Страшная сказка

Виолетта Векша

Страшная сказка

Глава 1

«Иногда нужно сделать что-нибудь плохое,

чтобы не позволить себе

сделать что-то более отвратительное»

Я и не думала, что настанет день, когда я стану заложницей. Заложницей в другом, куда более тонком смысле, но какая разница?

Эта история произошла со мной в возрасте 19 лет – именно тогда я начала встречаться с убийцей. Я расскажу вам всю правду, обещаю, только давайте не будем торопиться. В свое время вы всё узнаете и, быть может, даже пожалеете об этом.

И напоследок…Что бы вы там не думали, я хочу, чтобы вы уяснили себе раз и навсегда: я любила своих родителей. Может, не такой любовью, к которой вы привыкли, но все же любила.

Честное слово, любила.

* * *

– София! Подойди!

Я вздохнула с явной обреченностью – у меня не было желания ни спускаться к матери, ни о чем-либо с ней говорить.

Особенно после того, что произошло вчера прямо перед ее носом.

Ее властный голос снова просочился сквозь щель между дверями моей комнаты, и на этот раз я вздохнула более тяжко – придется подчиниться.

– Сходи за лекарством в аптеку, – завидев меня, бросила она мне, точно служанке.

– А как же домашний арест? – спросила я, наигранно вздергивая брови.

За мое «отвратительное, эгоистичное поведение» накануне (а провинилась я по сути лишь в том, что отлучилась на день, никого не предупредив) мать придумала для меня одно из излюбленных наказаний всех родителей – запереть родное дитя дома, лишив его общения, развлечений и свежего воздуха.

Какая оригинальность. Она что же, всерьез рассчитывала получить от меня детальный отчет о том, что было?

– Соф, ну хватит. Мне сегодня слишком плохо, чтобы выносить твои кривляния.

Она говорила сущую правду – про то, что ей было плохо. Ее всегда блестящие волосы были спутаны, кожа лица иссушилась и натянулась, как тетива, на бледном, выцветшем лице выступили капельки пота.

– Может, тебе лучше купить что-нибудь от лихорадки? Выглядишь ты откровенно паршиво.

– Это называется старость, Соф. От этого нет лекарства, – ответила мать, устало проводя ладонью по лицу.

Она передала мне пару монет двумя пальцами (заядлый жест человека, который выкуривает по полпачки сигарет в день) и на две секунды задержалась на моем лице. Этого было вполне достаточно – одним взглядом эта женщина могла сказать так многое!

Порой казалось, будто тот, кто дал ей жизнь, решил ради забавы нарушить все мыслимые законы природы, ибо глаза моей матери вобрали в себя всю переменчивость ее натуры: они были редкого сине-серого оттенка, иногда сизые, пастельно-синие, как море утром после шторма, иногда – цвета грозового неба: то вспыхивающие бурей льдистых завихрений, то застывшие в холодном, почти мертвом, трупно-синем безразличии, а чаще всего – безумное сочетание темной лазури и сапфирово-серых огоньков, которыми она так ловко швыряла в меня, точно пульками.

– Аспирина будет достаточно.

– Как скажешь, – я пожала плечами, взяла протянутые мне деньги и пошла одеваться.

Собиралась в тот день я с особой тщательностью. Нашла свою старую юбку – ту, которая плотно обтягивала мой зад, нацепила на запястья нетронутые со школьных лет побрякушки и даже стащила у матери тюбик черной туши.

К несчастью, в прихожей я заметила рыжие всполохи волос, означающие, что моя любимая матушка решила проводить меня до самой двери.

Как мило.

– Боже, Соф, что это на тебе? – едва завидев, тут же накинулась она на меня. Не пожелала доставить мне удовольствие насладиться молчаливым возмущением у нее на лице.

Жаль.

– Откуда у тебя вообще такие вещи, и это что… тушь?!

Я расплылась в улыбке. Смогла заставить себя выдавить это жалкое подобие улыбки, не позволяя ей снова взять верх. Однако чаще было все совсем не так. Чаще всего… боже, как же это бесило! Чувствовать эту неконтролируемую злость, впитывать ее в себя каждой напружинившейся порой. Задыхаться от скручивающей в тугой узел нутро ярости.

Бессильной. Всеобъемлемой.

Поглощающей тебя с потрохами.

Смотреть в свинцовые глаза матери и ужасаться. Что останется от меня, кроме этой ненависти, пульсирующей под кожей? Кем я буду, вырви из меня эту дрожащую в обезумевшем тике злость? Кем я тогда стану?

