Куда зовёт сокол

Тропа становилась всё уже. Ветви орешника нависали над ней, цеплялись за одежду, словно не хотели пропускать меня дальше. Под ногами трещал валежник. Я видела рыжеватые отблески впереди, чувствовала, что осталось совсем немного Нужно просто продолжать иди.

Вскоре кустарник начал редеть, и просвет впереди увеличился. Я стиснула зубы, рванула к нему. Ещё немного!

И тут дорога нырнула в овраг, а я заметила это слишком поздно.

Земля ушла из-под ног.

Кубарем покатилась по рыхлому склону. Попыталась зацепиться руками, но содрала ладони. Свалилась на дно оврага, спиной пересчитав все корни.

Воздух вышибло из груди.

Я лежала, глядя на полосу звёздного неба, растянутую между верхушками деревьев, и не могла вдохнуть. Лишь спустя мучительную минуту лёгкие обожгло, и я закашлялась.

— Боги... — прохрипела я, перекатываясь на бок. — Как же больно...

Но останавливаться нельзя. Стиснув зубы, я поднялась на ноги и поползла по другому склону, цепляясь руками за молодой кустарник. Наверху увидела тропинку, вдоль которой темнели сосны. Вытерла грязные ладони о сарафан и, прихрамывая, пошла дальше.

Ку-ку. Ку-ку.

Уж не моё ли время отсчитывала кукушка?

Шла, казалось, целую вечность. Пока снова не увидела тот самый поваленный дуб.

— Нет... — простонала я. — Не может быть

По спине пробежал холод.

Вдруг послышался скрипучий голос:

— Заплутала-а-а...

Ужас невидимым кольцом сдавил мне горло.

Это леший. Он водил меня кругами!

— Иди сюда девица кра-а-сная — прозвучало прямо за моей спиной.

Волосы на затылке встали дыбом.

Я резко обернулась.

Никого.

Справа хрустнула ветка. Совсем близко!

Я сорвалась с места. Даже не поняла, как перемахнула через поваленный дуб.

— Глупая-я-я — проскрипел леший слева.

Будь я проклята! Он повсюду!

Я бежала куда глаза глядят. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Ветви хлестали по лицу и ногам, но я не замечала боли.

Надо бежать! Бежать!

— Не уйдё-ё-ёшь... Хозяин леса заберет тебя-я-я!

В боку нестерпимо кололо. Воздуха не хватало. Я неслась вперед, вслепую, не зная, что ждёт меня впереди.

— От судьбы не уйдё-ё-ёшь...

И вдруг лес расступился. Перепрыгнув через трухлявое бревно, я вылетела на широкую тропу, в конце которой мерцал рыжий свет.

Костёр!

Слёзы облегчения хлынули из глаз, и я рванула к нему из последних сил.

— Помогите! — крик вырвался из пересохшего горла. — Люди!

Кусты справа от меня зашевелились. Раздался треск, будто кто-то бежал прямо за мной. Он догоняет!

Я ускорилась. До костра оставалось всего ничего

И тут из темноты на тропу шагнула тёмная фигура. Я врезалась в неё, ударилась щекой. Почувствовала, как чужие ладони обхватили плечи. Так крепко, что не шевельнуться.

Вот и всё. Леший поймал меня!

Я зажмурилась и завизжала что есть мочи:

— Сгинь, нечистая! Чур меня! Чур!

— Верея.

Низкий, глубокий голос ласкал мой слух. Такой тёплый, живой, до боли знакомый. Он перекрыл гул в моей голове, и по спине пробежала дрожь. Я втянула полную грудь воздуха — и сердце замедлилось, руки ослабли, а колени подогнулись

Это всё чары. Леший очаровал меня, и теперь я не могу противиться. Мне конец.

— Что ты делаешь в лесу? Совсем сбрендила?

Нет. Тут что-то не так.

