Страшная сказка

Наступая на лужи, мы побежали к машине. Двери у нее открывались вверх – «крыло чайки», как пояснил Марк на мой восторженный взгляд. Он запрыгнул в Mercedes и первым делом включил двигатель и печку… и через несколько минут я подумала о том, как было бы хорошо, если бы отцовский лондонский кэб работал также складно (часто бывало так, что в нем было либо дико холодно, либо невыносимо жарко). Закрыв от удовольствия глаза, я откинула голову назад, чувствуя знакомый запах. В салоне вкусно пахло пряностями, и это напомнило мне о далеких временах, когда мы всей семьей готовили слоеные пироги и посыпали их корицей и ванилью.

– Надеюсь, ты не против, если я довезу тебя до дома? – спросил Марк, застегивая ремень.

– Ну… – протянула я, словно бы задумываясь, – выбирая между шквалистым ветром, проливным дождем и теплым салоном автомобиля, я, пожалуй, остановлюсь на последнем.

Марк, повернув голову в мою сторону, почтительно кивнул, и через несколько минут мы уже мчались по дороге, рассекая влажный весенний воздух.

Когда машина остановилась напротив моего дома, я – разнеженная, мучительно сонная, сидела, обмякнув в кресле.

– Приехали, – сказал Марк, глуша мотор.

– Так скоро… – я протерла глаза и посмотрела на молодого человека. Он выглядел напряженным: его выдавали барабанящие по рулю руки и слишком серьезные глаза.

Жаль, что завтра уже понедельник.

– Останься ненадолго, – вдруг попросил меня Марк.

Я медленно повернулась к нему.

– Уже поздно, мать наверняка…

– Это не займет много времени, – не дал мне договорить мужчина.

– Ну хорошо. Только пять минут – не больше, – согласилась я, гадая, что же он хочет мне сказать.

– Я буду очень краток, – сказал мужчина, смотря мне прямо в глаза. – Мне нравится проводить с тобой время, Софи Майер. Меня забавляет твоя беззаботность и некоторая наивность, – он усмехнулся. – Ты удивительная девушка, Соф, и я бы хотел продолжить наше знакомство не откладывая до выходных.

Затаив дыхание, я молча смотрела на стекающие со стекла капли. Руки у меня покрылись жарким потом, и я не смела пошевелиться.

– Я надеюсь… – Марк намеренно выдержал паузу, – что ты тоже этого хочешь и молчишь сейчас только потому, что не ожидала от меня этих слов.

Я встрепенулась – ну конечно же, я этого хотела!

– М-мне тоже нравится с тобой общаться, – сказала я, краснея. – Но встретиться до субботы у нас не получится.

– Из-за работы? – спросил Марк, и я кивнула – из-за работы.

– Ты можешь взять завтра выходной, – просто сказал мужчина.

– Нет, не могу, – я покачала головой: вряд ли начальство обрадуется, если узнает, что я собралась валять дурака.

Снова. Потому что предыдущую неделю я провалялась дома, и все это из-за…

Да. Причина находится прямо под боком, Соф.

– Слушай, если дело в деньгах, я могу помочь. В этом нет ничего зазорного, ты только скажи.

– Что?

– Я могу помочь, – повторил Марк, выразительно кивая на прислонившееся к дверце черное портмоне.

– Ох, нет, не нужно, – быстро сказала я, чувствуя, как мучительно краснеют уши.

– Не стоит стесняться, Соф. И знаешь, тебе нет нужды тратить свою жизнь на зарабатывание денег, которые ты все равно не знаешь, куда потратить. – Он увидел мой взгляд и рассмеялся. – В смысле это же Лаундервиль,что здесь делают богачи – становятся сельскохозяйственными магнатами?

Я покачала головой. Знал бы он о моих планах на будущее, не говорил бы так… И слава богу, что он еще с моей матерью не виделся – будь это так, он бы хорошенько подумал, прежде чем назначать мне свидание.

Я внимательно посмотрела на мужчину. Черт, какой же он красивый!

– Ладно, ладно, – по-своему истолковал мой взгляд молодой человек. – А что ты думаешь насчет того, чтобы поехать завтра днем на пикник?

Я замолчала, закусив губу.

Откровенно говоря, ты можешь позвонить на работу и сказать, что еще не выздоровела. То есть выздоровела недостаточнодля того, чтобы стоять за кассой девять часов.

– Ну так что? Возьмем покрывало, игральные карты, я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Ты любишь черничный пирог?

