Куда зовёт сокол

— Верея, зачем ты ныряла в реку?

Я медленно обернулась. Ивор стоял у подножия и тяжело дышал. Его волосы растрепались, одну ладонь он собрал в кулак, а во второй всё ещё держал кусочек коры, понемногу отламывая от неё пальцем.

— Просто купалась, — ответила я, нагло вздёрнув подбородок.

— Купалась? — процедил он по слогам. — Ты не всплывала, покуда тебе дышать стало нечем.

Наши лица оказались почти вровень. Чернота затопила его глаза, и смотрел Ивор так жадно, будто готов был сам забраться мне в голову да выведать всё, что я не желала ему говорить. И теперь я знала: прежде мне не мерещилось. Они, проклятые, вправду меняли цвет, стоило ему утратить над собой власть.

— Откуда тебе знать, что я чувствовала под водой?

Кусочек коры трухой рассыпался в его пальцах, но Ивор будто и не заметил. Так и стоял, растирая древесную пыль.

Попался. Сам угодил в свою же ловушку и, судя по тому, как заходили желваки на скулах, прекрасно это понимал.

Губы его приоткрылись, но ответа я не дождалась.

— Молчишь? Так и думала. Раз сам правды не говоришь, не требуй её и от меня.

Я упивалась маленькой победой, а Ивор шумно втянул воздух. Взгляд его снова отыскал меня, но прежней растерянности в нём уже не осталось.

— Ты могла погибнуть, Верея!

— Но не погибла же!

— Я стоял там и ждал, когда ты наконец вдохнёшь! — он шагнул на нижнюю ступень. — Ещё немного, Верея, и к лешему полетело бы моё обещание. Я уже почти бросился в воду за тобой.

Во рту пересохло, и я вцепилась пальцами в поручень. Могла подняться выше, отойти к двери, да только отступать перед ним не собиралась. Пусть сам назад пятится!

— А я тебя об этом не просила! Не надо за мной кидаться, коли это тебе поперёк горла. Держись подальше, как всё время велишь делать мне!

Я быстро пожалела о выпаленных в горячке словах. А Ивор поднялся ещё на ступень, не отрывая от меня почерневших глаз. Его черты заострились, губы сжались в тонкую линию, и моё сердце забилось у самого горла. Будто я всё это время дразнила зверя сквозь прутья клетки, уверенная, что он не доберётся, а потом сама же отворила засов.

— Думаешь, я могу?

Твёрдое дерево под ногами вдруг почудилось мне болотной топью, в которую я уходила по самые щиколотки. Он даже не касался меня, а я всё глубже вязла под его взглядом, пока в низу живота разгоралось пламя, а по спине скатывалась капля пота. Даже в реке, без воздуха, у меня было куда больше власти над собой чем сейчас, когда он так на меня смотрел.

— Думаешь, я способен оставить тебя, Верея?

За грохотом сердца в ушах его слова прозвучали как отчаянный рык. Нестерпимый жар охватил моё лицо, шею, разлился под сорочкой. Ярость всё ещё плавила нутро, но теперь к ней примешался лихой восторг, от которого угасли последние крохи моего рассудка.

А в следующий миг я ощутила его губы на своих.

Я не знала, кто из нас преодолел последний вершок. А может, мы сделали это одновременно? Да и какая теперь была разница, ежели мои пальцы вцепились в ворот его рубахи, а его ладони обхватили моё лицо, и мы целовались с такой яростью, будто всё ещё пытались одержать друг над другом верх в этой ссоре.

Ивор сгреб ладонью мои влажные волосы и потянул назад, вынуждая запрокинуть голову. Его язык скользнул по моей нижней губе, и я застонала, открылась ему, впустила глубже. Сама подалась навстречу, врезалась в него всем телом, требуя ещё. Ивор ответил тем же напором, прижав меня к себе.

От него пахло речною водой, мокрым льном и чабрецом. Его запах стал таким ярким, что чудилось мне, будто он теперь был повсюду: не только под моей кожей, но и в каждом моём вдохе.

— Верея…

Горячие ладони скользнули по мне, обхватили бёдра, оторвали мои ноги от крыльца. Я обвила его шею руками, царапнула ногтями, и Ивор шумно выдохнул мне в рот. Не разрывая поцелуя, поднялся со мною по ступеням и усадил на перила, тут же вклинившись меж моих раздвинутых ног.