– Иди мигом умойся и… – произнесла мать на одном выдохе и замолчала, словно ей не хватало воздуха. – И переоденься, в таком виде ты никуда не пойдешь, – закончила она на этот раз твердым, не терпящим возражения голосом.

– И не подумаю, – я накинула на плечи легкую куртку. – Хорошего дня, мам, – бросила я ей и опрометью выскочила на улицу.

Улица нашего крохотного городка на отшибе страны, обычно тихая и неживая, кишела молочниками, тянущими на своих горбатых спинах бидоны с еще теплым молоком, спешащими куда-то серьезных с виду фермеров, маленькими детьми, капризно надувающими свои пухлые щечки, и даже цыганами, которые предлагали мне побывать на их свадьбе свидетельницей.

Пробираясь через это многоликое безобразие, я поймала себя на мысли, что подсознательно всматриваюсь в каждую черную машину, встречающуюся мне на пути. Я искала машину-иностранку, выделяющуюся на фоне нашего старомодного городка, как если бы павлина запустили в клетку с курами.

Черный, навороченный Mercedes. ЕгоMercedes.

Такие не часто увидишь на улицах Лаундервиля. Такие сюда просто не доезжают, соблазнившись огнями и шумом соседних, куда крупнее и современнее нашего, городов.

Бары, дешевые и не очень отели, проститутки на любой вкус и кошелек, фестивали пива и рок-концерты безызвестных групп. Другим городам этой прекрасной страны было чем похвастать.

И что он тут только забыл?

Идя по улицам родного городка, я старалась не упустить из виду ни одно черное пятно, и уже один раз врезалась в старую даму – божий одуванчик, – обругавшую меня на чем свет стоит, и чуть было не растоптала маленького терьера, который, задорно виляя хвостом, путался у меня под ногами. У меня было смутное предчувствие, что сегодня я увижу Марка. Это чувство было ничем не подкреплено, однако оно переполняло мою душу, и потому я вглядывалась в лица прохожих почти с неудобным любопытством.

Домой же я шла в отвратительном настроении. Ни в огромной очереди, состоящей из пахнущих старостью стариков, ни на пешеходах или остановках Марка я так и не встретила. Зайдя в спальню к родителям, я, не говоря ни слова, швырнула сдачу и таблетки на стол, хлопнула дверью, отводя душу, и, пропуская мимо ушей материнское: «Софи, что с тобой?», закрылась у себя в спальне.

Зря я все же не согласилась пойти свидетельницей на цыганскую свадьбу. Хоть время бы убила.

Около часа я мучилась с прочитанным до середины детективом, а после, сдавшись, решила пойти к морю. На улице заметно похолодало, я натянула капюшон ветровки и не заметила, как снова думаю о нем.

Я познакомилась с Марком 16 мая после тяжелого дня в магазине, куда я устроилась работать после окончания школы. Он чуть не сбил меня на своем пижонском Mercedes, не извинился и просто уехал, обрызгав меня мокрой грязью. Позже он разобьет мне сердце и заставит сомневаться в самой себе, испытав на прочность мои чувства и привязанности как дочери, подруги и добропорядочной соседки, но тогда он был для меня все еще дерзким незнакомцем, нарушившим мой покой. Весь тот вечер я думала о нем со всей возможной злостью и мечтала, чтобы он провалился к чертям со своей навороченной тачкой. А следующим утром, уединившись в лесу с книгой, я вдруг снова наткнулась на взгляд его темных глаз. Он стоял неподалеку, прислонившись к дереву, все в той же черной кожаной куртке, с той же самоуверенностью. И похоже, уже давно…

Он что, следил за мной, пока я читала?!

Я чувствовала, как злобные демоны затачивают свои когти, и уже готова была выпустить их, но вот он неожиданно вежливо здоровается, извиняется за тот случай на дороге, а потом называет меня Веснушкой, да еще таким голосом…

Я не смогла больше злиться. Мы познакомились, разговорились. Он держался уверенно, даже несколько высокомерно, однако его выдавали напряженные руки, будто жившие собственной жизнью: пальцами перекатывая сломанный прутик, молодой человек с каждым разом всё сильнее сжимал тонкую ветку, отчего на его кистях стали проступать дорожки синих вен.

