Куда зовёт сокол

— Что?

Я отвернулся. Пусть лучше считает меня бессердечным.

— Ничего. Забудь.

Она кивнула. Молча взяла посох, закинула мешок на плечо и пошла прочь.

Я смотрел ей вслед, пока ветер уносил с собой запах ромашки и мёда, пока её спина не скрылась за поворотом. И не окликнул.

Глава 11. Не догоняй меня.

Я шла по дороге, вцепившись в папенькин посох.

«Я не хочу, чтоб и с тобой беда…»

С чего бы ему обо мне беспокоиться?

Я ускорилась, будто могла убежать от голоса кузнеца, что всё ещё звенел у меня в ушах.

Ивор просто оговорился. Боялся, что из-за меня обоз задержится. Или что Яромир потом с него спросит. Или… да мало ли что у него на языке вертелось!

А я уже невесть что себе навыдумывала. Ежели бы он и вправду за меня тревожился, не смотрел бы каждый раз так, словно я — рыбья кость, что ему поперёк горла встала.

«Даже не думай».

Легко ему говорить! Сам-то едет на Вольные земли в повозке, с припасами и оружием. А я, по его мнению, должна дома сидеть, покуда Ролло в плену или ранен.

С каждым шагом я распалялась всё сильней. Я же не просила тащить меня на плечах, с ложки кормить да спать укладывать. Хотела только идти рядом с обозом, потому и пришла к кузнецу. Вовсе не от большого желания дорогу с ним делить!

А он просто отмахнулся от меня.

Так что же мне делать? Пойти к Яромиру?

Нет. Старейшина только посмеётся.

Может, тайком увязаться? Вот только далеко уйти не смогу, рано или поздно Ивор всё равно заметит. Схватит, перебросит через плечо и отнесёт обратно, как куль с мукой.

А если… самой пойти? Вот только что я могла? Размахивать папенькиным посохом перед упырями? Накричать на разбойников, чтоб оставили меня в покое?

Я остановилась посреди дороги, дабы перевести дух. Окинула взглядом деревню, которая только начала просыпаться.

Ивор был прав лишь в одном: одна на Вольных землях я точно сгину.

Я стиснула зубы и зашагала быстрее. Домой так домой.

У своей калитки замерла, заметив во дворе матушку, которая снимала с верёвки бельё. Юркнула за берёзку, прячась. Подожду, пока уйдет. Затолкаю мешок и посох под крыльцо, скажу, что на реку ходила. Она побранит меня немного, но к вечеру забудет.

Долго стояла, прижавшись лбом к шершавому стволу. Даже не сразу заметила, как матушка вернулась в избу. Выждала ещё немного, собралась с духом…

Пора.

Шагнула к дому, как вдруг за спиной послышались громкие хлопки. Прямо над головой стремительно пронеслась тень, и я пригнулась. А спустя миг на калитку передо мной опустилась соколица. Сложила крылья и, не сводя с меня чёрных глаз, царапнула когтями по дереву.

— Сивена, — прошептала я.

Я ведь выпустила её весной. Она могла улететь так далеко, что мне и вообразить не под силу. Могла увидеть больше, чем я за всю жизнь увижу. Свить гнездо на неприступной скале, встречать зори над чащобами, совсем позабыв и об этой деревне на окраине княжества, и о девушке, что однажды распахнула дверцу её клетки.

Но Сивена снова и снова возвращалась ко мне.

Я шагнула ближе, протянула ладонь. Так хотелось коснуться её, хоть на миг, хоть на секундочку! Коли уж прилетела, может, на этот раз позволит?

Между ней и моими пальцами оставалось всего несколько вершков…

И вдруг она расправила крылья и принялась хлопать ими так яростно, что я отшатнулась.

— Да что с тобой? — Я попятилась назад.

Птица тотчас успокоилась, снова села на калитку. Будто и не было ничего.

Нахмурившись, я снова шагнула к ней, уже смелее. Сивена опять встрепенулась, загородив мне путь, и пронзительно крикнула:

— Ки-и-и-и!