Я притянула его к себе, запустила пальцы в волосы. Из его груди вырвался низкий, хриплый стон, такой сладкий, что вскружил мне голову похлеще хмельного мёда. Одна его ладонь легла мне на поясницу, другая медленно поднялась вдоль спины, и я выгнулась навстречу, подставляя шею его губам. Ивор жадно припал к ней, то лаская, то прихватывая зубами, и оттого низ живота стягивало всё туже, а мои бёдра сами сомкнулись вокруг него.

— Ещё, Ивор…

Он что-то прорычал мне в шею и словно с цепи сорвался. Стиснул меня так крепко, что я едва могла вдохнуть. Но в тот миг я меньше всего нуждалась в воздухе.

Его рот вновь обрушился на мой, и не было в том ни нежности, ни осторожности, которыми он прежде отмерял каждое прикосновение ко мне. Целовал меня неистово, почти грубо, и, к собственному стыду, я распалялась лишь сильнее. Сама отвечала тем же, впивалась в его губы, кусала и всё прижималась к нему.

Воздуха не хватало, но всякий раз, когда наши губы размыкались ради короткого вдоха, Ивор тут же находил их снова. Теснил меня всё сильнее, вынуждая отклоняться назад, пока я вдруг не осознала, что за моей спиной пустота да полсажени до земли, а от падения меня удерживает лишь его ладонь на пояснице.

Ещё пару невыносимо коротких мгновений Ивор целовал меня, доводя до исступления. Но вскоре он, словно опомнившись, притянул меня ближе, так, что я едва не съехала с перил. Горячие ладони обхватили моё лицо, и его губы перестали терзать мои, и яростные поцелуи сменились медленной, тягучей лаской.

— Верея… — выдохнул он мне в рот.

Я не желала слышать ничего, кроме своего имени, произнесённого вот так. Ничего.

Ивор мягко отстранился, но не отошёл, и я прильнула лбом к его плечу, тяжело дыша. Пожар всё ещё бушевал под кожей, и теперь я знала: сколько бы он ни жёг меня, унять его мог лишь один человек на всем белом свете. Тот, что стоял сейчас предо мной.

— Нам нужно остановиться, — повторил он тише.

— Нет… — промычала я и уткнулась лицом в его рубаху, вновь вдыхая его запах.

Пусть эта ночь никогда не кончается, а мы так и останемся на этом крыльце вдвоём, не думая о том, что будет после.

Руки Ивора соскользнули с меня. Он отошел к ступеням, а следом исчезло тепло его тела. Ночной воздух пробрался под мокрую сорочку, заставляя меня вздрогнуть.

Я спустилась с перил и поняла, что ноги меня почти не держат. Ухватилась за дерево, дабы переждать, пока дрожь в коленях уляжется.

— Ложись спать Верея, — произнес он хрипло, даже не глядя на меня.

Отвернулся прежде, чем я успела что-либо ответить, спустился с крыльца и направился прочь от избы.

— Ты куда? — бросила я ему в спину.

Он не остановился.

— Ивор, погоди. А ежели там нечисть?

Вопрос сорвался языка, и только тогда я поняла, насколько он нелеп. Нашла кого нечистью пугать.

Ивор замер на последней ступеньке и ухмыльнулся, будто бы тоже это понял. В темноте лица я почти не различала, только глаза его казались чернее ночи.

— Я хуже нечисти, Верея. Разве ты ещё этого не поняла?

Глава 28. Пяльцы и игла.

Что же я натворила?

Вот уже третий день этот вопрос не давал мне покоя ни во сне, ни наяву. И всякий раз всё внутри стягивалось узлом, потому что я уже познала страсть Ивора и теперь не могла притвориться, будто не ведаю, каково это. Губы помнили его вкус и горячее дыхание, когда он жадно, отчаянно целовал меня, будто никак не мог насытиться.

С той ночи Ивор наглухо затворился в себе, вновь обратился в угрюмого кузнеца. Колючего, скупого на слова, непроницаемого болвана, который дал слово больше меня не отталкивать, а сам раз за разом делал именно это, словно взыскивал с меня за то, что мы оба тогда сорвались.

А я всё ещё шла и шла через Вольные земли к человеку, который бросил меня, прислав письмо из четырёх строк. В день, когда должна была состояться наша свадьба.

И на кой ляд я это затеяла?

Ослабший на талии пояс выдернул меня из дум. Я перехватила посох под мышку и туже затянула узел. Мужская одежда в дороге оказалась куда сподручнее сарафана, хоть и сидела на мне непривычно. За неё мы оставили в путевой избе нож, моток верёвки и несколько восковых свечей, с лихвой возместив всё, что взяли.