Я спросила, откуда он приехал к нам, и испугалась перемен в его внешности: его глаза начали темнеть, наливаясь какой-то личной болью, и тут я резко дернулась, будто проснулась от сладкого сна.

То, что я пошла в лес, никому не известно, а от мужчины, которого я совсем не знаю, можно ждать чего угодно, это всем известно. И хотя мать часто говорила мне, что с незнакомыми людьми лучше не разговаривать (особенно, если это сильный, пышущий энергией и здоровьем молодой человек), я прочитала достаточно книг и газет, чтобы самой понять, что обычно ничего хорошего для девушкитакое общение не приносит.

Я почувствовала себя в безопасности только тогда, когда мы вышли из леса. Болтая на отвлеченные темы (его город и причина переезда в нашу глухомань, очевидно, была запретной), мы побрели в сторону моря. Неожиданно пальцы мужчины, будто ненароком, легонько коснулись моей руки. Несмотря на прохладный день, мне стало жарко, а от поясницы к рукам волнами шла тревожная ежистая дрожь.

Когда мы дошли до моего дома, Марк как бы между делом спросил, возможно ли, чтобы мы встретились с ним как-нибудь еще раз.

– Может быть, – ответила я уклончиво и уже хотела было растянуть губы в своей самой обворожительной улыбке, как вовремя заметила слабое колыхание занавески на кухне. Окна были наглухо закрыты, так что у меня не осталось сомнений, чтопотревожило легкую ткань гардины. Мать никогда не стеснялась подглядывать за другими людьми, и собственная дочь, разумеется, вызывала в ее мелочной душонке самые что ни на есть пытливые чувства.

– Тогда я не прощаюсь, Веснушка, – сказал Марк, внимательно наблюдая за мной.

Он заметил мой взгляд, брошенный за его спину, но оборачиваться не стал. Ухмыльнувшись, он ленивым движением поправил темную прядь волос, рывком шагнул ко мне и одними губами прошептал:

– Думаю, у тебя есть минута, чтобы придумать отмазку для матери.

Пораженно выдохнув, я еще долю секунды вдыхала его запах, потом в нос ударил холодный поток воздуха, Марк подмигнул мне, развернулся и быстрым шагом пошел прочь.

Только когда мужчина скрылся за поворотом, я поняла, что всё это время была напряжена до самых кончиков пальцев на ногах. Да что там говорить, я вся дрожала, как в лихорадке! Постояв некоторое время под полуденным солнцем и выровняв дыхание, я сделала глубокий вдох, расправила плечи и толкнула входную дверь.

В прихожей я мигом разулась и не смотря по сторонам припустила к лестнице.

– София! – голос матери прозвучал из самого темного угла кухни. – Кто был этот парень?

– Никто, – я быстро-быстро подымалась в комнату.

– С кем ты разговаривала, Соф?

Я молча зашла в спальню, закрыла дверь на задвижку, села на кровать и, яростно застонав, сжала виски руками.

Что же это было? Что за реакция организма, Соф?

Ты же не думаешь всерьез увлечься им…

Я всегда старалась никого к себе близко не подпускать. Последний парень, с которым у меня было что-то, близкое к «отношениям», спешно собрал вещи и, окрестив меня сумасшедшей, уехал из города, после того, как я, в порыве неконтролируемой злости, едва не откусила ему ухо (Странная это была история, надо сказать. Мы даже не целовались, хоть и считались парой, ходили за ручку по родным улочкам, как целомудренные воспитанники христианской школы, и редко смеялись. Он не понимал моего чувства юмора, а сам шутил редко и шаблонно).

Местные парни и до этого считали, что я с придурью, а после того случая и вовсе перестали на меня заглядываться. Если добавить ко всему этому неусыпный контроль моей матери – всегда такой правильной, высоконравственной, безукоризненной блюстительницы невинности (опустим тот случайный факт, что она вышла замуж за моего отца в 16 лет), то тогда станет вполне понятно, как сильно я и хотела, и боялась узнать своего нового знакомого поближе...

Море, когда я в своих раздумьях наконец подошла к нему, уже вспенилось не на шутку и было мутным. Наверное, баллов шесть будет, подумала я, глядя на белые завитки волн. Дующий с запада ветер легко проник под мою одежду, лизнул выпирающие ребра и в одно мгновение покрыл всё тело ледяными мурашками.

