Страшная сказка

– Послушай, что я тебе скажу, – сказал мужчина, твердо смотря мне в глаза. – Да, ты неопытна, да, это был твой первый поцелуй, ну и что? Именно это мне и понравилось. По правде говоря, я еще никогда… никогда не испытывал таких сильных чувств.

Я в неверии подняла глаза.

– Я говорю правду, поверь мне. И если уж быть до конца честным, то я боялся, что это ты сочтешь меня слишком грубым. Я думаю, – он посмотрел на меня с виноватой улыбкой, – думаю, это был не тот поцелуй, о котором ты читала в книжках.

Я в полном изумлении уставилась на молодого человека.

Нет, не может этого быть...

– Мне все понравилось, – быстро ответила я, перемещая взгляд с его лица куда-то вправо, к родинке на верхушке его скулы. – Сначала я испугалась, но потом… Потом мне было приятно.

Марк усмехнулся.

– Ну, я рад, что мы все выяснили. Тебе все понравилось, – он наклонил голову в мою сторону, – и я остался рад как слон… Как огромный довольный слон, – он потрепал меня по горящей щеке. – Полагаю, теперь со спокойной душой мы можем возвращаться домой.

Вздрогнув, я слабо вздохнула. Домой.

– Да, едем в Лау.

Марк вел машину по пустынной дороге, из динамика доносился жизнерадостный голос Бадди Холла, и в какой-то момент я поймала себя на том, что подпеваю знакомым словам, настроение у меня стремительно пошло вверх, и уже вскоре мы с Марком, не сдерживая рвущегося наружу смеха, вместе пели «Maybe Babe», пока машина несла нас в самое сердце вечерней зари.

К сожалению, всё хорошее когда-нибудь кончается: через час мы подъехали к дому моих родителей. В окнах первого этажа, режа по глазам, горел свет.

– Спасибо тебе, – сказала я Марку в наступившей тишине. Из теплого салона машины стоящий на отшибе дом выглядел неуютно, его плотные стены будто вобрали в себя все тени ночи.

– За что спасибо?

– За пикник, за новые впечатления, за черничный пирог и за по… – я запнулась и неловко закончила: – …потрясающий день в целом.

– Это тебе спасибо, Соф, – мужчина ласково посмотрел на меня. – Когда мы сможем увидеться?

– Не знаю, – честно ответила я.

– В следующую субботу ты свободна?

– Да, но... – я потупила взгляд. – Если я переживу сегодняшний вечер и меня не закроют под замок до конца моих дней, тогда да, конечно, я свободна.

– Хочешь я пойду с тобой? Постараюсь всё им объяснить, они ведь тоже когда-то были молодыми, должны понять…

– Нет, – я без промедления отклонила такую идею. – Спасибо, конечно, но, боюсь, так всё станет только хуже.

– Уверена?

– Абсолютно, – ответила я, растягивая губы в улыбке. В тот момент, когда до расставания с Марком оставались считанные минуты, я вдруг ужасно испугалась: я не хотела возвращаться домой. Не хотела видеть бесовские глаза-стрелы матери, не хотела слышать ее визгливые вопли, не хотела видеть усталого, разочарованного взгляда отца; ничего из этого. Больше всего я жаждала закрыться в своей комнате. Мне нужно было подумать, до боли в груди нужно было разобраться с мыслями, проанализировать все то, что случилось, а после закупорить это в сосуд, доступный только мне, сохранив таким образом ощущение этого волшебного, почти что сказочного дня.

И потому я – отчаянный, безрассудный поступок! – предложила Марку встретиться в субботу днем и несмотря ни на что пообещала вырваться хоть на минутку.

– Хорошо, – немного недовольно сказал молодой человек, – но на всякий случай… – он порылся в бардачке и достал оттуда ручку и помятый чек.

– Это мой адрес, – сказал Марк, быстро водя рукой по тонкой бумаге. – Я хочу, чтобы ты знала, где меня найти, на случай чего-либо непредвиденного.

– Идет, – сказала я, забирая чек, на котором аккуратным почерком было выведено «ул. Ленточная, дом 7».

– Ну всё, пора, – я отстегнула ремень и на секунду задержалась.

– Я всё же рассчитываю на субботу?..

– Да, да, я же пообещала, – я улыбнулась и, поколебавшись, быстро чмокнула молодого человека в щеку.

Затем выскочила на промозглую улицу и, не оборачиваясь, посеменила домой.