День выдался жарким и тихим. Солнце припекало макушку, дорога пылила под ногами, а лошадь шла ровным шагом, отмахиваясь хвостом от мух.

Еремей почти всё время спал в телеге. Ему уже стало лучше, но вёл он себя непривычно тихо. Больше не травил баек, не цеплялся к нам, лишь бы потешиться. И я многое бы отдала за его болтовню, которая могла заполнить тягостное молчание между мной и несносным кузнецом.

К полудню мы остановились у ручья. Пока Ивор поил лошадь, я достала из мешка хлеб и поделила на три части. Одну подала Еремею, ожидая, что сейчас он заявит, мол, раненому товарищу полагается кусок побольше. И тогда я без раздумий отдала бы ему свой.

Но Еремей лишь надкусил, пожевал без всякой охоты и вернул остатки мне.

— В горло не лезет, — тихо пояснил он.

Я кивнула, стараясь не разреветься. Боги, хоть бы скорее поправился...

Поела сама, а затем завернула оставшийся хлеб в тряпицу и понесла к ручью.

Ивор сидел на земле, привалившись спиной к дереву и вытянув одну ногу. Перекатывал в зубах травинку, глядя, как лошадь мирно паслась поблизости, а солнце золотило её спину.

— Благодарю, — сказал он, забрав у меня свёрток.

Я прислушалась к нити, не ощутив ни горечи, ни злости, что временами просачивались по ней, отчего мне становилось вдвойне скверно. И тогда решилась присесть рядом с ним.

Ивор выбросил травинку, глянул на меня исподтишка, но ничего не сказал.

Пока он ел, отламывая от хлеба по кусочку, я ждала. Может, хотя бы сейчас мы поговорим? Или он спросит у меня что-нибудь, дав надежду, что мы ещё сумеем продолжить путь, как раньше, не шарахаясь друг от друга так, будто мы чужаки.

Но Ивор стряхнул крошки и поднялся, молча потопав к телеге.

— Пора, — бросил через плечо.

Вскоре мы двинулись дальше. Ивор, как всегда, вёл лошадь, а я шла впереди и смотрела себе под ноги. Посох постукивал о землю в такт шагам, поднимая маленькие облачка пыли.

И тут на дорогу упала тень. Сердце забилось быстрее, когда я вскинула голову, всматриваясь в синеву неба.

Надо мной летела птица. Я едва могла различить окрас, но уже нутром знала, что это она. Моя Сивена.

Она вернулась ко мне!

Я даже подпрыгнула от радости. Остановилась посреди дороги, потянулась к ней, представляя, как она сядет мне на руку, а я ей расскажу, как сильно скучала.

— Смотри! Сивена вернулась! — обернулась я к Ивору, тыча пальцем в небо.

И тут я увидела такое чудо, что я на миг забыла даже про соколицу.

Ивор улыбался! По-настоящему, во весь рот, да так, что глаза просветлели.

Он притормозил телегу, и я запрыгнула внутрь, случайно задев коленом Ерёму.

— Ай! — возмутился он.

— Прости!

Схватила свой дорожный мешок, чуть не рассыпав пожитки, нащупала перчатку и спрыгнула на землю.

Сивена спустилась ниже, отчего я решила, будто она собирается ко мне. Но у самой развилки соколица вдруг свернула вправо и понеслась над дорогой, уходившей в поле.

Натягивая перчатку на ходу, я побежала следом. Посох, который зажала под мышкой, то бил мне по коленке, то цеплялся за придорожную траву. Уж лучше бы оставила его в телеге.

Позади раздался голос Ивора:

— Верея!

Но я даже не обернулась.

Соколица летела невысоко, держась прямо передо мной. Стоило мне отстать, она закладывала в воздухе круг, дожидалась, пока нагоню, а затем снова устремлялась вперёд. Когда это повторилось в третий раз, я уже не сомневалась, что делает она так нарочно.

— Да иду я, иду! — крикнула я ей.

Сивена уводила меня всё дальше от большой дороги, а я бежала, не понимая, куда она меня зовёт.

Вскоре показалась старая мельница. Видать, давно заброшенная. Дерево потемнело от дождей и солнца, стены покосились, а от одного крыла остались лишь торчащие жерди. Вокруг заросшего двора тянулся низенький плетень.

На нём и сидела Сивена.

Я остановилась в нескольких шагах, уперевшись на посох. Не в силах поверить, что моя соколица здесь, со мной, и мне больше не надо гадать, увижу ли её когда-нибудь снова.

— Ну здравствуй, беглянка.