Сердце ёкнуло. Ежели матушка или сёстры услышат, в окно выглянут — тогда мне не миновать расспросов.

Я пригнулась и отступила, спрятавшись за кустом крыжовника

— Чего разоралась? — шикнула на неё, сидя на корточках. — Подставить меня хочешь?

Сивена склонила голову набок, глядя на меня сверху вниз. И улетать вовсе не собиралась.

— Ну что за птица такая? — пробормотала я. — Ни стыда, ни совести…

С самым невозмутимым видом соколица принялась прочищать пёрышки. Но стоило мне только податься в сторону калитки, как она тут же насторожилась, готовясь снова захлопать крыльями.

— И что теперь прикажешь делать? — простонала я. — До ночи в крыжовнике сидеть?

Ну что за напасть! Вот мой дом — рукой подать, а я не смею даже носа из кустов высунуть, словно воровка какая-то.

Выходит... эта упрямица и впрямь меня домой не пустит?

— Ну и сиди! — буркнула я.

Поднялась, отряхнула подол и, пригибаясь, обошла свою избу стороной. Пускай караулит тут хоть до самого вечера!

В памяти тут же всплыли слова Ролло, так отчётливо, будто он сказал их вчера: «Нечистая боится соколов. Мои птицы от меня любую беду отведут»

Я обернулась на Сивену.

Неужто это мой… шанс?

— Ну нет… — осекла саму себя.

Сивена не ручная. Разве станет она держаться подле меня? Да и с чего ей вообще это делать?

Сердясь и на неё, и на Ивора, и на саму себя, я потопала куда глаза глядят. И лишь когда впереди показалась сокольня, остановилась.

Ну, конечно. Куда же ещё я могла прийти?

Здесь всё осталось, как и в день отъезда Ролло: открытая клетка на бочке, пустые присады, связки ремешков на крюках. Даже запах был тот же. Казалось, хозяин вышел всего на минуту и вот-вот вернётся.

У меня защемило под сердцем.

Ещё недавно я приходила сюда чуть ли не каждый день. Слушала, рассказы Ролло о птицах, пугалась, когда те клевали его за руки. А он всегда прятал их за спину, чтобы я не видела свежих царапин.

«Пустяки. До свадьбы заживёт», — обещал он.

Горький комок встал в горле, а глаза защипало. Я сняла с крюка соколиную перчатку и провела пальцами по шершавой коже.

Тяжелая…

И тут за спиной снова захлопали крылья.

— Ки-и-и!

Я резко обернулась. Сивена влетела в сокольню, села на пустую присаду и уставилась на меня.

По коже пробежал озноб, и я медленно покачала головой. Неужто окончательно умом тронулась?

— Да что тебе надобно от меня? — спросила у птицы я. — Чего прицепилась? Теперь и отсюда меня не выпустишь?

Сивена вытянула шею и щёлкнула клювом. Может, и вправду что-то понимала. А может, мне лишь чудилось, ибо больше верить было не во что.

— Знаю! Я за всю жизнь в руках ничего опаснее ухвата не держала. Куда мне на Вольные земли? Сгину там, и никто костей моих не сыщет!

Слёзы градом покатились по моим щекам. Слова лились из меня, будто река в половодье. Я кричала на Сивену, что та не пустила меня домой. На Ивора, что отказался взять с собой. На Ролло, что оставил одну. И на богов, что, видно, решили посмеяться над тем, как я буду метаться между своим двором и Вольными землями.

— Не могу я идти одна! Не могу, слышишь? Что же мне делать?

Я плакала и кричала, покуда не загорелось в груди, покуда голос не охрип. А когда силы иссякли, осела на пол, привалившись спиной к стене и сдавила пальцами виски.

А Сивена всё сидела на присаде. Не всполошилась, не улетела, даже перья не взъерошила. Только глядела на меня своими чёрными глазами-бусинками, будто всё это время просто ждала, когда я умолкну.