Многое я бы отдала, чтобы не возвращаться туда тем вечером! Наверное, если бы я знала, что мать приготовила для меня, мои колени и вовсе бы подогнулись, когда я входила в отчий кров, но как я могла такое предугадать? Я была глупа, наивна и немножко влюблена – в мужчину, о котором я знала едва ли больше, чем в нашу с ним первую встречу.

Глава 4

Дверь поддалась легко – кто-то, кто был здесь последним, не знал о маленькой хитрости нашего дома: чтобы дверь плотно закрылась, ее нужно было сильно, с большим нажимом, прижать к дверному косяку. В прихожей я увидела льющийся из гостиной яркий свет, из-под прикрытой двери доносились возбужденные голоса. Очень тихо я повернула налево и вошла на кухню. Там я налила себе клюквенного морса, который мать приготовила еще утром, залпом выпила целый стакан, подошла к окну и открыла его. Дул восточный ветер, приносящий на своих крыльях ароматы полевых цветов, ночь была тихая, ясная, чудесная ночь. Вдыхая пьянящий запах, я чувствовала приятную прохладу на коже.

Я готова была смотреть на эту ночь и на это небо вечно.

– Но мы должны предпринять хоть что-то! – услышала я сердитый возглас.

Бедный, бедный отец! Мать, как обычно, повесила на него плоды своего необузданного воображения.

– Но послушайте, мы делаем всё, что возможно! – пробасил ей в ответ не менее раздраженный голос.

Я замерла. Голос, хоть и был мужским, никак не мог принадлежать моему отцу. Я напрягла память и попыталась вспомнить, откуда его знаю. И потом, словно удар под дых, – черт, да это же Джек Моррис, Гарда, старший сержант нашего городка! Именно он два года назад спас меня, и именно его сейчас снова вызвали, чтобы найти меня!

Выругнувшись, я на цыпочках подошла к гостиной. Остановилась возле двери, схватилась за холодную ручку и прислушалась. Мать о чем-то спорила с сержантом: насколько я поняла, она заявляла о похищении и требовала послать отряд на розыски ее пропавшей дочери.

– Так, дамочка, послушайте, – сержант, явно на взводе, повысил голос. – Мы услышаливаше обращение. Наш отдел, занимающийся административными правонарушениями, уже нашел молодого человека, которого вы описали.

Пауза. Такая долгая, что…

– Его зовут Марк Аттье.

Твою ж…Я тихо застонала. В отчаянии закусила губу, зажмурив глаза и борясь с желанием закрыть еще и уши.

Чтобы не слышать этого. Ничего не знать о том, что они…

– Наш сотрудник звонил ему на домашний телефон, который мистер Аттье оставил в полицейском участке, – продолжил мужчина спокойным голосом, тогда как я, застыв, с холодной липкой дрожью ожидала каждое его слово примерно так, как ждет оглашения приговора отчаявшийся преступник перед казнью.

– Так значит этот говнюк был замешан еще в каких-то гнусностях?!

– Не знаю, – медленно произнес сержант, и я с удивительной точностью представила, как он хмурит свои кустистые размашистые брови. – Вроде бы, у него был штраф за парковку в неположенном месте и…

– И что? – перебила его мать. – Вы дозвонились ему?

– Нет, мы звонили весь день, с той самой минуты, как нашли его номер у нас в базе, но трубку никто не взял. – Моррис замолчал и откашлялся. А потом произнес такое, отчего я даже зауважала толстяка. Так нагло насмехаться над матерью даже я себе не позволяла.

– День сегодня погожий, – произнес он, чуть вздыхая. – Может, парень пошел на рыбалку или на охоту, сейчас как раз сезон оленей…

– Или же ублюдок похитил мою дочь и держит ее в каком-нибудь сыром подвале! – голос матери задрожал, и она всхлипнула.

Я почувствовала, как защемило сердце глубоко в груди. Неосознанно я закусила губу, и из нее тут же потекла горячая струйка крови: я ощущала, как она сбегает по подбородку и крошечными каплями стучит по футболке. Я боялась, я ужасно боялась того, что они могут сделать с Марком, в чем смогут его обвинить.

– А прийти к нему домой вы не можете? – спросила мать с заметной обреченностью в голосе. – Клянусь, я…

– У нас нет его адреса, – спокойно перебил ее Моррис. – У нас в тот день была неразбериха в отделе, новый сотрудник проверил все не должным образом и… короче, мистер Аттье оставил у нас только номер для связи.