Я прислушалась к тяжёлому дыханию у своего виска. Жар коснулся открытой кожи на моих ключицах. Меня окутал запах дыма, льна и терпкого чабреца, только что растёртого в ладонях.

Я открыла глаза.

Увидела лишь тёмный силуэт, заслонивший собой рыжий свет. Разглядела знакомую рубаху, широкие плечи и сильные руки, удерживающие меня.

Я медленно подняла взгляд.

Квадратный подбородок с ямочкой. Русые волосы, растрёпанные от бега. И серые глаза, сердито смотрящие на меня.

— Ивор? — пролепетала я. — Это ты?

Он шумно выдохнул. На его лице мелькнуло облегчение, но тут же погасло, а взгляд снова ожесточился.

— А кого ты ждала?

Я не нашлась с ответом. Только моргнула несколько раз, не веря своим глазам.

Это точно был Ивор.

От сердца отлегло, но в следующий миг меня захлестнула злость. Какого лешего он меня схватил?!

Я вскинула ладони и упёрлась в широкую, тяжело вздымающуюся грудь. Толкнула от себя, что было сил. Но Ивор даже не качнулся.

— Не трогай меня! — шикнула я.

Он вскинул бровь, а потом сам убрал руки и отступил на шаг.

— Да больно надо.

Я выдернула из волос сухую веточку и сердито отряхнула юбку. Стою перед ним вся в слезах и грязи, щёки горят. Вот ведь позорище.

Хорошо, хоть в темноте не всё видно.

— Тогда чего хватал?

— А нужно было мимо пройти? Что ты делала в лесу?

Я вспыхнула и отвернулась. Что я ему скажу? Как разрыдалась из-за Ролло? Или как убегала от лешего, словно перепуганная курица?

Вот уж нет. Ни за что не признаюсь. Иначе вся деревня меня на смех поднимет.

— Я просто решила прогуляться!

— Просто. Прогуляться. — Выдавил из себя Ивор.

Слышно было, как скрипнули его зубы. Или показалось?

— Ты в своем уме, Верея? Как тебе такое в голову пришло?!

— А сам-то чего здесь забыл? М-м?

Кузнец не ответил. Только глаза его — две чёрные точки — пригвоздили меня к месту.

Я нахмурилась. С минуту назад они были серыми Это свет так играет?

Кажется, он заметил, что я внимательно всматриваюсь в его лицо. И тут же отвернулся.

— Ты следил за мной?

— Нет! — вдруг выпалил Ивор.

Очень любопытно. Врёт что ли? Недоговаривает?

— Слышал, как ты звала на помощь, — добавил он тише.

Я прикусила щёку изнутри. Чтоб мне сквозь землю провалиться! И как теперь выкручиваться?

— Да просто дорогу потеряла, испугалась. Ничего такого!

Ивор оглядел меня с головы до ног, а на его скулах заиграли желваки. Он молчал, и словно ждал, что я одумаюсь, скажу правду. А я ждала, что он хотя бы сделает вид, что поверил, и мы оба забудем этот разговор.

Тишина затягивалась.

Я не выдержала первой:

— Мне пора. Сёстры, поди, уже заждались!

Вскинув подбородок, я направилась к выходу их леса. Ивор в два шага догнал меня:

— Я провожу.

— Не надо. Сама дойду.

— Верея. — Его голос был твёрд, как железо. — Это не обсуждается.

Да чтоб тебя, кузнец! Опять свалился на мою голову.

Я поджала губы и ускорила шаг. Он не отставал.

Деревья расступались всё шире. В просветах проглядывал берег реки. Видно было, как поляну укрыл молочный туман, а над горизонтом занимался рассвет. Ещё немного — и станет достаточно светло, чтобы Ивор смог разглядеть меня как следует: красные глаза, грязный сарафан, содранные ладони...

А завтра об этом узнают все деревенские. Что же я скажу сёстрам, матушке? Как мне смотреть им в глаза после этого?