– Люблю, – сказала я, отвечая на улыбку.

– Мы будем слушать пение птиц, есть сливочное печенье с изюмом и считать взмывающих в небо стрекоз, если захочешь. При условии, что погода будет на нашей стороне, разумеется. Ну же, Соф, – Марк шутливо потрепал мою руку, – соглашайся.

– Ладно, ладно, уговорил, – сдалась я под его взглядом.

– Так и знал, что ты не устоишь, – мужчина, самодовольно ухмыляясь, разрезал воздух кулаком.

– Эй, не зазнавайся, – я сморщила носик, – ты тут ни при чем. Мы оба знаем, что я согласилась исключительно из-за пирога.

Он засмеялся, и я тоже не смогла сдержать улыбки.

– Тогда завтра, к двум часам я буду у твоего дома.

– Да, только подъезжай не к главному входу, а к тем воротам, что за домом, рядом с садом.

– Без проблем.

Я отстегнула ремень, хотела было попрощаться, мельком взглянула на Марка и… не смогла отвести взгляда. Что-то изменилось в выражении его лица, что-то очень хрупкое, неуловимое, но я все же заметила это – будто передо мной появился совершенно другой человек. Сама того не ожидая, следуя какому-то безрассудному мимолетному порыву, я стала медленно приближаться к сидящему напротив меня мужчине. Внутри у меня что-то задрожало, когда я увидела, что Марк чувствует то же самое, что им, как и мною, завладела невидимая сила, притягивающая нас все ближе и ближе друг к другу. Для меня волнение в тот вечер было естественным … но почему же у него так же дрожали руки и лихорадочно горели глаза?

Мое дыхание сбилось, а во рту сделалось очень сухо. Я могла разглядеть его черные ресницы, на которых еще недавно блестели капли дождя, и почувствовать исходивший от его влажных волос запах, к уже привычным ноткам табака и вишни примешалась объятая дождем озоновая дымка. Я облизнула пересохшие губы, и его глаза напряженно проследили за этим движением, еще больше вгоняя меня в краску.

Мы всё приближались друг к другу. С каждой секундой я видела всё больше черточек и штрихов на его лице; завороженная тяготением, которое, словно ток, пронзило наши тела, я была не в силах прервать зрительный контакт.

Когда наши губы стала разделять пара дюймов, я, неуверенная, как поступить дальше, прикрыла глаза и, замерев, с трепетом застыла в ожидании. Шли секунды, я слышала его судорожное дыхание совсем рядом, вдыхала его будоражащий кровь запах, но на этом всё. Ни жарких объятий, ни горячего шепота, ни томной неги по всему телу. Догадавшись, что я сглупила, я чуть приоткрыла губы и затаила дыхание, ожидая через пару мгновений почувствовать привкус табака на своих губах.

По-прежнему ничего.

Тогда я едва-едва раскрыла глаза и сквозь ресницы разглядела лицо Марка, которое было значительно дальше, чем я себе представляла. Мужчина был очень бледен – только его глаза горели темным, опасным огнем.

– Что-то не так? – очень тихо спросила я.

– Я не могу… Извини, – сказал Марк, отодвигаясь еще дальше.

Я почувствовала, как во мне что-то резко обрывается. Волшебная нить разорвалась, оставляя нас в холодной, весенней, бездушной ночи.

– Не можешь?.. – выдохнула я.

Марк глубоко вздохнул, сдвинул брови к переносице и с сожалением посмотрел на меня. У него будто шла внутренняя борьба. Его взгляд остановился на моих губах, он сглотнул, нахмурился еще сильнее, а затем очень медленно качнул головой сначала влево, потом медленно вправо. Я потупила глаза и почувствовала, как щеки заливает жаром.

– Послушай, Соф, – Марк почти сразу придвинулся ближе, но я, наоборот, отодвинулась дальше.

Что за чертовщина только что произошла?!

Марк, не взирая на мои явно неблагосклонные телодвижения, взял мои руки в свои и с чувством сжал их.

– Ты не должна думать, будто… – он сглотнул. – Уже поздно, тебе пора домой, – неловко, неестественно-нежно закончил он – так мать успокаивает капризное дитя, когда оно не получает желанную игрушку.

– Так ты обо мне беспокоишься? – ощетинилась я, вырывая руки.

– Я просто не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы дома.

Я промолчала. Конечно, Марк был прав. Мать наверняка бушует похлеще погоды за окном, а он просто не хочет, чтобы меня посадили под домашний арест. Конечно же, он прав. Тогда почему у меня так невыносимо щиплет в глазах?