Я услышала судорожный вздох, будто женщине разом перекрыли доступ к кислороду, потом был протяжный крик бессилия, а после до моего слуха донеслось что-то уж совсем невозможное – судорожные, болезненно-истерические рыдания.

– Дорогая, успокойся, – услышала я отца.

Его голос дрожал, и я почувствовала укол совести, кольнувший меня по лопаткам.

Ну же, Соф, открой эту чертову дверь.

– Я вас понимаю, – сказал Джек мягко, уже без всякого зубоскальства. – У меня самого подрастают две девочки, и я знаю, каково это. Полиция, конечно, сделает всё возможное, но… – он помолчал, потом неуверенно продолжил: – На днях я видел вашу дочь. Она выходила из кафе поздно вечером, и она была не одна, вы меня понимаете? С ней шел молодой человек, по вашему описанию очень похожий на мистера Аттье.

Я слышала, как ахнула мать. Сама я прислонилась к стене и закрыла глаза. Неужели в этом чертовом городишке нельзя сходить в кафе с парнем, чтобы потом об этом не было известно всему городу?

– Также, миссис Майер, – продолжил Моррис, видимо, выбрав для себя девиз «лучшая защита – это нападение», – стоит заметить, что вы не в первый раз к нам обращаетесь. Помнится… – мужчина нахмурил лоб, – помнится, пару лет назад ваша Софи также убежала из дома.

– Что вы хотите этим сказать?!

– Ничего, – невозмутимо ответил сержант. – Я только хочу обратить ваше внимание на то, что ваша дочь импульсивная девушка и ей свойственны необдуманные поступки.

– Тогда был другой случай, а сегодня я своими глазами видела, как этот подонок против воли затащил мою дочь в машину, – с чувством возразила мать. Ее голос все повышался, как бы предупреждая, что душившая ее материнское сердце буря не за горами. – Запомните, Моррис, я его из-под земли достану, я добьюсь его ареста, даже если у вас, полицейских, кишка тонка!..

Дальше медлить было просто невозможно. Я набрала в грудь побольше воздуха и открыла дверь гостиной.

* * *

Три пары глаз разом уставились на меня. Мать с сержантом стояли друг против друга, словно два бойца на ринге, отец сидел на диване, подперев голову рукой – было ощущение, будто он пытался решить непосильную для его ума задачу.

– Соф?!.

Мать глядела на меня, словно бы я была каким-то духом, восставшим из мертвых, кем угодно, но только не ее дочерью. Да, пожалуй, ради такой минуты стоило побыть в роли «похищенной».

– Всем доброго вечера, – сказала я, оглядывая присутствующих. – По какому случаю собрание?

Наверное, мне стоило промолчать. Или лучше всего – броситься к родителям на шею и умолять их простить меня. Наверное, мне нужно было извиниться.

Наверное.

Если и так, то знайте, что я не сделала ничего подобного.

– Софи… Бог мой, где ты была?

Мать выглядела насмерть перепуганной, на ее щеках виднелись дорожки слез, а ее волосы, всегда такие блестящие и опрятные, были растрепаны и взлохмачены, словно она не один час неистово дралась с разъяренным хищником, и только сейчас, одержав наконец победу, поняла, насколько глупо вела себя всё это время.

– У нее кровь! Боже, ты только посмотри на нее, – она с мольбой повернулась к отцу.

Черт, кровь… А я про нее забыла совсем. Ну и видок у меня небось сейчас, подумала я, в душе даже забавляясь сложившейся ситуацией.

Отец – очень спокойный, с застывшим, окаменевшим лицом – встал, подошел ко мне и, не отрывая глаз от моего лица, очень серьезно спросил:

– Ты в порядке, дочка?

Я кивнула. Отцу, кажется, больше ничего и не требовалось. Он подошел к Моррису и, прямо и ровно смотря в лицо офицеру полиции, сказал:

– Джек, приносим свои извинения. Ваша помощь нам больше не нужна.

Джек Моррис удивленно поднял брови, перевел взгляд с отца на мать, потом на меня и спросил:

– София, где ты была? Мы все ужасно волновались.

Мать хотела что-то сказать, но сержант не дал ей вмешаться.

– Мне нужно знать, что там произошло. Это, черт его дери, моя работа… По вашейпросьбе к вам в дом пришел я, а не тот, кому государство непосредственно платит за это деньги, также вы, – обратился он к матери, – устроили переполох во всей округе, и теперь за это нужно кому-то отвечать.

