сама не своя.

Я пожала плечами. Неужто по мне так заметно? Стоило рассказать ему про Ролло и что свадьба откладывается. Вот только все слова комом встали в горле.

— Да просто шлялась она ночью, — заявила Милена с важным видом. — Вот и не выспалась.

— Точно-точно! — поддакнула Веста писклявым голоском. — Я тоже видела.

Я сильнее смяла тесто, отчего оно вылезло между пальцев. Вот же две егозы! Хоть бы разок промолчали.

— Доченька, правда это? — забеспокоился отец.

— Показалось, что под окнами кто-то бродит. Вот и вышла посмотреть.

Он положил руку мне на плечо:

— В следующий раз никуда не ходи. Опасно это, сама знаешь. Нечисть никогда не спит.

Я кивнула. Возражать не хотелось. Да и что тут скажешь.

Попрощавшись с нами, папенька взял из лукошка пару яблок и ушел на работу.

— А почему ты кудри свои распустила? — поинтересовалась Веста сразу же, как за ним закрылась дверь. — Будто на праздник собралась.

— А тебе-то что? — не оборачиваясь, ответила я.

— Да ничего, — протянула Милена. — Ты это нарочно, хочешь, чтобы мы завидовали. У тебя-то волосы длинные, блестящие и темные, как спелый каштан. А у нас не такие!

— И глаза у тебя зелёные, будто трава луговая, а у нас просто зелёные. Ску-у-учно!

Я выдохнула сквозь зубы и всё-таки обернулась к ним.

— Не говорите глупостей. Глаза у всех одинаковые. А косы подлиннее моих будут, когда подрастете. И вообще, лучше помогли бы, хватит тут языками чесать.

Сёстры одновременно скривились.

— Мы бы помогли, да ты всё равно скажешь, что мы все не так делаем.

— Правда-правда! — подхватила Веста. — Потом ещё переделывать заставишь.

— Когда это я так поступала? — я уперла руки в бока, забыв, что они по локоть в муке. — Ещё раз так скажете, и я вам обеим косы в узел завяжу!

В этот момент воротилась матушка.

— Девки, хватит ссориться. — Она с сердитым видом водрузила на стол корзину, полную куриных яиц. — Устроили тут с самого утра, даже за воротами слышно!

Ослушаться её никто бы из нас не посмел. А я, радуясь, что сёстры больше не будут меня донимать — по крайней мере, пока она снова не уйдёт — отвернулась к своему столу.

Чуть погодя, когда все позавтракали, матушка велела мне сходить на базар:

— Только до обеда вернись. Не задерживайся.

Я кивнула. Даже обрадовалась: время пока что раннее, успею забежать в сокольню и попрощаться с Ролло. От этой мысли терпеть тяжесть на сердце стало куда легче.

Прихватив с собой отвар из волчьей травы, я завязала на шее шерстяную накидку и вышла во двор. У ворот задержалась на миг, посмотрела на пустое место у берёзки. На глаза навернулись слёзы, но я сдержала их и быстро зашагала по дороге.

На базаре было шумно и тесно: кричали торговки, звенели монеты, а воздух разил рыбой и прелым сеном. Весь деревенский люд собрался, как на ярмарку, и каждому нужно было именно туда, куда шла я. Прошло немало времени, прежде чем мне удалось набрать припасов в корзину. Я спешила домой, но протиснуться между прилавков к главной дороге никак не получалось.

Кто-то задел меня плечом. Я оступилась и налетела на что-то твёрдое, будто в стену врезалась. От толчка завалилась назад, но чужая рука ухватила за рукав, не дала упасть.

Корзина выпала из рук. Всё, что я купила, разлетелось под ногами: овощи покатились под прилавок, укроп плюхнулся в лужу, мешочек с солью развязался и белые крупинки рассыпались, сразу смешавшись с грязью.

Вот же напасть! Серебра на новую соль не было — всё истратила. Как я теперь перед матушкой оправдаюсь?

— Не ушиблась? — послышался знакомый голос.

Я подняла взгляд и поняла, что столкнулась вовсе не со стеной.

Передо мной стоял Ивор. Высокий, широкий в плечах. Рядом с ним базарная толчея расступалась сама собой — люди как будто невольно сторонились его. В руке у него была связка железных заготовок, перетянутая ремнем. Он держал её так, будто она ничего не весила.

— Опять ты, — проворчала я себе под нос.

— Что-что? — переспросил он.

Я покрепче стиснула зубы, дабы ненароком не ляпнуть лишнего. Опустилась на корточки, подбирая луковицы да морковь. Злилась, ведь он опять появился в самый неподходящий миг.

Ивор бросил своё железо наземь. Не проронив ни слова, расчистил вокруг меня место среди базарной толкотни. Опустился рядом на одно колено, помогая складывать овощи в корзину.