– Я пойду, – сказала я, накидывая капюшон.

– Соф, – окликнул меня молодой человек, когда я открыла дверцу и глотнула ледяной прохлады, – на завтра у нас всё в силе?

Я обернулась. Марк не отрываясь смотрел на меня, его глаза теплились такой надеждой, что я с удивлением обнаружила, как досадная злость медленно оседает где-то глубоко внутри.

– Посмотрим, – без тени улыбки ответила я, ступая на размытую дорогу.

Я уже вышла из машины, когда услышала оживленное, без какой-либо тени сомнения:

– До завтра, Соф!

Глава 2

Бессмысленно я пыталась заснуть полночи – царство Морфея не хотело приходить ко мне. К утру у меня стала раскалываться голова, и я спустилась вниз за аспирином.

Кухня в четыре часа утра выглядела неестественно, словно одна большая декорация, на рабочем столе сушились девственно-чистые тарелки. «Ну вот что она за человек? – подумала я, наливая воду в гладкий, будто только что купленный в магазине стакан. – Чувствует себя так, будто стоит одной ногой в могиле, а порядок на кухне навести – это пожалуйста, это святое. Можно подумать, будто кому-то будет дело до ее плиты и хрусталя после того, как она заболеет и отдаст концы». Мать я не видела с обеда, хотя и слышала ее размеренное дыхание, доносящееся из их с отцом спальни.

Запив таблетку водой, я решила дать своему организму еще один шанс. Лежа в постели, я поневоле вспоминала сказанные Марком слова: «Мне нравится проводить с тобой время, Софи Майер. Ты удивительная девушка, Соф, удивительная…»

Постепенно мое дыхание выровнялось и сознание устремилось в другой мир – мир вымысла и волшебства.

Проснулась я поздно, к обеду, сладко позевывая и улыбаясь. Мне снилось что-то такое приятное, легкое… быть может, даже неземное. Я выглянула в окно и пошла на кухню слегка пританцовывая: погода обещала быть покладистой и обойтись без сюрпризов. Самое лучшее, что можно придумать для пикника.

– Всем доброе утро, – сказала я, наливая себе чашку ароматного чая и, посербывая, смотря на родителей. Копошившийся в тарелке отец, видимо, недавно вернулся с отработанной смены – форменная жилетка повисла на его исхудавшей груди.

– Хорошенькая сегодня погода, правда? – сказала я им, отдергивая бордовую занавеску и всматриваясь в безоблачное, светло-голубое полотно.

Ответом мне была приятная тишина. Может, они оба вдруг потеряли слух за сегодняшнюю ночь?

– Почему ты не на работе, Соф? – шумно выдыхая, с ноткой любимого упрека, спросила мать.

– Что? – я смотрела на неподвижные верхушки деревьев и улыбалась. Ну просто замечательная погода.

– Сегодня понедельник. Ты должна быть на работе.

– А, это, – я от души зевнула. – Я решила взять на сегодня выходной.

Я заметила, как родители переглянулись, но вида не подала.

– Снова выходной? Не многовато ли ты отдыхаешь в последнее время?

Стащив намазанную вареньем булку и так ничего и не ответив, я пошла вон из кухни – зачем лишний раз портить себе настроение?

– Софи, подожди.

Мать окликнула меня тогда, когда я уже взялась за ручку двери.

– Ну что? – я нехотя обернулась.

– Подойди, у нас есть к тебе разговор.

Я быстро стрельнула глазами: мать возвышалась над кухонным столом словно нахохлившаяся куропатка – руки, придерживая грудь, скрещены, губы сжаты в тонкую, словно начерченную под линейку, линию.

Интересно, что же ей испортило настроение в это утро: подгоревший омлет на завтрак, которым так усердно давился отец, или появление новых морщин в отражении?

Решив хоть как-то продемонстрировать свое упрямство, я все же вышла из кухни, зашла в гостиную и села там на диван, расхлябанно вытянув ноги вперед. Чашку с чаем и надкусанную красно-белую булочку я аккуратно примостила в углубление между сидушками.

Родители зашли следом. Мать взглянула на отца, потом сказала:

– София, твой отец только что пришел со смены и он хочет тебе кое-что сказать,– она многозначительно посмотрела на мужа.

Отец, видимо, был с ней не согласен. Он ничего не говорил – выглядя уставшим, еще более изможденным, чем обычно.

