Страшная сказка

– Хочешь знать, что я делаю? – спросил Марк, обхватывая руль и весело поглядывая в мою сторону.

Я кивнула. Молодой человек надавил на газ, и машина взревела, словно дикое изголодавшееся животное.

– Детка, я тебя похищаю, – ответил он, срывая автомобиль с места.

Последнее, что я запомнила, обернувшись через плечо, – это мать с перекошенным от ужаса лицом и смятый букет васильков, брошенный мною на мокрый, еще не высохший от дождя асфальт.

Глава 3

– Не нужно было этого делать.

Мы ехали по пыльной дороге, и солнце щипало нам глаза.

– Нет? Это почему же? – спросил мужчина с усмешкой. – Мне вот понравилось.

– Охотно верю, – сказала я, кивая. – Особенно тебе, наверное, понравилось лапать меня за задницу.

Марк засмеялся.

– Не без этого, каюсь.

Качая головой, я спросила:

– Ты хоть понимаешь, что меня ждет вечером? Мать никогда мне этого не простит.

Марк бросил на меня быстрый взгляд.

– О, уверен, на тебя невозможно долго злиться. Ты хоть сама понимаешь, какая ты хорошенькая? С таким носиком на тебя можно сердиться не больше двух минут.

Носиком? А что с ним?

Марк сделал вид, что задумался, а его глаза тем временем бегали по моему лицу, точно проходили мудреный лабиринт. Слева направо, от одного зрачка до другого, облизнув кончик носа и задержавшись на пару секунд в щелочке между открытых губ…

Мочки ушей, развевающийся на ветру завиток рыжей пряди, и снова внутрь зрачков, наглухо увязнув в их тупиковом плену.

– Хотя нет, вру. Не больше минуты, учитывая еще, какого потрясающего оттенка твои глазки.

Я ничего не ответила, только при первой возможности постаралась поймать в зеркале отражение своего носа. Может, раз он такой хороший, то и мать не будет вечером бушевать?

Дорога с каждым ярдом становилась всё хуже, бугристый асфальт сменился разбитым песчаником; машина всё чаще заходилась в тряске. Задумавшись, я не сразу заметила, что местность мне незнакома. Вся природа казалась пластиковой, до смешного ненастоящей, и даже солнце светило здесь по-другому.

– Марк, а куда ты меня везешь? – спросила я, вглядываясь в мелькающий за окном пейзаж. Вокруг было так много трав, цветов и зелени, что у меня начинало рябить в глазах.

– Немного терпения, Веснушка, – ответил мужчина, загадочно посматривая в мою сторону. – Ты же не хочешь испортить сюрприз?

Сюрприз, значит. Что-то за свою жизнь я еще не могу припомнить ни одного хорошего сюрприза.

Мы проехали одно поле, затем другое и в скором времени свернули с дороги. Деревья вдоль пролеска были корявыми, их скрюченные, изогнутые стволы обвивали соседние ветви, будто природа – вершительница всего живого – свела их в страстные объятия, навечно сроднив друг с другом. Неба почти не было видно – у дневного света не было ни единой возможности пробиться сквозь широкие, елкообразные листья дубов. Повсюду, куда ни кинь взгляд, стоял густой полумрак. Я ощутила себя героиней сказки, заблудившейся в заколдованном лесу.

Когда впереди замелькал солнечный свет, я облегченно выдохнула. Непроглядная тьма не внушала мне доверия, мне чудилось, будто из нее на нас смотрят голодные глаза не самых безобидных обитателей леса. Мы выехали на лесную прогалину, и Марк остановил машину. В безмолвном неверии, щурясь, я ступила на окаменелую, неестественного яркого цвета траву и пораженно огляделась.

Никогда еще я не видела такой красоты.

– Да… – медленно протянула я. – Ради такого стоило ехать в такую даль.

– Нравится? – спросил Марк, становясь рядом со мной.

Я не ответила, провожая взглядом пролетающих над нашими головами желтобрюхих лазоревок. Мы стояли на небольшой поляне, окруженной дремучими дебрями, прямо напротив нас начинался крутой обрыв. Чувствуя в груди волнительный трепет, я осторожно приблизилась к краю пропасти. Внизу, в ярдах 50 от меня, журчала река, уходя в лабиринт высоких, величественных гор. Горная цепь с лохматыми черепками тянулась на мили вокруг.

– Впечатляет, правда? – прошептал Марк, подходя ближе.

Почему-то здесь хотелось вести себя как можно тише и не тревожить заведенный задолго до нас порядок.

– Как здесь чудесно пахнет!

– Это горный воздух, Веснушка. Такой сразу узнаёшь, ни с чем не спутаешь.

Немного отойдя в сторону, Марк расправил плечи и стал на высокий камень – случайный наблюдатель, пришедший выразить почтение гигантским изваяниям.

– Я нашел это место, когда искал, куда бы поставить капкан на лисицу.