Я подняла руку в перчатке.

— Иди ко мне!

Упрашивать её не пришлось. Она взмыла вверх, и я невольно зажмурилась, когда ветер, поднятый крыльями, ударил мне в лицо. Спустя миг на руку опустилась знакомая тяжесть, а когти царапнули толстую кожу перчатки.

Я рассмеялась, да так громко, что соколица покосилась на меня круглым чёрным глазом.

— Где ж ты была? Я без тебя, между прочим, чуть с ума не сошла.

До чего же хотелось прижать её к себе, стиснуть обеими руками, однако я вовремя одёрнула себя. Подобные нежности едва ли будут ей по нраву. Она даже гладить себя позволяла далеко не всегда.

И потому я легонько провела костяшкой пальца по перьям на её шее. Сивена вытянула голову и повернула её набок, подставляясь под мою руку.

— Моя птичка, — пробормотала я. — Знаешь, сколько всего без тебя приключилось? Еремея едва не угробили. А Ивор…

Прикусила язык, когда услышала, как подъезжает наша телега. Ивор сидел на козлах. Лица его издали я ещё не различала, да мне того и не требовалось, чтобы знать, что он недоволен.

— Потом тебе расскажу, — тихо пообещала я, ещё раз погладив Сивену.

И тут со стороны мельницы донёсся женский голос:

— Девица!

Я вздрогнула. Щёки вспыхнули оттого, что какая-то незнакомка была свидетельницей моего воссоединения с Сивеной.

Маленькая, очень худая женщина сидела на лавке у стены. Одета была в простой зелёный сарафан, а на её коленях лежали пяльцы. Она окинула меня цепким взглядом, однако рук от вышивки не отняла, продолжив протягивать иглу сквозь ткань.

— Подойди-ка, красавица. Разговор к тебе есть.

— Кто вы? Чего вам нужно?

— Да подойди, не съем же я тебя, — усмехнулась женщина.

И вправду. Она выглядела такой бледной, такой болезненно хрупкой, что, казалось, ежели встанет с лавки, то сразу лишится чувств. Вдруг ей помощь нужна?

Я шагнула ближе, и Сивена тут же слетела с моей перчатки.

— Постой…

Вскинула руку, будто могла её удержать, но соколица быстро набрала высоту, и мне осталось лишь с досадой смотреть ей вслед. Только свиделись, а я даже поговорить с ней не успела. Куда ей так скоро понадобилось?

— Какая красивая у тебя птица, — сказала женщина. — Питомица твоя?

— Я ей не хозяйка, — отозвалась, глядя на тёмную точку в небе. — Сивена сама по себе.

— Как интересно. И посох у тебя добротный. Видно, много дорог ты с ним прошла. Откуда он у тебя?

Я крепче обхватила древко. Ишь, любопытная какая.

— А вам зачем знать?

— Ой, да не бойся. Просто всегда подмечаю вещи, которые не на скорую руку сделаны. Сразу видно, мастер дерево знал да времени на свою работу не пожалел.

Я выдохнула и немного расслабила плечи. Видать, наскучило ей тут одной сидеть, вот и в беседу вовлекает всякого, кто мимо пройдёт.

— Это подарок.

Женщина прищурилась, склонив голову набок, и я обратила внимание на её руки. Пальцы у неё были тонкими, длинными, будто совсем не по маленькой, почти детской ладони. Хотела присмотреться получше, но по нити ко мне скользнула тревога.

— Верея. Отойди от неё.

Обернулась. Ивор уже стоял позади и хмурился.

— С чего это вдруг?

— Просто сделай как я говорю.

Вот ещё! Три дня со мной не разговаривал, а теперь опять начал распоряжаться.

— Да что ты начинаешь? Барышня сидит себе, вышивает…

— Она не та, за кого себя выдаёт.

— А ты разве тот, за кого себя выдаёшь? — едко произнесла женщина.

Меня обдало жаром, и я уставилась на Ивора, который выглядел так, словно угодил в капкан. Таким я уже видела его прежде. У озера, когда русалка сказала лишнее.

Да чтоб вас! Все вокруг знали его тайну. Все, кроме меня!

— И кто же ты? — скрипнула зубами я.

— Кикимора, — ответил Ивор вместо неё. — В мельнице, видать, поселилась.

Я ещё раз оглядела женщину, и всё, чему раньше не придала значения, теперь казалось странным. Слишком уж бледная для человека, сидящего на солнцепёке, да и смотрела она на меня, ни разу не моргнув.