– Ладно, – женщина взяла инициативу в свои руки. – Скажи-ка мне, дорогая, во сколько ты вчера пришла?

– Ээ… – протянула я, чувствуя резкий, быстрый укол под ребрами. Черт возьми. – Я не помню, вроде бы в восемь вечера.

Мать скептически усмехнулась, потом сказала:

– Интересно получается. А вот твой отец говорит, что видел тебя вчера в городе. Около десяти часов вечера.

Сердце взволнованно подскочило в груди. Вот дерьмо.

Отец, кажется, слегка смутился, на его впалых щеках появились два бледно-розовых пятна.

Черт, папа! Надо же было тебе так не вовремя там появиться… А какой же он всё-таки наблюдательный! Ему бы работать детективом в частном агентстве, а не развозить пьяных алкашей в четыре часа утра, – несмотря на страх разоблачения, подумала я восхищенно. Мне всегда было приятно узнавать от отца маленькие постыдные тайны нашего городка… но я никогда не думала, что однажды сама стану объектом его неусыпного внимания.

– Меня интересует один вопрос, Соф… – мать намеренно выдержала паузу и только потом выстрелила: – Кто был тот парень, с которым ты вчера развлекалась?

Я прикрыла глаза. И что она хочет услышать? Может, сказать ей, что это был просто случайный знакомый? Или навязчивый поклонник, от которого я не могла избавиться? Боже, ну что за идиотская ситуация!

– Это был мой школьный знакомый, – наконец ответила я. – Мы встретились в кафе, разговорились. Так давно с ним не виделись, заболтались допоздна.

– Не ври мне, девочка! – крикнула мать. Мгновение – и она вся взбеленилась, ее, в общем-то, симпатичное лицо перекосило от гнева, по щекам расползлись красные пятна. – Отец описал мне твоего «школьного знакомого»,он выглядел намного старше тебя.

Снова прокол. Нужно было выкручиваться, и побыстрее.

– Ну да, мам. Он закончил школу на два года раньше, чем я. Мы общались в старших классах, – на ходу придумывала я.

– Ага, а потом вы мило поболтали под свет свечей и разошлись каждый своей дорогой, так?

Я кивнула, молясь, чтобы этот унизительный допрос прекратился.

– Вот ты и попалась, дорогуша, – мать злорадно рассмеялась. – Отец проследил за вами и видел, как ты садилась в машину этого типа. Черный Mercedes, кажется? Иномарка, Соф.

Мать ненавидела все иностранное.

Не-ирландское. Не-местное.

И наоборот, все, что было сделано в Ирландии – она обожала с таким нездоровым патриотизмом, что можно было подумать, будто за эту ее любовь ей приплачивают в правительстве.

Удивительно, как я умудрилась стать ее исключением.

– Ну-ну, дорогая, – вмешался отец, и вовремя – я уже чувствовала надвигающуюся бурю. – Думаю, Софи всё поняла. Идем-ка на кухню пить чай.

Я с благодарностью взглянула на отца, но потом заметила, что мать не сдвинулась с места. Вздохнув, я попыталась всё объяснить.

– Да, я села к нему в машину. Было чертовски холодно, и я не хотела простудиться. Но это всё – клянусь.

Бесполезно – я слышала, как недоверчиво хмыкнула мать.

Ну уж нет, с меня хватит! Раздражение взяло верх над смущением, и я встала с дивана, краем уха подмечая, как падает кружка с кипятком, выплескивая горячие струи на белый ковер гостиной.

Пора прекращать этот позерский цирк.

– У меня больше нет времени выслушивать обвинения… особенно, если они высосаны из пальца. Я пошла.

И, не дожидаясь ответа, я пулей выскочила из гостиной.

Помня об обещании быть готовой к двум часам дня, я начала искать подходящую для пикника одежду. Выудила из шкафа бриджи, свободную футболку и черную кепку. Наскоро оделась, завязала волосы в высокий хвост и вышла из комнаты.

– О, хорошо, что ты пришла. Я уже думала идти за тобой, – едва завидев меня, сказала мать. Она повязала голову платком, а ее руки, точно плющ, оплетали резиновые ядовито-зеленые перчатки.

– Это тебе, – она поочередно всунула мне в руки лопату, моток веревки и белую краску. – Кисть найдешь в гараже.