По моей коже пробежала вереница мурашек. Мне вспомнилась холодная ночь двухлетней давности, когда я, отчаявшись, по глупости побежала в лес вслед за сестрой после ее отъезда в крослинскую школу. Сестру я, разумеется, не нагнала, а только отморозила себе все, что только можно было, и вдобавок угодила в лисий капкан. Если бы не наш сержант, Джек Моррис, и его великолепная интуиция, я была бы уже мертва.

Против воли я вздохнула. Марк обернулся, приподнимая брови.

Я отвела глаза, боясь растерять неожиданно проснувшуюся смелость.

– Да, да, здесь ужасно красиво, самое красивое место, где я только была, а я ведь считала, что давно уже изучила местные джунгли… Почему ты мне ничего о себе не рассказываешь? – спросила я на одном вдохе.

Марк удивленно всплеснул руками.

– Как так? Ты разве не знаешь моего имени, и фамилии, и даже второго имени, и откуда я родом, и…

– Только самые общие вещи, – я отмахнулась. – Я считаю, это нечестно, я ведь тебе много чего о себе рассказала. Почти всё.

Марк ничего не ответил на мой выпад. Он подошел ко мне, легонько приобнял за талию и, уводя подальше от обрыва, на ухо прошептал:

– Не злись. У тебя еще будет время узнать меня поближе.

Я слабо улыбнулась. Значит, поговорим попозже.

Мы подошли к стоящей под тенью машине – выглядела она здесь как явление из будущего. Марк достал цветное, сшитое из лоскутков одежды покрывало и корзинку с едой и напитками. В центре поляны, примяв пышную, словно перина, траву, он расстелил одеяло, и мы разлеглись, с удовольствием вытянув ноги.

– Угощайся, – сказал мужчина, доставая из плетенной корзины горсть печенья.

Я взяла кусочек.

– Ты выезжала куда-нибудь за пределы Лаундервиля? – спросил он у меня, невесомым касанием поглаживая мою руку.

– Нет. Я торчу здесь с четырех лет, и иногда мне так хочется что-нибудь изменить, – ответила я, наблюдая за бегающими по моим рукам мурашками. Моя реакция на этого мужчину была слишком острой, яркой, нехарактерной для моей замкнутой натуры.

– Никогда не любила холод, – сказала я, подставляя лицо навстречу солнцу. – В детстве я представляла, что, когда вырасту, уеду куда-нибудь, где солнце, а дождь и туманы есть только на обложках детских сказок.

Марк смотрел на меня с сочувственной, несколько наивной улыбкой – так смотрят взрослые, когда их маленький сын говорит, что, повзрослев, полетит на Луну, а девочка – еще совсем кроха – рассказывает о своих надеждах на взрослую жизнь, где она будет блистать на лучших киноплощадках мира.

– Знаю, знаю… просто глупые, детские мечты. Я слишком бедная, что уехать в Италию.

– Почему в Италию? – спросил мужчина, с интересом поглядывая на меня.

– В Испанию, в Грецию! – воскликнула я, с чувством сжимая бумагу от печенья. – Туда, где светит солнце круглый год и все люди счастливы.

Марк промолчал – только настойчивее стал поглаживать мое запястье.

– Ну а ты? Где ты бы хотел жить? – спросила я у молодого человека, неловко пряча руку под край оттопырившегося одеяла.

– Я? – Марк немного помолчал и ответил: – Я бы хотел жить в Лаундервиле.

– Что?!

– Ну да. Здесь так тихо, так спокойно. Настоящий рай для того, кто сменил десятки шумных городов.

Казалось невероятным, чтобы такой мужчина, как Марк – умный, обеспеченный, образованный, с современной стрижкой и тачкой, больше подходящей для кинозвезд, мечтал о жизни… здесь, в глубинке Ирландии. Это просто не укладывалось в голове.

Говорят, хитрого человека можно опознать по глазам. По неуловимому лисьему прищуру, который появляется в тот момент, когда задумывается что-то коварное. Я или плохо смотрела, или просто не ожидала подвоха. Мы ели чизкейк из сладкой черники, и Марк сначала украдкой, робко и нерешительно, точно школьница, намекнул мне о том, что жизнь слишком коротка и мне вообще-то необязательно работать.

Затем мы пили из горлышка красный эль, который чудесным образом оставался прохладным – удивительный вкус, язык словно обмазали заквасившимся фруктовым пюре, – и вот Марк начал пулять в меня аргументы. Один за одним. Я только рот разинула от удивления: его слова показались мне разумными и взрослыми. А дальше… Я проиграла ему в карты (хотя играла с шести лет, и играла неплохо). На желание.

И мне пришлось пообещать, что эта неделя будет последней в моей карьере в «Счастье рядом». Я понятия не имела, как объясню все родителям, но в тот момент мое решение казалось мне смелым бунтарским поступком, чем-то, что изменит все в лучшую сторону.

Новый виток в жизни. Не слабость и умелое давление со стороны человека, который строил разговоры точно в шахматы играл – продумывая каждый свой шаг.

Марк резко оживился после моего обещания. Его глаза заблестели, и он неожиданно защекотал мне бока.

– Прекрати, – хохоча, произнесла я, почувствовав сильные руки мужчины на своей талии.