Через полчаса я собралась возвращаться домой – кто любит лежать в кровати с температурой, когда вокруг всё свежо и зелено? – когда вдруг, присмотревшись, я увидела на берегу, примерно в 50 шагах, высокую фигуру. Замерев, я остановилась. Тот тихий голосок, который утверждал, что наши с Марком пути сегодня пересекутся, со всей горячностью убеждал меня не уходить с пляжа.

Я не заметила, как сделала шаг, другой. Вскоре я распознала в неясной тени мужские очертания. Волосы стоящего на берегу мужчины развевались на ветру, тонкая рубашка подчеркивала рельеф накаченных мышц. Я осторожно подошла ближе, завороженная силуэтом на сумрачном фоне моря.

Ветер распушил мне волосы, под ногами захрустели осколки выкинутых морем ракушек; в этот момент мужчина заслышал шум и обернулся.

– Привет, – сказала я, неловко оттягивая задравшийся край куртки и тут же чувствуя, как участилось дыхание.

– Софи, – медленно произнес Марк, обласкивая меня каким-то особенным взглядом. – Вот мы и встретились снова.

Он чуть улыбнулся, выражение его глаз сменилось, но слишком быстро, чтобы я смогла разглядеть его. Марк присел на песок и стал распутывать большую рыбацкую сеть, лежащую у его ног.

– Неужели ты сейчас пойдешь рыбачить? – удивилась я, наблюдая, как руки мужчины ловко перебирают крученные нити.

– Конечно, – улыбнулся мужчина, аккуратно складывая сеть. – А иначе зачем я еще здесь торчу?

Его не было долго, минут двадцать, и я уже начинала замерзать, когда Марк подошел ко мне. Прошло еще не больше минуты, когда я с неприятным удивлением поняла, что Марк ловил вовсе не рыбу.

Марк заметил мой взгляд.

– Ты же не состоишь в одной из тех организаций, члены которой ходят по выходным на митинги с пикетами: «Спасем планету вместе!»?

Я сжала зубы, больно прикусив между ними язык. Я сама не поняла, что меня так взбесило. Я не была ярой защитницей животного мира, как сказал Марк, но сам факт нахождения двух маленьких черепашек, беспомощных и испуганных, копошащихся на дне сети вперемешку с серыми лентами водорослей, вызвал во мне неконтролируемый порыв помочь им избежать их участи.

– Не надо, Соф. – Марк покачал головой и мягко, но уверенно схватил мою руку, уже начавшую действовать без согласия моего разума.

Мужчина не тратил время попусту, он нырнул рукой под панцирь и в мгновение ока резким движением что-то там сильно сжал. Я услышала громкий хруст.

Я старалась дышать глубоко, медленно, вдумчиво. Я сосредоточила свое внимание на вдохах и выдохах. Со мной всегда такое происходило. Какая-то мелочь, несуразная и, часто, маловажная, могла разбудить во мне зверя, опасного, темного, неконтролируемого.

Так происходило раньше, так произошло и тогда.

– Соф?..

Я отошла настолько далеко, насколько позволяли нормы приличия. Начал накрапывать дождь. Вдалеке, в мутной полосе рядом с лесом, показалась чья-то длинная тонкая тень, которая почти сразу исчезла.

Находчивый мозг старается таким образом отвлечь меня.

Я отвернулась в сторону моря. Обняла себя за плечи и что было сил стала вслушиваться в шум моря, стараясь не обращать внимания на мельтешения слева. Несмотря на все усилия, я отчетливо слышала доносящиеся за моей спиной хрустящие звуки, напоминающие треск горящих в огне поленьев.

– Я пойду, – сказала я через какое-то время, не глядя на Марка.

– Эй, – мужчина поднял глаза. – Ты чего?

– Погода ухудшилась, – ответила я, сжав зубы и чувствуя, как от напряжения скул сдавило виски.

Марк встал с песка и подошел ко мне.

– Все дело в них? – спросил он, указывая на бесформенную груду останков.

Я ничего не ответила, только отвернулась, плотнее зарываясь в куртку.

– Соф, ну Соф…

Марк сжал мои плечи, развернул к себе и заставил посмотреть на него. Фыркнув, я пожала плечами, исподлобья глядя на молодого человека.

– Ну пожалуйста, Соф, ну прости меня! – взмолился Марк, неожиданно опуская колени на потемневший песок. Сложив руки перед грудью, он посмотрел на меня умоляющим взглядом. – Я поступил дурно, скверно, просто отвратительно… Как мне вымолить у тебя прощение?