Он был так близко, что воздух вокруг меня сгустился. Когда Ивор наклонился за морковью, его плечо на миг прижалось к моему. Я отпрянула, но меж прилавков и так было не развернуться, а с рядом ним теснота будто удвоилась. В груди сдавило так сильно, словно я пробежала всё поле от околицы до реки.

Рукава его рубахи были закатаны до локтя. Я видела, как натянулась ткань на плечах, как под ней перекатывались мышцы. Мысль мелькнула дикая и совсем не к месту: этот кузнец из плоти сделан али из закалённого в горне железа?

Поняв, что слишком долго разглядываю его, я подняла голову, и тут же встретилась с ним взглядом. Уголки его губ дрогнули, сложились в короткую улыбку. Будто он услышал мои мысли.

От стыда меня бросило в жар.

Глупо, должно быть, я выглядела. А тем временем Ивор уже сложил почти все овощи в корзину и даже бровью не повёл.

От этого стало только хуже. Ну что за день такой!

Я потянулась за последней луковицей, и в ту же секунду он сделал то же самое. Наши пальцы случайно соприкоснулись

Я ахнула. Его кожа была слишком горячей.

Он медленно сжал ладонь в кулак. Сердце дважды ударилось в горле, прежде чем он убрал руку подальше от меня.

— Ты не хвораешь?

Ивор нахмурился. На его лице — ни красноты, ни бледности, а серые глаза были ясными и внимательными. Не похоже, чтобы был болен, да кто ж его знает.

— С чего ты взяла?

— Да так, — буркнула я, закидывая лук в корзину. — От тебя жар идёт, как от печки.

Он замер, будто я сказала то, чего не следовало. На челюсти заходили желваки. Мне даже почудилось, что глаза его потемнели, словно на них упала тень. Да не успела толком разглядеть: Ивор резко поднялся, подхватив своё железо, которое громко лязгнуло.

Я встала следом. Ждала хоть какого-то объяснения, или, на худой конец, чтобы сказал, мол не моё это дело.

Но он молчал и глядел в сторону, будто вместо меня тут было пустое место.

Тишина затянулась.

— Мог бы и ответить по-человечески! — вырвалось у меня.

Сказала, и тут же пожалела. Зачем мне надо было это знать? Будто и без того недостаточно тошно.

Ивор медленно повернулся. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на губах, а после — на пёрышке у меня на груди. Пальцы его сжались на ремне так, что кожа скрипнула.

— А что ты хочешь услышать?

— Да хоть что-нибудь! — выпалила я. — Ты явился, и всё пошло наперекосяк! А теперь даже слова сказать не можешь.

Я сама себя не узнавала. Никогда и ни с кем не вела себя так, как с Ивором. Что со мной стало?

Злость схлынула быстро, а мои щёки вспыхнули. Я опустила взгляд и крепко сжала пёрышко, да только это не помогло успокоиться.

— Прости, — буркнул он так, будто это слово обожгло ему язык. — Лучше держись от меня подальше, Верея.

Ивор сказал это и ушёл. Воздух вокруг меня тут же остыл, а по коже пробежали колючки.

Я осталась стоять с открытым ртом, глядя, как его широкая спина мелькает в толпе. Казалось, он меня выставил на посмешище при всей деревне, хотя в базарном шуме наш разговор вряд ли кто мог услышать.

Прохладный ветер немного остудил моё лицо. В груди всё ещё было тесно, но дышать стало немного легче. Я широко расправила плечи, подхватила корзинку и пошла прочь, не оглядываясь.

Мои пальцы — в том месте, которым коснулась его — всё ещё горели.

Глава 3. Птица.

Дорога домой тянулась вдоль пустыря, где весной всегда стояла вода. Я шла быстро, прокручивая в голове разговор с Ивором.

«Держись от меня подальше, Верея».

Я его не искала, он сам встал на пути! А всё равно в виноватых осталась. Да что я вообще такого сделала?

Когда до избы оставалось рукой подать, я вспомнила про Ролло. Время уже перевалило за полдень, матушка, поди, заждалась. Стоило бы сперва зайти домой, да вот только любимый сегодня уезжает.

Ноги сами понесли меня в сторону сокольни.

Питомник был чуть поодаль от его дома и с виду ничем не отличался от обычного сарая. Возле него стояла повозка, на которую Ролло уже погрузил клетки и накрыл их полотном, чтобы свет не тревожил птиц. У колеса лежала кожаная седельная сумка, и я положила в неё отвар из волчьей травы.

Тревога заскребла под сердцем. По размытым дорогам до Мелеграда — неделя пути, не меньше. Ролло всегда твердил: соколов нельзя долго держать в клетках. Значит, будет выпускать их на привалах, а это его ещё сильнее задержит.