Мать поджала губы, открыла было рот, но благоразумно промолчала. Боже, храни тебя за это молчание!

– Я слушаю, – сержант обратился ко мне официальным, лишенным какого-либо окраса голосом – так мог бы судья зачитывать в зале суда смертельный приговор.

Я прошла на середину комнаты, села на диван, театрально закинула ногу за ногу (не хватало только закурить, изящно держа сигарету между средним и указательным пальцами) и равнодушно спросила:

– Что вы хотите знать?

– Где ты была? Что этот подонок сделал с тобой? Почему твое лицо в крови? – тут же засыпала меня вопросами мать.

– Ну-ну… – офицер, бросив взгляд на мать, качнул головой. – Вопросы здесь задаю я.

Мужчина повернулся в мою сторону, мать жадно впилась в меня взглядом, а отца допрос и вовсе не интересовал: он дернул плечами и торопливо вышел из гостиной.

Моррис проводил его нахмурившимся взглядом, но промолчал.

– Итак, София… Я попрошу тебя отвечать мне по возможности честно – тогда ни у меня, ни у твоих родителей не возникнет нелепых недоразумений. На прямые вопросы отвечай строго «да» или «нет». Это понятно?

Мать удивил холодный тон его голоса, я же просто кивнула. Стрельнула коротким взглядом в сторону женщины. Выглядела она жалко.

Ты довольна, ведьма? Унизительный допрос человеком, который на нашем Олимпе является главным Богом – это то, что ты хотела для своей любимой дочери в такой чудесный, в общем, вечер?

– Хорошо. Я постараюсь тебя не задерживать, ты наверняка устала, – Моррис откашлялся и, вроде, смутился (а может мне это только показалось?). – Вопрос первый. Ты знаешь парня по имени Марк Аттье?

– Да.

Я услышала, как мать ахнула.

– Прекрасно, прекрасно… Уже хоть что-то. Этот день ты провела с ним, так?

Я против воли опустила под его натиском глаза.

– Да.

– Вышеупомянутый молодой человек вел себя с тобой неподобающе, проявлял насилие или принуждал к чему-либо?

Один вопрос – и я уже там, вернулась на нашу поляну, к краю обрыва. Впивающий, вбирающий, кажется, саму жизнь из моей глотки поцелуй, его руки, обхватившие меня, словно клешни, и грубые движения его губ, не позволяющие ни вздохнуть, ни оказать сопротивление.

– Нет, такого не было, – с запозданием ответила я, комкая слова.

– Ты уверена?

Черт, похоже, мужчина заметил паузу перед моим ответом.

– Абсолютно.

– Это значит «да»?

– Да, – я закатила глаза.

– Хорошо. Откуда на твоей футболке свежая кровь?

– Я прокусила губу… У меня такая дурацкая привычка.

– Дурацкая привычка. Чудесно.

В этот момент вошел отец. В одной руке он нес дымящийся чай, в другой держал пару бутербродов.

– Спасибо, пап, – я улыбнулась отцу, взяла из его рук пылающую жаром чашку и с удовольствием сделала большой глоток.

– Х-м-м… продолжим. У меня к тебе, Софи, последний вопрос, – сказал сержант, и я невольно напряглась.

– Я хотел бы переговорить с твоим знакомым, может, ты знаешь адрес, по которому проживает мистер Аттье?

Ох. А не жирно ли вам будет, а, мистер Я Хочу Всё Знать?

– Это имеет отношение к делу?

– Разумеется, – прищурив глаза, медленно произнес мужчина.

– Софи, – встрял отец, подсаживаясь ко мне, – если тебе что-то известно, все, что угодно, любая мелочь, лучше скажи нам это сейчас. Для нас всех так будет лучше.

Я почувствовала, что краснею, и опустила глаза в пол.

Черт, папа!

Солгать полицейскому, пусть он здесь хоть трижды Бог, или матери – это одно, а вот отцу… Я сглотнула.

– Мне ничего не известно, – сказала я наконец, не глядя в глаза отцу. – Я ничего не знаю… ни его номера телефона, ни адреса, ничего, – ответила я, почти ощущая, как исписанный рукой мужчины чек с его адресом в одну секунду прибавил в весе пару сотен фунтов, отягощая карман куртки лживым свидетельствованием.

– Отлично. Так я и думал, – Джек повернулся к моей матери. – Я узнал всё, что было необходимо. Составлением рапорта я займусь уже завтра. Если Софи захочет с вами поделиться, – он с легкой улыбкой взглянул на меня, – я уверен, она посвятит вас во все подробности сегодняшнего дня.