Тишина давила. Воздуха не хватало. Сердце снова заколотилось в груди. Я ещё ниже склонила голову, пока мои пальцы комкали подол сарафана.

Не выдержав, я выпалила:

— Вот скажи, тебе больше заняться нечем, кроме как таскаться за чужой невестой?

Прошла ещё несколько шагов, прежде чем поняла: он больше не идёт за мной. Обернулась.

Ивор стоял посреди дороги, опустив руки. Только пальцы сжались в кулаки, побелели на костяшках. Лицо неподвижное, как у каменного идола. А во взгляде — холод. Такой жуткий, что мне захотелось попятиться.

Я сглотнула ком в горле.

— Ивор, я не

— Иди домой, Верея, — он не дал договорить. — Больше за версту не подойду к тебе.

Глава 7. Вестник.

Солнце давно встало над горизонтом, а я не могла подняться с постели. Казалось, вовсе не спала.

Как только на рассвете провалилась в дрёму, перед моими глазами снова ожил лес. Между деревьями бродил леший, звал за собой. Я не видела его, но шла на голос, и чем ближе подходила, тем гуще становился туман. Он цеплялся за ветви, вился белыми прядями, пока не обратился в человека. Еще шаг — и из дымки на меня уже смотрел Ивор своими холодными глазами.

— От судьбы не уйдё-ё-ёшь... — сказал он скрипучим голосом.

Я отогнала от себя сон и перевернулась на спину. Всё тело болело, ладони саднило, на лбу, кажется, проступила огромная ссадина. Ноги и спина ныли так, будто я всю ночь мешки таскала.

Перед тем, как вернуться домой, я наспех ополоснулась в реке, а сёстрам сказала, что просто плавала. Они так наплясались, что к рассвету уже клевали носом и даже не заметили мой порванный сарафан.

А сейчас обе спали без задних ног. Милена укрылась по самый нос, а Веста легла поперёк полатей, раскинув руки и ноги. На полу валялись лапти и смятые ленты, а в солнечном луче лениво кружились пылинки.

Всё казалось таким обычным, домашним. Будто за стенами этой избы не существовало ни страшной нечисти, ни дурных знамений.

А ведь сегодня могла быть моя свадьба

Я накрылась с головой и тихо застонала.

Подумаешь, мой венок утонул! Девицы каждый год гадают, и не у всех приметы сбываются.

Забуду о купальской ночи, словно её и не было. И тогда всё снова станет как прежде, а Ролло вернётся ко мне.

Я собралась с духом, медленно поднялась. Стянула с полки чистые тряпицы, обмотала ладони. Затем подошла к зеркальцу и заплела косу, отпустив несколько прядей на лоб, чтобы прикрыть шишку.

Сойдет.

Папенька всё равно заметит. Но хотя бы не сразу.

— Ки-и-и! — Послышалось со двора.

Я вздрогнула. Неужели?..

Морщась, дохромала до оконца и широко распахнула ставни.

На ограде сидела соколица с тёмной полосой на грудке. Черные глаза неотрывно смотрели на меня, а ветер перебирал перья на её крыльях.

— Сивена?.. Да быть не может...

Мне как будто стало легче дышать.

Забыв о боли, я выскочила во двор. Ступала к ней медленно, боясь спугнуть.

— Вернулась всё-таки? Проведать меня решила?

Сивена склонила голову набок. Словно понимала.

Шаг.

Еще один.

Между нами оставалось всего несколько локтей.

Соколица не двигалась, и я протянула руку. Еще чуть-чуть, смогу коснуться её...

Но в следующий миг Сивена широко расправила крылья.

— Ки-и-и!

Сорвалась с ограды, описала круг над моей головой и устремилась к дороге.

— Вот ведь — с досадой выдохнула я, провожая её взглядом.

Пусть летит. Для того я её и отпустила.

Хоть одна из нас получила чего хотела.

И тут раздался звон колокольчика.