— Любимый, ты здесь? — крикнула я, давая о себе знать.

Дверь сокольни отворилась, и появился взмыленный, растрепанный Ролло. Он пересёк двор в несколько шагов, забрал у меня корзинку и поставил её на бочку. А потом притянул меня к себе и спешно поцеловал.

— Думал, ты не придёшь, — выдохнул он, коснувшись меня лбом.

— Разве могла я не попрощаться?

Он коротко улыбнулся мне, но его глаза оставались серьёзными.

— Хочу тебе кое-что показать.

Ролло взял меня за руку и повёл вглубь сокольни. Внутри было прохладно и пахло как всегда: кожей да смолой. Свет пробивался сквозь щели в досках, ложился на пустые присады[2], расставленные поодаль друг от друга, чтобы соколы могли свободно расправить крылья.

У дальней стены стояла клетка, а в ней сидела птица в клобуке[3].

По одному виду было ясно: это самка. Крупная, широкогрудая, с изогнутым клювом и длинными чёрными когтями. Оперение у неё, как и положено сапсану, дымчато-серое со спины и светлое спереди. Только рисунок сбивал с толку: вместо россыпи пятен от крыла до крыла тянулась тёмная полоса. Словно ожерелье.

— Ролло — я переводила взгляд с него на клетку и обратно. — Почему эта соколица не в повозке?

— Потому что не смогу забрать её с собой.

Я отступила на шаг.

— В чем дело? Она слабая? Болеет?

— Нет, — он покачал головой. — Молодая слишком. Не успел обучить её как следует. Ей ещё к руке привыкать надо, а в дороге этого не сделаешь.

Ролло тяжело вздохнул, провёл пальцем по решётке, и я заметила: птица насторожилась, вытянув шею.

— В Мелеграде соколиный двор большой. Коли сорвётся — быть беде. Не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось.

Я в смятении глянула на своего суженого. А потом снова на соколицу. Красивая. Даже в клетке видно, какая гордая. Я бы такую себе хотела, если бы не боялась её до смерти.

— И ты хочешь здесь её оставить?

Он обхватил меня за плечи, почти с мольбой произнёс:

— Да. Родная, прошу, позаботься о ней, покуда я не вернусь.

Я опешила. Ролло любил своё ремесло и мог говорить о нём часами. Я всегда его слушала, впитывая каждое слово, и точно знала: для такого дела я не гожусь.

— Ты с ума сошёл? С чего вообще решил, будто я смогу с ней управиться?

— Ты часто со мной ходила, видела, как мы охотимся. Знаешь, как сокола на руке держать, проверять опутенки[4] и правильно кормить. Я тебе всё оставлю, что может понадобиться.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потом снова открыла. Смотрела на него, на клетку, на руки, что крепко меня держали, и все мысли спутались. Сам Ролло занимался соколами с малых лет, а я всю жизнь только и делала, что следила за хозяйством и нянчила сестёр. Как же мне с хищницей сладить?

— Знать — не то же самое, что уметь, — тихо сказала я. — А если что не так сделаю? А если она улетит?

Ролло слегка усмехнулся.

— Птица всегда возвращается к руке, которая её кормит.

Сердце заколотилось в горле, колени задрожали. Понял Ролло, что я на пределе, и притянул меня к себе, ладонью погладил по волосам.

— Ты справишься. — Его голос смягчился. — Соколица эта умная. Охотница хорошая. С ней твоя семья с голоду не пропадёт.

— Лето впереди, — я отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Мы и так проживём. А к осени ты уже вернёшься.

— Вернусь, — сказал он, сильнее сжав мои плечи. — И мне будет спокойнее знать, что ты тут не одна. Если птица эта примет тебя, значит, ты — моя судьба, и ничто не сможет нас разлучить.

У меня перехватило дыхание, когда он нежно коснулся пальцами моего виска и убрал выбившуюся прядь за ухо.

— Только тебе могу её доверить, Верея. Больше никому. У меня нет выбора. Прошу тебя, помоги.

Ролло верил мне. Ролло во мне нуждался. Только от этого мне почему-то стало тревожно.

Вдруг вспомнился день, когда он вышитый пояс на талии моей завязал и попросил быть ему женою. Стало быть, жизни наши общими станут. А значит, и тяготы тоже будем пополам делить.

— Хорошо Я попробую.

Ролло облегчённо выдохнул и прижался лбом к моему лбу.

— Спасибо, родная. Я знал, что на тебя можно положиться.

Его ладонь коснулась моей щеки, а губы накрыли мои в нежном поцелуе. Я пальцами зарылась ему в волосы, притянула его к себе. Хотела, чтобы этот миг длился вечность. Чтобы мы так и остались здесь, в полумраке сокольни, а всё остальное перестало существовать.