И полицейский, попрощавшись, вышел из гостиной. Хлопнула входная дверь, и комната погрузилась в тяжелую тишину.

Пережитый стресс утроил мой аппетит. Не чувствуя вкуса, я проглатывала кусок за куском, запивала всю эту мешанину приторно-сладким чаем и чувствовала себя такой уставшей, просто ужасно вымотанной.

– Итак… – мать уже отошла от шока. Ее ноздри раздувались, в глазах пылал чистый огонь, в руке, точно снаряд, готовый в любое мгновение выстрелить, зажат желтый карандаш, которым она до моего прихода марала безжалостно измятые листы бумаги.

Она встала передо мной, уперев руки в бока. Вкрадчивый, по-змеиному шипящий голос пополз по гостиной.

– Рассказывай… дорогуша,– мать выплюнула мне это слово в лицо так, словно долгое время сдерживала в кровоточащих деснах змеиный яд.

– По правде говоря, у меня нет желания что-либо говорить сейчас, – ответила я, стряхивая крошки с колен и демонстративно позевывая.

– Нет, Соф, довольно! – Карандаш полетел куда-то за диван. – Хватит с меня этого позора, что был здесь сейчас. Говори живо, где ты была.

Я устало подняла на нее глаза.

– Последнее, что я видела – это как здоровенный верзила хватает тебя за задницу, словно обезумевший зверь, и насильно заталкивает в машину. Соф, да меня чуть удар не хватил!

Я перевела взгляд к открытому настежь окну – небо было уже совсем черное, с улицы не доносилось ни звука, будто весь мир уснул под угольным, в белых крапинках, покрывалом.

– Ты позволила себе… А это что такое?! – она совершенно обезумевшим взглядом впилась в надетую на мне кожаную куртку.

– Это его, да?! Того ушлепка? – взвизгнула женщина, потом вдруг протянула ко мне руки и стала яростно срывать с меня черную косуху.

– Прекрати! Ты что, спятила? – вскричала я, вскакивая с дивана и вырываясь из ее цепких пальцев.

– Ну всё, хватит, – отец встал между нами.

– Хватит? Разуй глаза! Ты что, не видишь, во что превращается наша дочь?!

– Вижу, – отец устало потер переносицу. – Только Софи устала, ты тоже измотана. Это был тяжелый день, и нам всем нужен отдых… Утром Софи всё нам расскажет.

– Но…

– Завтра. Ты поговоришь с ней завтра.

Твердость, даже какое-то упорство, несвойственное отцу, поразило меня. Видимо, и мать тоже. Потому что она вдруг тяжело выдохнула, сжала губы, а потом со стоном отяжелила диван.

И что же это, черт побери, значит?

– Софи, иди в постель, – скомандовал мне отец.

Я тупо смотрела на них. Идти спать? А как же долгий допрос, нудные вопросы и бессмысленные, никому не нужные проповеди?

– Или ты решила остаться и поведать нам с мамой о своем приключении сегодня?..

– Нет, пап. Я иду спать, – быстро ответила я, пожелала родителям спокойной ночи (что было немного неуместно) и выскочила из гостиной.

Захлопнув дверь спальни, я завалилась на кровать, с головой накрывшись одеялом. Сил хватало, чтобы просто лежать. Лежать, вглядываясь в танцующий тенями потолок, и просто слушать жужжащий рой в голове. А мысли все равно возвращались к нему.

К его рукам.

Вдруг захотелось их почувствовать.

В низ живота хлынула горячая волна жара. Втянув ноздрями воздух, я плотно сжала губы. Остановись, Соф.Прекрати это. Прекрати это сейчас, пока это еще можно остановить.

Застонав, я повернулась набок и подложила ладонь под горящую щеку. Мне предстояло о многом подумать – и прежде всего о том, почему Марк вдруг занял в моей жизни настолько важное место, что я стала ради него лгать представителю закона и отцу, которому до знакомства с мужчиной я всегда говорила только правду.

Глава 5

Проснулась я в двенадцать часов дня – гораздо позже, чем обычно. Встала с постели, потянулась, открыла окно и вдохнула в себя весну. Так дивно, так сладко было в то солнечное утро! На первый этаж я спускалась с легким ощущением радости в груди, я улыбалась – сама не зная чему.

На кухне я встретила мать, которая разговаривала с отцом, и судя по их лицам – разговор шел обо мне. Я поздоровалась и села за стол. Мать тут же вскочила с места – словно ей теперь было противно находиться рядом со мной.