Я утёрла мокрые щёки рукавом и горько усмехнулась:

— Вот именно. Сказать-то тебе нечего.

Ролло всегда твердил: сокола силой не удержать. Можно запереть в клетке, привязать опутенками, закрыть глаза. Вот только своим он от этого не станет. Сокол возвращается лишь по своей воле.

Ждать, что Сивена полетит за мной, было так же глупо, как и надеяться, что Ивор вдруг переменит своё решение.

Я поднялась на ноги. Вернусь домой — и всё снова станет как прежде: буду печь топить, тесто месить, за сёстрами глядеть. А по вечерам сидеть у окна да на дорогу смотреть. И больше никогда не подумаю покинуть свою деревню.

От этой мысли перед глазами всё поплыло. Я опёрлась на ящики, чтобы не упасть. Снова стало нечем дышать, прям как в тот раз, когда почудилось, что стены вокруг меня смыкаются.

Задыхаясь, я выбежала во двор. Ухватилась за край бочки, случайно смахнув с неё клетку. Земля качнулась под моими ногами, а соколиная перчатка упала в траву.

За спиной опять хлопнули крылья.

Я краем глаза заметила, как Сивена вылетела из сокольни и опустилась на ограду рядом со мной.

— Твоя взяла, — сказала я ей. — Не вернусь домой. Просто не смогу!

— Ки-и-и! — крикнула соколица в ответ.

— Я всё равно пойду за Ролло, — твёрдо произнесла я. — А ты... Ежели и вправду хочешь помочь, лети со мной.

Видать, я и впрямь с ума сошла. Совсем как тогда, когда решила просить помощи у Ивора. Но Сивена переступила лапами и коротко кивнула, словно соглашаясь со мной.

Я нагнулась и подняла соколиную перчатку. Повертела её в руках, потом натянула на левую ладонь. Пальцы дрожали, пока я возилась с ремешком, пытаясь затянуть. И только с третьей попытки пряжка поддалась.

Встала посреди двора, глубоко вздохнула. Вытянула руку и подозвала:

— Сивена! Ко мне!

Голос мой прозвучал хрипло и жалко.

Так она точно не прилетит.

Вспомнив, как это делал Ролло, я облизнула пересохшие губы и свистнула.

Соколица даже не шевельнулась. Ещё с пару минут я стояла с вытянутой рукой и чувствовала себя полной дурёхой.

Не прилетит.

Уже хотела опустить перчатку, как вдруг Сивена сорвалась с места.

Вот леший! Она неслась прямо на меня! Перья на её крыльях блестели в солнечном свете, а тёмная полоса на груди казалась почти чёрной. Соколица зависла в воздухе передо мной, вытянув вперёд лапы.

Я зажмурилась. Думала, сейчас вцепится в моё лицо — в наказание за глупость. Но когти прочертили по толстой коже перчатки, и рука отяжелела.

Сивена устроилась на запястье, щёлкнула клювом прямо перед моим носом. Она была так близко, что я различала каждое пёрышко, каждую чешуйку на её лапах.

Губы задрожали, и я прикусила их, чтобы снова не разрыдаться.

— Идём на Вольные земли, Сивена.

Эта мысль уже не казалась мне безумной.

Соколица взлетела с моей руки и устремилась в небо.

Я проводила её взглядом. Затем спрятала перчатку в дорожный мешок, подхватила посох и, не теряя ни минуты, направилась следом.

Но, выйдя на дорогу, замерла. Свежая колея отпечаталась в пыли. Над дальним поворотом ещё не успело осесть белёсое облако.

Обоз уже вышел в путь.

Сердце так и ухнуло в пятки. Ежели кузнец заметит меня — всё пропало!

Стало быть, надо уйти как можно дальше, покуда он не хватился.

Я шагнула на тропу, что ныряла под сень леса. Если пойду быстро, то обгоню их ещё до первого привала.

Теперь всю дорогу мне придётся скрываться не только от лиха, но и от Ивора.

Глава 12. Не спрячешься.