Сквозь невольно вырвавшийся из горла смех я сказала мужчине, что только горячий ужин сможет загладить его вину. Услышав от меня такие слова, Марк немедленно поднялся с колен и, лукаво улыбаясь, сказал:

– Договорились. Как насчет того, чтобы попробовать деликатес? Черепаховый суп, например?.. Эй!

Он еле успел отскочить: я запустила в него большущую горсть грязного песка.

– Будешь так шутить и прощение тебе придется просить еще очень-очень долго, – пригрозила я ему, впрочем, уже не злясь.

В те годы я была как спичка – потенциально опасная, легковоспламеняющаяся и также легко остывающая.

– У, злюка… – Марк усмехнулся. – А суп из черепахового мяса, между прочем, очень вкусный и питательный.

– Прекрати!

– Нет, ну ты только представь: болгарский перчик добавляем в тушеное с помидорами мясо, посыпаем молотым перцем и паприкой и…

– И хватит на этом, – со смешком перебила его я, отвлекая мужчину от

его кулинарных фантазий. – Давай лучше выдвигаться.

Марк, хмуро оглядев горизонт, кивнул, живо собрал с песка свою добычу, закинул сети на плечо, и мы зашагали по пляжу, уклоняясь от хлесткого ветра, бившего нас в спины.

– Ну что, Соф, – сказал Марк, когда мы поднялись на вершину холма, – едем ко мне?

– Что? – моя правая нога зависла в воздухе, так и не ступив на землю.

– Я задолжал тебе ужин, пора исправляться, – пояснил мужчина с улыбкой. – Здесь совсем недалеко, на Ленточной улице…

– Э, нет, – засмеялась я, стараясь скрыть охвативший мои щеки жар. – Как-нибудь в другой раз. Давай лучше сходим куда-нибудь.

– Как скажешь, – пожал плечами мужчина. На его губах заиграла загадочная улыбка.

Когда мы подошли к Mercedes, чудившемуся мне сегодня на каждом шагу, я подумала, что всё это мне снится.

Я скромная и добропорядочная.

Я не знакомлюсь с парнями в лесных закоулках.

Я не даю соседям поводов пускать обо мне сплетни.

Я веду спокойную, уединенную жизнь, наполненную книгами, прогулками по утесам и тоской по уехавшей сестре.

Я не хожу ужинать по вечерам с незнакомцами.

Пусть и с таким дьявольски красивым…

Слишком это было все нереально, слишком невозможно… Сон? Да, можно сказать и так. В ту минуту, как и в последующие за ней, я крепко-крепко спала, убаюканная чарами молодого человека.

Марк открыл багажник, закинул туда Главный Ингредиент Деликатесного Супа, взял из салона черное портмоне, и мы двинулись вверх по улице – дрожа и то и дело поскальзываясь на блестящем асфальте.

Дождь уже лил вовсю, темные волосы Марка прилипли к его высокому лбу, как и я, он весь промок, однако продолжал твердой хваткой держать мою дрожащую руку. Когда он сплел наши пальцы вместе, я несколько опешила, но возражать не стала: его жгучая, словно обожженная раскаленными углями, рука согревала меня, и это было приятно. Проходя самый популярный в городе паб, около которого, несмотря на непогоду, толпилась куча развеселых мужчин, я заметила, что рука Марка слегка напряглась. Опустив глаза, я постаралась сделаться как можно незаметней и пройти это место как можно быстрее.

– Эй, рыжая! Давай к нам, под нашим крылышком потеплее будет! – крикнул один бородатый кутила. Его дружки, салютуя нам бутылками, плотоядно заржали.

– Да! Бросай своего патлача и иди к нам, уж мы-то тебя и согреем, и приголубим, – загоготал другой голос.

Я ничего им не ответила, но чувствовала, что Марк напряжен и что его негодование очень скоро может с силой, нисколько не сравненной с силой воющего ветра, обрушиться на пьяных зазывал. Я стиснула руку мужчины и, заслонив от его лица улюлюкающую компанию, быстро повела его вверх по улице. Только когда мы прошли два квартала, оставив позади себя разгулявшуюся компашку, Марк расслабил хватку, поглаживая мои согретые его теплом пальцы.

На пути нам встречались и другие пабы, но практически во всех них сквозь мутные, запотевшие стекла виднелись подрагивающие тени людей, пришедших согреться за кружкой грога в этот холодный дождливый вечер. Наконец я заметила в тени кустов, гнущихся к земле под порывами ветра, маленькое кафе «Тет-а-тет». Светящееся теплым светом заведение показалось мне раем после промозглого холода улиц (хотя, думаю, в ту минуту я была бы рада и хлеву).