– Мм, спасибо, конечно, но это не то, что мне нужно в данную минуту, – сказала я, напрягаясь. У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Соф. – Резко, точно пощечина. – Ты будешь подвязывать в саду вишневые деревья. Их нужно подкопать, побелить, ну, и вообще прибраться там. Вчерашний смерч страшно всё там разворотил.

Я уставилась на суетившуюся с ведрами мать. Мы по праву гордились нашим садом, в особенности вишнями – их у нас было 24. Я медленно перевела взгляд на часы. Стрелки показывали без десяти минут два.

– Я не могу, – сказала я наконец. – У меня запланирована встреча на два часа дня.

– Встреча? Прекрасно. Сделаешь всё, что я сказала, и пойдешь на свою встречу, – мать отвернулась, подымая ведра с какой-то вонючей жидкостью.

– Нет, я иду сейчас, – возразила я, по-прежнему стараясь говорить спокойным тоном.

Не закатывать глаза. Не устраивать истерику, в кои-то веки.

– Нет, Соф, – мать развернулась, и я даже удивилась, как это у нее из ноздрей не идет пар. – Ты пойдешь в сад и будешь там работать, пока не закончишь. Если хочешь, можешь позвать с собой ту девочку, с которой собралась гулять.

Мать застегнула потрепанную рабочую рубашку на все пуговицы – обмундирование готово, стрелы и лук начищены и заточены, солдаты бунтуют, но у них нет выбора. Потом она добавила:

– Вместе вы быстрее справитесь. Точно тебе говорю. И да, ты бы надела что-нибудь похуже, работенка-то пыльная выйдет.

И с этими словами женщина удалилась из кухни, что-то насвистывая себе под нос.

Я с бессильной злостью уставилась на входную дверь. Первой моей мыслью было бросить всё и, наплевав на ее слова, уйти на встречу с Марком. Внутри всё клокотало, я прекрасно понимала, почему мать решила загрузить меня работой. Ясное дело: так она мстит мне за вчерашний вечер, может, даже завидует, что меня молодые люди приглашают в кафе. Сама-то она там сто лет не была.

И я уже собралась бросить лопату и веревку с краской и пойти на улицу, как тоненький голосок – назовем его проснувшейся совестью – напомнил мне, что я дала обещание помогать матери вести хозяйство. Я пообещала это своей сестре Мие, стиснув зубы, в последний день перед ее отъездом в Крослин два года назад. До сих пор я держала слово – благо, мать не так часто меня о чем-то просила.

Мия не узнает об этом, зато ты прекрасно проведешь время,уговаривал меня демон-искуситель. Подумай о Марке и о том, как он расстроится, узнав, что пикник придется отложить до лучших времен. И погода сегодня на редкость хорошая, эта сама судьба вам благоволит…

Я стояла и неподвижно смотрела на дубовую дверь.

Часы пробили два часа пополудни.

Я вздохнула. Закинула на плечо лопату, другой рукой обхватила веревку с краской и вышла из дома.

От пения иволог и яркого ослепляющего света у меня защемило сердце. Зайдя в гараж, я нашла там кисти и направилась в сад. Положив на землю рабочие инструменты, я огляделась. Ветер и правда нанес урон всему живому в саду: он расшатал молодые ветви, пообрывал макушки сирени и изуродовал сникнувшие лапы ив, которые, словно в засаде, окружили наш дом по всему периметру.

Я поискала глазами мать – она поливала кусты картофеля жижей из ведер в самом дальнем конце огорода. Очень тихо, стараясь слиться с окружающей природой, я подошла к воротам, встала на цыпочки и осмотрелась.

На подбитой дождем дороге повсюду виднелись сорванные ветки деревьев, из мусорного бака высыпались фантики из-под конфет. И ничего, что бы указывало на следы знакомого черного автомобиля. Настроение у меня упало еще ниже, я вздохнула и поплелась к ждавшим меня вишневым деревьям. Взяв кисть и обмакнув ее в белую краску, я начала лениво возить ею по стволу. Работа была не только, как выразилась мать, «пыльная», но еще и очень скучная. Я на автомате делала быстрые мазки кистью, оставляя на стволе белые подтекающие полосы.

Когда я заканчивала красить третье дерево, то услышала шум подъезжающей машины. Обернувшись, я услышала, как кто-то заглушил мотор и хлопнул дверцей. Сердце замерло – я прислушалась к твердым шагам за забором так, будто от них зависела моя жизнь. Вскоре в ворота постучались.

– Соф, где ты? – громко крикнул Марк.

Я машинально взглянула на то место, где работала мать – там никого не было. Я быстро подбежала к забору.