К вечеру я не чувствовала ног, а в левом боку нестерпимо кололо. Плечо ныло под ремнём мешка, что с каждым шагом тяжелел. Даже папенькин посох казался неподъемным, я то и дело косилась на него с досадой. Хотелось бросить, но лишь крепче древко сжимала. В пути только он да Сивена защитят меня.

Лес успел мне порядком опостылеть. Теперь я держалась опушки, шагая вдоль тракта. Услышала бы скрип колёс али человеческий голос — успела бы юркнуть за деревья прежде, чем меня заметят.

Но день прошёл на диво тихо. Не встретила ни разбойников, ни нечисти… ни Ивора.

Видать, удалось оторваться. Пока тяжёлая повозка плелась по большой дороге, я срезала крюк через лес и вышла далеко впереди неё.

Казалось бы, можно выдохнуть. А не выходило. Всякий раз, как вспоминала о кузнеце, меж лопаток начинало свербеть. И так назойливо, что отделаться невозможно.

Я уже не раз оборачивалась через плечо, но позади никого не было.

— Вот и тащись себе позади, — бросила в пустоту.

Слова прозвучали храбрее, чем я себя чувствовала.

Над вершинами сосен тянулись розовые облака, меж ветвей сгущались сумерки. Я подняла голову, поискала глазами Сивену. Весь день она кружила надо мной, а пару часов назад как сквозь землю провалилась. Небось улетела, куда ей вздумалось, а я осталась одна с натёртыми ногами да половиной бурдюка воды.

Не понравилась мне эта мысль, и я поспешила отогнать её.

Лучше поищу место для ночлега.

Я спустилась с пригорка, где росла старая ель. Кое-как скинула с плеч мешок и с наслаждением присела на поваленное рядом бревно. Ноги гудели так сильно, что я не сдержала стона.

До лагеря ещё идти и идти…

Достала бурдюк и сделала пару глотков, хотя хотелось выпить всё до капли. Отломила себе краешек хлеба и жевала долго, через силу, будто то была сухая кора.

До чего ж хотелось развести огонь! Я уже потянулась за огнивом, да рука замерла на полпути. Стоило представить, как между деревьями запляшет пламя, и всё желание отпало. Лучшей указки для Ивора и не придумать.

Да чтоб тебя, кузнец! Даже рядом нет, а всё равно не даёт покоя.

Еловые ветви почти касались земли, а под ними толстым слоем лежала опавшая хвоя. Я набрала лапника, устроила у корней подобие лежанки и расстелила сверху плащ.

Не полати, конечно. Авось до утра не околею до смерти.

Легла на бок, подтянула колени к себе и подняла взгляд к темнеющему небу.

Интересно, что сейчас дома творится? Матушка, наверняка, сердится. Думает, что я вот-вот одумаюсь и приду домой.

Я прикрыла глаза.

Не приду, покуда не найду Ролло.

Завтра снова идти. Потом ещё день. И ещё...

В придорожной траве стрекотали кузнечики. Ветер ласкал верхушки сосен, а мысли одна за другой растворялись в их шелесте. Веки отяжелели, и сон наконец сморил меня.

Не знаю, долго ли я проспала, когда мужской голос вырвал меня из дрёмы:

— …а я ему и говорю: ежели поросёнок сам в избу вошёл, стало быть, гостем считается. Нельзя же гостя за задние ноги да на двор!

Кто-то шёл по дороге. Я затаила дыхание и прислушалась, не открывая глаз. Вдруг дружинники? Или разбойники? Благо, в моём укрытии меня не увидеть.

— …хозяйка кричит: «Бесстыжие твои глаза, это наш поросёнок!» — Голос показался мне смутно знакомым. — Будто я обязан их в лицо знать!

Сон как рукой сняло.

Да это ж Еремей!

Обоз всё-таки догнал меня.

— Ты меня вообще слушаешь, кузнец?

— М-м, — послышалось в ответ.

— А привал сегодня будет? Или ты решил до Вольных земель за день доехать?