Мы прошли к столику, стоящему в дальнем углу, сели друг против друга и стали изучать скромное меню.

– Суп-пюре и Шепардский пирог, пожалуйста, – заказала я подошедшему официанту.

Парень был еще школьником, на вид лет шестнадцать, его скобы на зубах забавно контрастировали с черной бабочкой, повязанной вокруг его шеи.

– …и пирог, записал. – Он старательно водил ручкой по блокноту. – Что-нибудь из напитков?

– Да. Ирландский кофе… И постарайтесь принести его горячим.

– Ну разумеется, – пацанёнок улыбнулся своей юношеской улыбкой и заверил меня, что лучшего кофе в Лаундервиле я больше нигде не найду.

Я хмыкнула, качая головой и ловя улыбающийся взгляд сидящего напротив меня молодого человека. Ох уж эти самонадеянные ирландские школьники!

– А вы что будете? – обратился парень к Марку.

– То же, что и эта очаровательная девушка, – сказал мужчина, кивком указывая на меня.

Я смутилась, а паренек, быстро взглянув на меня и тут же покраснев от выжидающего, иронично-насмешливого взгляда Марка, пробормотал:

– О… Да, конечно. Будет сделано, – он развернулся на каблуках и поспешил удалиться. Я заметила, что Марк проводил его долгим взглядом.

Людей в кафе «Тет-а-тет» было немного – кроме нас, в двух столиках от нашего, ворковала влюбленная пара да в углу худой мужчина в потрепанном костюме уплетал большого омара. Лилась мелодичная музыка, и я, слава господи, начинала чувствовать кончики замерзших пальцев на руках.

Вскоре принесли разложенный по чашкам суп-пюре, и я с большим удовольствием принялась за нежный картофель. Странное, почти волшебное чувство растекалось у меня в груди. Мы говорили с Марком обо всем на свете, так просто и без ужимок, словно два приятеля за обедом. Впервые в компании незнакомого, по сути, человека я чувствовала себя так раскованно.

Марк рассказал мне, что приехал он в наш Лаундервиль из далекого Шейна, что его родители умерли, когда ему было три, и он их совсем не помнит. Его приняла уже покойная тетушка Энн, которой он обязан всем, что у него есть. В сущности, очень долгое время именно эти жалкие толики информации и давали мне представление о его прошлом.

– Ну а я не могу сказать, что ненавижу ее, эту работу, но иногда… иногда я просто хочу всё послать к чертям и уехать, – честно ответила я о магазинчике «Счастье рядом», куда меня так любезно пристроила мать после школы.

– Понимаю. – Прищурившись, он смотрел, как стекает серыми каплями дождь за окном.

Когда мы пили кофе, от которого валил горячий пар (пацаненок не покривил душой – кофе был очень добротный и обжигал мне горло получше эля), я рассказала Марку о своих планах и обмолвилась о том, как было бы чудесно съездить к сестре в Крослин. Я не видела сестру почти два года, дико по ней скучала, и порой только мысль неожиданно ворваться к ней в комнату общежития с целым пакетом ее любимых вкусностей и заключить ее в долгие, самые крепкие объятия в мире и заставляла меня вставать утром на работу.

– Что с тобой? – спросила я, присматриваясь к мужчине. При упоминании Крослина молодой человек дернулся, мышцы под тонкой тканью взгорбились, напружинились, и сам он как-то подобрался, словно хищник перед прыжком.

Его карие глаза потемнели, стали почти черными.

– Все в порядке, – моментально ответил он, будто я застигла его врасплох за чем-то тайным и неприличным. – Просто неприятные воспоминания, не бери в голову.

Я кивнула. Хотела было в своем духе подразнить его – о, рыцарь, неужели тайны темного прошлого бередят твой стойкий дух? – но потом, благо, промолчала. Вид у него и правду был такой, что не до шуток.

Вскоре мы встали из-за стола, Марк расплатился (я увидела, что он оставил официанту щедрые чаевые), и мы вышли на улицу. Дождь слегка поутих – только ветер неистовал с еще большей силой, в кромешном мраке растворяя листья ольхи, затаенную печаль рабочих и пары алкогольного дурмана, сочившегося из каждой приоткрытой двери паба.