Но куда удивительнее было другое: бежать от нечисти я не собиралась. Меня занимало лишь то, что она знала об Иворе.

— А кто он такой, ведаешь? — я ткнула пальцем в кузнеца.

Кикимора моему вопросу ничуть не удивилась.

— Ведаю.

Вот так просто. У меня даже в животе заныло от предвкушения, и я едва удержалась, чтобы не потереть друг об друга ладони. Ну всё. Допрыгался, кузнец. Сейчас я наконец услышу правду, хочешь ты того или нет.

— Тогда поведай мне.

— Верея…

Я бросила в него сердитый взгляд, и Ивор осёкся.

— Не скажу, девица. Хотела бы я, но не вправе.

— Да вы все сговорились, что ли? — чуть ли не прорычала я.

Кикимора покачала головой.

— Есть слова, которые мне произносить не дозволено. Древним обетом я с Лесом связана, и его не преступишь, сколько ни проси.

Вот опять! Куда ни сунься, везде этот проклятый Лес. То судьбу мою себе присвоит, то рот всякой нечисти заткнёт, лишь бы я ненароком не узнала того, что известно всем вокруг!

Со стороны телеги послышалось шуршание, а следом показалась кудрявая голова Еремея.

— Вам там совсем в голову напекло? Вы зачем с кикиморой толкуете?

Ивор пожал плечами, а я была слишком не в себе и опасалась открыть рот, чтобы ненароком не задеть Ерёму резким словом. Ему и без того было худо.

Не дождавшись ответа, он махнул на нас рукой:

— Ну и леший с вами. Помрём так помрём. Какая теперь разница?

И, кряхтя, снова скрылся под пологом.

— Весёлый он у вас, — заметила кикимора.

— Не такой, как раньше, — отозвалась я.

Она расспрашивать не стала. Ну ещё бы. С чего это наши беды должны нечисть занимать?

— Ты здесь чужая, — хмыкнула она, разглядывая мои порты. — Далеко от дома ушла?

— Я из Мелеградского княжества.

Сама не понимала, отчего торчу возле этой мельницы и отвечаю на вопросы нечисти, словно мы с ней разговорились от нечего делать.

— А куда путь держишь?

— Мы везём припасы для дружины князя Ингвара.

— А я не про телегу спрашиваю, девица. Про тебя саму. Куда ты идёшь?

— Ищу сокольника по имени Ролло. Видала такого?

И тут на меня словно стужа накатила. И хоть солнце припекало, а над дорогой дрожало марево, я поёжилась, чувствуя, как на спине выступил холодный пот.

Вот, значит, как. Ивору совсем не по нраву, что я Ролло упоминаю.

Я только сильнее рассердилась. Три дня он изводил меня молчанием. А ему, получается, не всё равно? И что теперь прикажете с этим делать?

— Сокольника, значит, — протянула кикимора. — И чего тебе от него надобно, раз ты за ним в такую даль пошла?

Я уже открыла рот.

Найти Ролло. Увидеть его. Узнать, правда ли он меня бросил и почему.

— Поговорить с ним хочу, — ответила я.

— А после?

Я призадумалась.

А что после-то?

Во рту пересохло. Столько дней думала лишь о том, как доберусь до Ролло, что ни разу не заглянула дальше этой встречи.

— Я… сама не знаю.

Кикимора кивнула, будто именно такого ответа и ждала.

— А узнать хочешь?

— Верея, — вмешался Ивор. — Не надо с нечистью дела водить.

Я и головы к нему не повернула.

— Хочу!

С тех пор, как я получила письмо Ролло, только и делала, что утопала в вопросах. Мне хоть один ответ бы получить, за который можно было бы ухватиться.

— Тогда помоги мне, — сказала кикимора, протянув пяльцы и иглу. — Закончи вышивку, и она покажет, куда на самом деле ведёт твоя дорога.

Примечания

1

Лежанка, устроенная между стеной избы и русской печью.

1

Специальная конструкция (жердь), предназначенная для посадки, отдыха или тренировки птиц.

2

Кожаный колпачок, надеваемый на голову ловчей птицы; закрывает ей глаза и удерживает в спокойствии до момента выпуска.

3

Кожаные ремешки, надеваемые на лапы ловчих птиц; служат дл безопасного удержания на перчатке или присаде.

1

Это инструмент с заострённом концом, из кости металла или дерева, предназначенный для нанесения текста на восковых табличках, глиняных дощечках и бересте.

1

Это полосы плотной ткани, которые обматывали вокруг стопы до колена, используя вместо носков (портянки, подвёртки)