Я приподнялась на локте и пальцами отвела ветку. Глянула на дорогу, по которой катилась телега. На облучке сидел Еремей и размахивал руками. Рядом шагал Ивор, ведя лошадь под уздцы.

— Солнце уже село. Лошадь устала. Я тоже, между прочим! Мне бы поесть да полежать, а то поясница ноет…

— Хм-м.

— А ты словами ответь, разве сложно? Зачем немым прикидываешься? Всю дорогу только мыкаешь да хмыкаешь!

Ивор так шумно втянул воздух, что даже мне было слышно.

— Я же вижу: ты с утра сам не свой. Может, нечисть тебя сглазила? Али влюбился?

— Помолчи, — процедил он в ответ.

Колеса тихо скрипнули, и телега остановилась. Ивор бросил поводья и начал озираться по сторонам.

— О! Гляди-ка! Отреагировал, — Ерёма довольно потёр ладони. — Да ты не серчай. Любовь многих страдать заставляет! И вообще, знаешь, что было бы, кабы боги женщин не сотворили? Мы, мужики, совсем бы озверели.

— Помолчи, Еремей!

Ивор поднял лицо к ветру и медленно втянул воздух, прикрыв глаза.

У меня похолодели пальцы.

Он что... Принюхивался?

Я притаилась, не смея пошевелиться. Знала прекрасно: хорошо спряталась. Кузнец никак не сможет увидеть меня, коль ближе не подойдет али сама себя не выдам.

И тут он повернул голову в мою сторону.

Руки мои задрожали.

Нет. Не увидит. Постоит немного... да и пойдёт дальше.

— Что там такое? — Еремей спрыгнул с телеги и подошёл ближе. — Засада?

Ивор покачал головой, не сводя глаз с леса, сошёл с дороги. Прямо в мою сторону.

Сердце набатом застучало в груди. Отчаянно хотелось вдохнуть, но я не посмела.

— Пугаешь меня, кузнец. Ты хоть словечко скажи! Я же человек впечатлительный!

Но ответа не получил. Ивор всё шагал и шагал ко мне, а под его сапогами хрустели ветки.

Я вся колотилась в мелкой дрожи. Огляделась: за спиной ель, справа густой орешник. Бежать уже поздно!

— Да куда ты?! — заверещал Еремей, прячась за лошадью.

Между мной и Ивором оставалось всего пару саженей. Я зажмурилась, до боли впилась ногтями в ладонь.

Сейчас свернёт в сторону. Обязательно свернёт!

Звук тяжелых шагов подобрался совсем близко, а потом стих.

— Вылезай, — негромко произнёс Ивор.

Я сжалась в комок, втянула голову в плечи. Просто проверяет. Буду лежать тут тише мыши, и тогда он уйдет.

— Верея. Я знаю, что ты здесь.

Я стиснула зубы. Да как он вообще меня увидел? И шёл сюда, так уверенно! Будто заранее знал, где искать.

Вот уж нет! Пускай хоть до утра тут стоит.

— Верея, не выйдешь сама — сам за тобой полезу. Хочешь?

Я едва удержалась, чтоб не фыркнуть. И не подумаю! Лучше посмотрю, как эта оглобля будет под моей ёлкой протискиваться.

— Да с кем ты там разговариваешь?! — пропищал у телеги Еремей. — Чую беду, ой как чую…

В узком просвете я видела его сапоги, которые неторопливо приблизились и остановились в паре локтей от моего носа. Неужто и вправду полезет?

До чего же приставучий кузнец!

Еловая лапа над головой дрогнула. Зашелестела хвоя, иголки посыпались мне на лицо, и я закрылась от них краешком плаща.

Но вскоре всё стихло. Я опустила руку и тут же встретилась с серыми глазами Ивора. Он возвышался надо мной, удерживая ветвь одной рукой. Тень усталости на его лице смешалась с облегчением.

— Ну что, належалась?

Странная тревога мелькнула в голосе, прежде чем он спрятал её за усмешкой.