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

— Прибыл гонец! — послышался крик со стороны дороги. — С вестью от князя! Всем собраться у старейшины!

Мимо меня проскакал всадник на гнедом коне.

Сердце пустилось вскачь от робкой надежды. Если он от князя, значит, мог видеть Ролло!

Загремели двери, загудели голоса. Весь люд высыпал на дорогу, окликая друг друга и пытаясь понять, что стряслось. А я сорвалась с места и, не глядя по сторонам, побежала за гонцом.

Не помню, как добралась до избы старейшины. Там уже яблоку негде было упасть. Мужики толпились впереди, женщины привставали на цыпочки, пытаясь хоть что-то разглядеть, пока ребятишки слонялись у их ног. Я протиснулась в первые ряды, и только когда кто-то больно отдавил мне ногу, поняла, что выбежала из дома даже не обувшись.

Но мне было всё равно.

Яромир вышел на крыльцо и поднял руку, велев всем замолчать. А гонец, оставшись верхом, достал из седельной сумки берестяную грамоту и зачитал:

— Слушайте волю князя Ингвара, отца земель Мелеградских! Во главе дружины своей выступил походом на княжество Латорию, что лежит по ту сторону от Вольных земель. Но враг, побоявшись честной битвы, устроил коварную засаду на пути. В тот день пало много славных мужей, прочие же получили тяжкие раны. Некоторые томятся в плену.

По толпе побежали шепотки:

— Страх-то какой

— Дружину разбили... Да разве ж такое бывает?

Холод земли поднялся от моих ступней к самому горлу. Ролло тоже был там

Я вытянула голову, внимательно вслушивалась, надеясь, что он упомянет моего жениха хоть одним словечком

— Тихо всем! — призвал Яромир.

Голоса стихли, и тогда гонец продолжил:

— Все, кого боги уберегли от смерти и плена, ныне стоят лагерем на Вольных землях. Ингвар выслал гонцов к своим воеводам, чтобы те собрали ратников и вышли на подмогу. Но без оружия и припасов не выстоять им в новой битве.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ролло мог быть среди них, в лагере, и ждать подмоги. Хоть бы всё так и было!

— Посему каждой деревне на Мелеградской земле велено: собрать по одному обозу и без промедления отправить его в лагерь. А старейшинам надлежит избрать двух бравых мужей, что сопроводят кладь через Вольные земли и передадут её в руки дружинников.

Посланник поднял глаза от грамоты и подытожил:

— Да будет ведомо каждому: все, кто посмеет ослушаться воли князя нашего Ингвара, будут казнены как изменники.

После этих слов повисла тишина.

Деревенские переглядывались, переминались с ноги на ногу, но никто не решался заговорить первым. Кто-то тихо кашлянул. Женщина рядом со мной крепче прижала к себе мальчишку.

И вдруг позади послышался громкий скрип.

Я обернулась вместе со всеми.

У ограды стояла телега, доверху набитая сеном. Соломенная куча зашуршала, и из неё показалась кудрявая голова Еремея.

— Погодите... Ингвар казнить нас собрался? — выдал он, озадаченно почесав затылок. — Почему просто розгами побить нельзя? Разок-другой. А мы покаемся!

По толпе прокатилось ворчание.

— Дурья башка...

— Вот ведь пустобрёх.

— Хоть бы раз рот по делу открыл!

Яромир дождался, пока гомон стихнет:

— Ерёма, не устраивай балаган. Слезь с телеги.

— Ой-ой, раскудахтались! — фыркнул тот. — Еремей дурачок, Еремей то, Еремей сё А я вообще-то по делу спрашиваю! Мне моя голова дорога!

— Слезай тебе говорят, — терпеливо повторил старейшина.

Ерёма либо не услышал, либо просто сделал вид. Он посмотрел на гонца и, улыбаясь во весь рот, сказал:

— Ты, вестник, перед князем замолви словечко. Скажи, мол, люди мы смирные, работящие. Ежели провинимся — сами плетей попросим, а головы рубить не надо. Ещё пригодимся!