– Марк! – прошептала я, открывая железные ворота.

– Привет-привет, – поздоровался мужчина, протягивая мне букет васильков. – Это тебе. Извини, я опоздал. Задержался на работе…

– Ничего страшного, – я виновато улыбнулась, – по правде говоря, теперь это уже неважно.

– Это почему же?

Я вздохнула и поведала ему о своем несчастье.

– Она велела мне подрыхлить и покрасить все деревья в саду, а ты сам видишь, сколько их у нас, – я мотнула рукой в сторону сада. – Так что, боюсь, сегодня никак не выйдет, прости, – прошептала я, чувствуя, как вспыхнули щеки. Я перевела взгляд на букет – на один из васильков приземлился маленький черный жук, поскользнулся на тонком лепестке, не выдержал равновесия и кубарем свалился в небесно-голубую сердцевину.

– Я могу помочь тебе, – предложил Марк, оглядывая фронт работы. – Вместе мы управимся намного быстрее.

Я нервно засмеялась.

– Ты прямо как моя мать. Она тоже предложила мне привести с собой помощника.

– Отлично, я тогда возьму кисточку, я ее видел где-то в бардачке и…

– Нет, Марк, постой. Понимаешь, мать может увидеть тебя, а я…

Я стыдливо замолчала. Закусила губу. Как же объяснить ему?

– Ну и что в этом такого? – спросил Марк, приподнимая брови. – Заодно я с ней и познакомлюсь.

Боже!

Я устало прикрыла веки.

– Нет, послушай. Моя мать очень консервативная, я тебе рассказывала, она боится всего нового… А ты сейчас, между прочем, выглядишь как безбашенный рокер, – улыбнулась я, оглядывая молодого человека.

Весь в черном, волосы убраны цветистой банданой, которая ему очень шла, и вдобавок на левом запястье серебряная цепь. М-да, лучшего образа для знакомства с моей матерью и придумать нельзя.

– Виноват, – мужчина прижал руки к груди и слегка поклонился. – В следующий раз жди меня в рясе и с крестом на шее.

Мы оба рассмеялись.

– И все же, что мы будем делать дальше, м-м, невольница? – спросил мужчина, поглядывая мне за спину.

– Всё очень просто, – ответила я, чувствуя, как что-то сдавленно сжалось в груди. Оглянувшись, я быстро сказала: – Я пойду дальше в сад красить деревья, а ты – птица вольная, можешь делать, что душе угодно.

– Я хочу провести этот день с тобой, Соф, – сказал Марк как-то уж очень серьезно.

– Я тоже, поверь… Но я не могу.

Где-то с другой стороны дома послышалось: «Софи!»

– Мне пора, – поспешно сказала я, оглядываясь назад. – Тебе лучше уйти.

Мужчина не сдвинулся с места.

– Марк! Уходи, слышишь?

Я посмотрела ему в глаза и увидела до дрожи знакомый взгляд. Взгляд упрямца, не желающего мириться с неугодными обстоятельствами.

– У нас нет выбора, ну, давай же… – я похолодела, услышав звук хлопнувшей двери и быстрые шаги, ураганом надвигающиеся в нашу сторону.

– Запомни, Соф, – сказал мужчина, делая ко мне быстрый широкий шаг, – выбор есть всегда. Просто часто людям не хватает смелости им воспользоваться.

– О чем ты, черт возьми? – прошипела я.

А потом вдруг поняла, что не чувствую земли под ногами.

– Эй, ты что творишь? – Я что есть мочи забарабанила руками по твердой спине мужчины. – Сейчас же поставь меня на землю, слышишь?

Марк только крепче обхватил меня за ягодицы и быстрым шагом понес к своей машине.

– Черт, да опусти же ты меня! – крикнула я, с силой впиваясь в его шею ногтями. Он вздрогнул, однако хватку не ослабил.

Марк подошел к Mercedes, открыл дверь пассажирского сидения, усадил меня в кресло, пристегнул, хоть я и отбивалась, и с чувством сжал мои запястья. Я вскрикнула. Уверена, на бледной коже тут же проявились бордовые полукруги.

– Соф, умоляю, давай без глупостей, – прошептал он мне на ухо. Потом закрыл дверь с моей стороны, в один миг обошел машину и сел на водительское сидение.

– Что ты, черт побери, себе позволяешь?! – вскричала я, смотря, как мужчина ловким движением поворачивает ключ зажигания. – Что ты делаешь?