— А тебе какое дело? — выпалила я, выбираясь из укрытия. Хвоя посыпалась с моих плеч. — Я тебя не звала!

Увидев меня, Еремей взвизгнул и спрятался за телегой.

— Ой, мамочки! Это мавка! Кузнец, не смотри ей в глаза! Она тебя околдует, а потом живьем сожрёт!

— Сам ты мавка! — огрызнулась на него. — А я — Верея из твоей деревни!

— Не может быть! Ты из-под земли вылезла! Я сам видел!

— Еремей, — устало произнёс Ивор, мельком глянув в его сторону. — Помолчи.

— А чего ты меня всё время затыкаешь? Ежели она твою кровушку пить не станет, то кому ты потом спасибо скажешь? М-м?

Кузнец тяжело выдохнул и оглядел меня с головы до ног. Я подняла свои вещи и встала перед ним, вскинув подбородок, хотя внутри всё горело от возмущения.

— Ты цела? Не поранилась?

Я растерянно моргнула.

— Э… Нет. В смысле да. То есть я…

Я поджала губы. Все слова вдруг куда-то подевались. А Ивор молча ждал, склонив голову на бок, и на его лице заиграла легкая улыбка.

Вот зараза! Ему как будто нравилось наблюдать, как у меня ум за разум заходит.

— В порядке! — выдавила я наконец. — А ты сам…

Осеклась на полуслове. Неужто я и вправду хотела спросить, каково ему? Да что на меня нашло?

— Что? — он в удивлении изогнул бровь, а уголки его губ поползли вверх.

— Ничего! — выпалила я. — Хотела спросить: как понял, где искать меня?

Он чуть помедлил.

— Я просто догадливый, Верея.

— А я не про твою смекалку спрашивала, Ивор!

— Другого ответа у меня всё равно нет, — пожал плечами он.

Я сощурилась. Надеюсь, ковать железо он умел куда лучше, чем врать.

Улыбка быстро сползла с лица Ивора, а голос ожесточился:

— Я сказал тебе оставаться дома. Но ты не послушала.

— А мне твоего дозволения не надо, — горько усмехнулась я. — С утра ты ясно дал понять: дела тебе до меня никакого нет.

Ивор отвёл взгляд, а на его скулах заходили желваки.

— Тебе не место Вольных землях.

— Вот именно! Потому я и пришла к тебе. Хотела идти с обозом, под защитой. А ты даже слушать не стал!

— Думаешь, не слушал? — он втянул воздух сквозь зубы. — Да если бы ты только...

— Э-э... Я, может, чего не разумею, — вдруг раздалось со стороны. — Мы привал тут делать будем?

Я вздрогнула и обернулась. Еремей уже стоял рядом с нами, прижимая котелок к груди.

Ивор, будто не слыша его, продолжил:

— Верея, завтра на рассвете ты вернешься домой.

— А ты, смотрю, князем заделался? — Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. — Кто тебе право давал мне приказывать?

— Никто, — невозмутимо ответил он. — Но завтра ты пойдешь обратно, а я тебя провожу до самого порога.

— Как бы не так! — вскинулась я.

— Верея, ты что, правда не понимаешь? — процедил Ивор.

— Чего я не понимаю? Расскажи, раз умный-разумный такой!

— А может, просто жеребий бросим? — снова вмешался Ерёма. — Кто выиграет, тот и прав?

Мы оба повернули головы и рявкнули в один голос:

— Помолчи, Еремей!

Он аж подпрыгнул на месте, уронив котелок.

— Ладно, ладно! И чего сердитые такие? Вы меня в свои брачные игры не впутывайте!

Я чуть не поперхнулась воздухом. Да что он вообще несёт?

Всё. Сил моих больше не было.

Я запахнула плащ, закинула мешок на плечо, подхватила посох.

— Знаете что? Вы оба мне уже вот тут, — я приложила два пальца к горлу.

Ивор нахмурился. Еремей охнул.

Не дожидаясь ответа, развернулась и потопала к дороге.

— Верея! — бросил кузнец мне в спину. — Подожди!