Гонец промолчал, смерив его пристальным взглядом. А деревенские всполошились ещё сильней:

— Замолчи, Еремей!

— Ты с кем торговаться удумал?!

— Навлечешь беду на наши головы!

Люди старались перекричать друг друга: каждый считал своим долгом отчитать Еремея, а тот крутил головой и закатывал глаза, как будто не понимая, в чем опять провинился.

От шума разболелась голова, и я потерла виски. Как же мне узнать о Ролло? Осмелиться спросить сейчас?

— Да слезь ты уже с телеги! — рявкнул Яромир, отчего все разом притихли.

Я вздрогнула. На моей памяти старейшина повышал голос лишь однажды — когда мальчишки едва не спалили амбар. Лет так пять-шесть тому назад.

Еремей втянул голову в плечи.

— Ладно, ладно... Чего сразу кричать-то...

Пока он, кряхтя, выбирался из телеги, Яромир не сводил с него глаз. И только когда Ерёма встал у забора, в стороне от всех, старейшина обратился к гонцу:

— Пусть князь Ингвар знает: обоз мы соберём.

— Соберём! — в один голос откликнулись деревенские.

— Найдутся и хлеб, и овёс, и солонина!

— Оружие тоже отыщем!

Княжеский посланник кивнул:

— Добро.

— Что ж... С припасами разобрались, — Яромир обвёл собравшихся взглядом. — Осталось решить, кто повезёт его на Вольные земли.

Все как будто разом язык проглотили. Мужики уставились себе под ноги. Женщины украдкой покосились на своих мужей.

И никто не хотел вызываться на такое дело.

Каждому с пелёнок известно: тысячи путников уже сгинули на Вольных землях. Если верить слухам, многие так и остались бродить там... только уже по ту сторону жизни. А те, кто возвращался домой, зачастую становились изгоями в глазах родных. В лучшем случае их сторонились, а в худшем — избавлялись, дабы отогнать от себя беду.

Страх делает людей страшнее любой нечисти.

Я не сомневалась: каждый деревенский сейчас молился об одном: чтобы не было названо его имя.

А ведь Ролло никто даже не спрашивал.

— Я пойду.

Низкий, спокойный голос донёсся из толпы, и внутри меня будто лопнула туго натянутая тетива. Дыхание перехватило на миг.

Я ещё не успела понять, кому принадлежал этот голос, но сердце уже забилось, словно почуяло беду. Обернулась.

Ивор вызвался идти на Вольные земли. Добровольно.

Обещал же не приближаться ко мне за версту. Неужто ради этого он готов шагать навстречу погибели?

Со всех сторон послышались шепотки:

— Без кузнеца худо будет... — буркнул кто-то.

— А-ну цыц! Хочешь вместо него пойти?

— Не надо больше никого впутывать, Яромир, — обратился Ивор, повысив голос. — Я один справлюсь.

Но ответить старейшина не успел. Гонец вмешался:

— Как звать тебя? Каким ремеслом владеешь?

— Ивор, — просто ответит тот. — Кузнец я.

Посланник кивнул.

— Вижу, муж ты крепкий, да и духа тебе не занимать. Вот только княжья воля одна для всех: обоз должны сопровождать двое. Таков приказ.

Затем повернулся к Яромиру:

— Назови второго, старейшина, нечего тянуть время. Меня дорога дальняя ждёт.

Тот тяжело выдохнул и пробежал глазами по толпе. Мужики низко склонили головы, будто в ожидании приговора. Даже мне стало не по себе, хотя отправлять меня с обозом никто не собирался.

Но, кого бы Яромир не выбрал, никто не посмеет ему и слова поперёк сказать.

Староста задержал взгляд на Ерёме, который выскабливал соломинкой грязь из-под ногтей. Прищурился. Задумчиво погладил седую бороду, и, наконец, ответил гонцу:

— С Ивором пойдет Еремей.