Снова, сейчас она снова покажет себя в своем сучьем обличии.

А потом я почувствовала, что стол дрогнул – это мать швырнула на него тарелку с яичницей.

– Ешь, – бросила она мне.

И почти сразу раздался еще один бросок.

На этот раз это была миска с кашей – пристроившаяся на стол с такой силой, что я могла поклясться: днище тарелки пошло трещинами.

– Спасибо, мам, – ответила я, качая головой. Вопросительно посмотрела на отца – тот только помотал головой.

Глаза внимательные, как всегда... Впрочем, нет.

Сегодня слишком внимательные.

Ели мы с отцом в тишине. Мать отошла к плите, и я кожей чувствовала ее тяжелое дыхание.

– Софи, – позвал меня отец в тот момент, когда гнетущая тишина начала давить на голову не хуже пыточных тисков.

– Что?

– Ты кое-что обещала нам вчера.

– Обещала? Я? Что-то не припомню… – я сделала удивленное лицо.

Намек на раздражительность во взгляде отца и наступившая следом тишина, вместо аплодисментов встретившие нерадивого клоуна, оборвали у меня всякое желание кривляться.

– Ах, это… Ну да. Конечно, – ускользнувший из-под моего присмотраяд, разумеется, предназначался только для материнских ушей.

И знаете что? Я рассказала им о Марке. Сказала, что это мой старый знакомый (хоть Моррису и было известно, что Марк впервые приехал в Лау этой весной, мать этого знать не могла), рассказала о пикнике и о том, что мне чертовски жаль,что я заставила их нервничать.

– Кхм… – нахмурился отец, выслушав меня. – Может, ты и сказала нам правду, может и нет. Это известно только господу Богу. Во всяком случае, это очень похожена правду. Хм… – отец посмотрел на мать и сказал: – Софи, мы думаем, что тебе лучше не ходить одной по городу. По крайней мере, до конца этой недели. Завтра утром я отвезу тебя на работу, а потом заберу в шесть часов вечера домой.

Закончив с неудобным для него разговором, он принялся за кофе. Слегка улыбаясь (тоже мне наказание!), я потянулась за печеньем, и в тот момент мать, в упор глядя на отца, выразительно прочистила горло. Мужчина поставил чашку на стол, сжал губы в тонкую линию и хмуро проговорил:

– И еще… На выходных ты будешь гулять только в пределах нашего участка.

Черт, а вот с этим уже посложнее. Я увидела, что отец, скривив лицо, повернулся ко мне с таким видом, словно извинялся за свои последние слова.

Я знаю, пап, знаю… Ты не хотел ничего подобного.

Я улыбнулась и кивнула отцу: «Все в порядке, не страшно».Уголки его губ немного приподнялись, и он, откашлявшись, сказал:

– Вот мы всё и разрешили, да, девочки?

Мать закатила глаза и промолчала.

Вот и славно, мам. Надеюсь, твоя завистливая душонка довольна.

– Хорошо, а сейчас… Софи, ты можешь закончить ту работу, что бросила вчера днем.

– Конечно, пап.

Я встала со стола и, не глядя на мать, боясь хоть как-то выдать свою тревогу, направилась в прихожую.

– И да, Соф, – крикнул отец у самой двери. – Постарайся на этот раз никуда не сбегать… А если уж совсем приспичит, предупреди нас с матерью на худой конец.

Усмехаясь, представляя себе, как мать, покраснев до ушей, сердито шикнула на мужа, я вышла на свежий воздух.

Всё-таки с отцом мне повезло.

Всю неделю я выкладывала товар на полки, сверяла ценники и принимала грузовики с паллетами, которые были вдвое выше меня.

«Временно, – твердила я себе, обслуживая за кассой поплывшие от жира знакомые и незнакомые лица, – это всё временно. Временная работа…»

В пятницу время бежало быстрее моих мрачноватых мыслей: я не заметила, как за окном начало темнеть.

– На сегодня всё, – сказал мне Финч, администратор магазина, в полседьмого вечера.

– До понедельника, – сказала я, чувствуя, как ноющая боль разливается по мышцам всего тела: сегодня я таскала тележки с коробками и почти не стояла у кассы.

Выйдя на улицу, я с благодарностью вдохнула чистый сумеречный воздух. Пахло травами и еще чем-то легким, весенним. Уйдя в свои мысли, я не заметила, как налетела на полненькую светлую девушку.