— И не подумаю!

За спиной послышались шаги. И в следующий миг Ивор поравнялся со мной, коснулся пальцами плеча.

— Верея. Не заставляй меня…

Но договорить не успел. Над нашими головами раздался пронзительный крик:

— Ки-и-и-и!

Серая тень сорвалась с верхушки ели и стрелой полетела прямо на Ивора.

Глава 13. До утра.

Ивор.

Все колкие слова, брошенные Верее, резали мне горло. Но я бы повторил их снова. И ещё столько раз, сколько понадобится. И будь у меня тысяча жизней, в каждой поступил бы так, даже если бы она возненавидела меня до конца своих дней.

Лишь бы уберечь её от беды.

Я понял, что Верея ушла из деревни, когда меж нами легло уже много вёрст. Расстояние должно было притупить голод, но он всё не отпускал, жёг изнутри, не давая покоя. Чем дальше я уводил повозку на юг, тем сильнее чудище тянуло меня на запад.

К ней.

Я знал: даже срезав путь через лес, далеко она не уйдёт.

Всё равно догоню.

— Знаете что? Вы оба мне уже вот тут, — она показала красноречивый жест.

Насчёт Еремея я бы с ней не спорил. К вечеру сам уже едва терпел, чтобы не заткнуть ему рот.

Верея развернулась и пошла к дороге. И куда её понесло? Солнце давно уже скрылось за лесом, сумерки сгущались, и только богам ведомо, какое лихо подстерегало её в темноте.

Чудище взвыло, требуя идти за ней. Казалось, острый крюк засел под рёбрами, тянул меня следом. Я крепко сжал кулаки, заставляя себя не двигаться с места.

— Верея! Подожди!

Она даже не обернулась. Я слышал, как трещит земля под её ногами, как шуршит ткань её плаща, как бьётся её сердце.

— И не подумаю!

В глазах потемнело. Под кожей разлился жар, который мог предвещать только беду. Нужно стоять. Не поддаваться. Ежели чудище вырвется на волю, то хоть цепями меня привяжи, хоть в кандалы закуй — ничего не удержит.

Только бы Верея не ускорила шаг. И, ради богов, не вздумала побежать.

— Кузнец?.. — окликнул Еремей. — Да что с тобой? У тебя аж жилы на шее вздулись…

Я не ответил. Зажмурился, лишь бы не видеть, как Верея уходит. Сделал глубокий вдох. И тут тёплый ветер скользнул по её волосам и устремился ко мне, принеся с собой запах. Ромашка и мёд…

Пальцы свело судорогой. Хрустнули суставы. Земля просела под пятками.

Я не помнил, как сорвался с места, как нагнал её в несколько шагов. Верея вздрогнула, услышав меня за спиной. Я потянулся к её плечу… и увидел на своей руке чёрные когти.

Проклятье! Я крепко сжал кулак, кровь вскипела в моих венах. Пока ноги несли меня вперед, я вцепился в остатки своего разума, загоняя чудище обратно, подавляя его своей волей.

Казалось, прошла вечность, прежде чем оно подчинилось мне, хотя на деле потребовалось два-три удара сердца.

Я снова поднял руку, осторожно коснулся её плеча.

— Верея. Не заставляй меня…

Хотел признаться, объяснить, что я опасен. Что я гоню её домой вовсе не со зла, а от страха.

— Ки-и-и!

И повернуться не успел, как нечто ударило меня в висок. На миг всё стихло, а потом над самым ухом раздались громкие хлопки. Большая птица покружила у меня над головой и снова устремилась в атаку.

— Сивена! — ахнула Верея.

За спиной что-то прокричал Еремей, но я не расслышал. Вскинул руку, закрывая голову, и в тот же миг острые когти прошлись по запястью, оставляя горячие полосы. Уже и позабыл, когда в последний раз кто-то осмеливался напасть на меня. Зверьё и нечисть чуяли мою природу, а люди предпочитали держаться подальше, ибо рядом со мной им часто делалось не по себе.