Среди деревенских прокатился вдох облегчения. Все уставились на местного пройдоху, не сумев сдержать ухмылок.

— Нет-нет-нет... — затараторил Еремей. — Я точно не бравый муж! Очень трусливый. Только за околицу выйду — сразу в штаны наделаю!

Он подбежал к крыльцу и рухнул на колени.

—Ты на Захара посмотри! Вон какой здоровый! У него руки как брёвна! — он хлопнул себя по груди. — А я что? Да какой из меня провожатый?

— Хватить сцены закатывать, Ерёма. Тебе почти тридцать зим от роду, а ты все лодырничаешь. Пора бы уже за ум взяться, начать пользу другим приносить.

Тот подполз ближе и ухватился за полу его кафтана.

— Хочешь, дров тебе наколю? Или деревню частоколом обнесу! Все сделаю, что скажешь! Только не посылай меня туда!

Яромир выдернул ткань из его рук и обратился к гонцу:

— Ты получил два имени. Мы отправим припасы через пару дней, так и передай князю.

Посланник кивнул, а лошадь под ним громко фыркнула, когда он начал вылезать из седла.

— Яромирушка, не губи меня, прошу! — не унимался Еремей.

— Все слышали? — бросил старейшина деревенским. — Начинайте готовить обоз. И балбеса с собой заберите.

— Да куда ж мы его денем-то? — почесали головы мужики. — Только мешать будет!

— Не моего ума дело.

Все засуетились. Поднялся гомон. Мужики обступили Еремея, пока тот продолжал причитать так громко, будто его прямо сейчас на плаху поведут.

А я не сводила глаз с гонца, который перебросился парой слов с Яромиром, а затем направился в сторону конюшен.

Сейчас. Другого шанса не будет.

— Стой! — выпалила я, высоко задрав руки. — Княжий вестник! Могу спросить тебя?

Он обернулся.

— Спрашивай, девица. Что узнать хочешь?

Я подошла ближе. Посланник нахмурился, заметив мои босые ноги.

— Ты видел сокольника Ролло?

Гонец кивнул, а моё сердце дрогнуло.

— Живой? В лагере сейчас?

Он помедлил, и от этой паузы у меня внутри всё перевернулось.

— Прости, девица, не знаю точно. Отправился в путь по приказу князя сразу после засады.

Слова повисли в воздухе. Я открыла рот, чтобы спросить ещё, но слова комом застряли в горле, а слёзы обожгли глаза. Как же мне теперь узнать, что с ним?

Посланник прищурился, будто припоминая что-то.

— Старшая дочь Ратибора — это ты?

Я оторопела. Гонец знал обо мне, но не назвал невестой Ролло. И даже не по имени обратился.

— Да — тихо вымолвила я.

Он достал из-за пазухи перевязанную ремешком бересту и протянул её мне.

— Сокольник еще до битвы просил тебе передать.

Столько раз я представляла себе этот миг. Думала, выхвачу послание, прижму к груди, засмеюсь от счастья...

А теперь даже не могла поднять руку.

— Ну же, чего застыла? Забирай давай.

Я несколько раз моргнула. Да что со мной такое?

Дрожащими руками выхватила послание, которое сейчас показалось мне тяжелее камня.

— Спасибо.

Перед уходом гонец взглянул на меня с недоумением. Будто решил, что умом тронулась. Может, со стороны так оно и выглядело.

Я развязала ремешок и посмотрела на выцарапанные строки.

«Родная.

Не бывать нам с тобой мужем и женой. Забудь обо мне, иди своей дорогой. Так будет лучше. Прощай.»

Перечитала.

Потом ещё раз. И ещё один.

Нет... это какая-то ошибка. Ролло не стал бы писать такое. Он не мог так со мной поступить.

Это чья-то злая шутка.

Я стояла и смотрела на письмо, пока едкие, горячие слёзы градом катились по моим щекам. Буквы расплывались перед глазами, и я стирала влагу костяшками пальцев, надеясь, что они сложатся в другие слова.

Не сложились.

Глава 8. Морок.

Я стояла у дома старейшины, сжимая бересту так крепко, что пальцы онемели. Казалось, если выпущу из рук, то вместе с ней исчезнет всё, что связывало меня с Ролло.

Ещё вчера я знала, в каком доме буду жить, кого встречать с охоты и ждать у окна долгими зимними вечерами. А теперь смотрела на письмо, и в голове не укладывалось: будто ошиблась не я, а весь остальной мир. Мне казалось, Ролло вот-вот появится, обнимет, прижмёт к себе и скажет: «Не верь, я же обещал вернуться».

И тут по спине пробежал жар. Казалось, невидимая рука потянулась ко мне издалека — не прикосновение даже, а едва уловимое ощущение чужого присутствия.

Обернулась.

Рядом никого не было.

Протёрла глаза, огляделась. Деревня жила своей жизнью: мужики таскали мешки с зерном, женщины перекликались через двор, у колодца заливались смехом ребятишки. Скрипели колёса телеги, фыркала лошадь, лаяли собаки на окраине

Померещится же всякое.

Но ощущение не отпускало. Я покрутилась на месте, думая, что кто-то решил подшутить: стоит за спиной и всякий раз успевает отойти, едва я начинаю оборачиваться. Тогда я резко посмотрела через другое плечо, надеясь подловить наглеца.

Никого. Только ветер лениво перебирал солому, из которой недавно вылез Еремей.

Видать, уже с ума схожу.

Я окинула взглядом деревню. В самом дальнем конце, у ограды, кто-то стоял. Фигура его расплывалась в солнечном мареве, и я сперва решила, будто глаза меня обманывают.

Но нет.

Это был Ивор.

Кузнец остановился прямо посреди дороги, будто забыл, куда шёл. В руках у него была связка боевых топоров. Люди обходили его, кто-то даже окликнул, но он словно не услышал.

Ивор смотрел только на меня.

Он был так далеко, что я не различала ни глаз его, ни выражения лица, но невидимая сила приковала меня к месту. Хотела отвернуться, но тело не слушалось. Дыхание перехватило, грудь стянуло невидимой перевязью, а земля под ногами вдруг стала мягкой, зыбкой, словно вот-вот уйдёт из-под моих ног.

Мне чудилось, будто кто-то ласково перебирал мои волосы. Невидимые пальцы скользнули к виску, прошлись по щеке, едва ощутимо коснулись уголка губ. И от этих прикосновений по телу пробежала дрожь, а в животе разлилось сладкое, тягучее тепло. Сердце забилось часто, каждым ударом отдаваясь в горле. Я готова была поклясться, что чувствую чужое дыхание на своей коже. Оно обжигало, хотя рядом никого не было.

Либо нечистая меня попутала, либо я совсем уже сдурела.

Тряхнула головой, дабы отогнать наваждение, и случайно прикусила язык. Солёный привкус крови наполнил рот. Да что ж такое!

— Ммм — замычала я, прижав ладонь к губам.

Боль была ужасной, но она отрезвила.

Я сердито вздёрнула подбородок и показала Ивору кукиш.

Даже отсюда было видно, как брови кузнеца поползли вверх. Затем он медленно переложил связку топоров в другую руку, отвернулся. Его плечи едва заметно дрожали.

Он что, смеялся?

Какой же всё-таки странный этот кузнец. То твердит, что за версту не подойдет, то пялится на меня издалека

Я фыркнула и зашагала домой, прижав бересту к груди.

Когда вошла в избу, матушка сидела у окна и штопала рубаху. Милена и Веста перебирали горох с такими кислыми лицами, будто их заставили жевать полынь. Услышав, как скрипнула дверь, все трое подняли головы.

— Вернулась? — матушка сердито воткнула иглу в ткань. — Где была?