– А ты заставь меня.

Я попыталась вырваться, но мужчина крепко прижимал меня к себе.

– Софи… – протянул Марк, смотря на меня каким-то непривычным взглядом.

– М-м?

– У тебя такая нежная кожа, – прошептал он, дотрагиваясь до моей щеки.

Я вся покрылась жаром, веки затрепыхали, но глаза я не закрыла – не хотелось снова выставить себя идиоткой. Марк еще какое-то время поглаживал мои волосы, потом шепнул: «Я скоро», рывком поднялся и ушел куда-то вглубь леса. Я осталась сидеть одна, с бешено колотящимся сердцем и непривычным чувством внизу живота.

Совсем скоро – я еще не успела выровнять прерывистое дыхание и стряхнуть на траву крошки пирога – Марк вернулся на поляну, в его руке был зажат неряшливый букет необычайно красивых цветов: я такие разве что на картинках видела.

– Это тебе, – Марк вручил мне белоснежные бутоны. – Они тут немного помялись – пришлось с боем отбирать их у местного лешего.

Я засмеялась и забрала цветы.

– Спасибо, – прошептала я, впуская в легкие душистый аромат.

Солнце спускалось всё ниже, грозя спрятаться за острые бугорки костлявых гор. Я подошла к обрыву. Ветер ласково взъерошил мне волосы. Я стояла, вдыхая горный воздух и вслушиваясь в журчание воды, когда услышала знакомые шаги позади себя. Обернувшись, я от неожиданности дернулась.

Марк стоял так близко, что я видела каждую сгущающуюся крапинку в его карих глазах. Он смотрел на меня, и его лицо постепенно приобретало животные черты, что-то бесовское, внушающее необъяснимое желание умчаться подальше, забилось, запульсировало в его темнеющих глазах.

Неприкрытая алчность. Разгорающийся, пожирающий все на своем пути огонь.

Мое сердце бешено заколотилось, мне стало страшно. Невольно я сделала шаг назад, к краю обрыва.

– Софи… – прохрипел Марк, наоборот, подходя ближе.

Еще ближе, и еще. Почти вплотную, заставляя меня упираться взглядом в его напряженную грудь.

Я почувствовала, как грунт под моими ногами начал осыпаться, грозя лишить меня опоры. Мелкие камушки полетели вниз, к ручью. Тогда я действительноиспугалась. Нет, не того, что в любую минуту земля может разверзнуться подо мной и я упаду на острые камни без всякой надежды выжить; нет. Я испугалась стоящего рядом мужчину.

Мышцы под его футболкой напряглись, рот и подбородок била частая дрожь, а взгляд запросто мог принадлежать психопату.

– Марк, что ты… – мой голос дрогнул, и я осеклась – поняла, что не смогу вымолвить больше ни слова.

Марк теперь был совсем близко, одной рукой он прижал меня к своей груди и, не дав мне и пискнуть, поцеловал меня. От неожиданности я вздрогнула и хотела было отпрянуть, сама не осознавая, чемэто может кончиться, но Марк крепко удерживал меня подле себя – так, что я не могла ни отодвинуться, ни пошевелиться.

Движения его грубых губ были резкими, собственническими, в них не было нежности или мягкости, обычно свойственных первому поцелую. Марк цепкой хваткой держал меня за талию, сохраняя равновесие и балансируя на грани срыва в пропасть. Я же чувствовала себя тряпичной куклой – податливой, мягкой и безвольной. Когда я ощутила, что жжение в груди становится невыносимым, когда поняла, что задыхаюсь, что моим легким отчаянно нужен кислород, я попыталась что-то сказать, но рука мужчины больно сжала мои волосы, и я остановила свои жалкие усилия. Я вообще прекратила любые попытки вырваться.

Вместо этого я осторожно, не зная, что еще можно предпринять, стала отвечать на поцелуй. Приоткрыла рот шире, встретилась с его настойчивым жадным языком, позволила ему проскользнуть внутрь, полностью отдалась ощущению жара, скользкости и влажности с легким привкусом эля.

Марк благоговейно зарычал, и хоть от этого звука у меня внутри всё сжалось от страха, я все же смогла сделать пару живительных вдохов. Я тут же ощутила тепло по всему телу, приятно согревающее скованные напряжением мышцы, однако почти сразу же почувствовала, как его язык властно проникает в мой рот, соединяя нас еще ближе друг к другу, еще теснее. Рвано выдохнув, я подчинилась его животному напору.

Когда я робко положила руку Марку на грудь, он обхватил меня за талию и слегка приподнял – так, что наши губы стали находиться на одной высоте. Усилием воли я попыталась расслабиться и постараться получить удовольствие от его бесстыдных прикосновений.

Марк на секунду отстранился, я приоткрыла веки и заметила, что его глаза горят безрассудным огнем, желание, вырывавшееся из, казалось, самого сердца мужчины, поразило меня. Когда я осознала, что яявляюсь причиной этого сумасшедшего блеска в его карих, почти медовых глазах, по моему телу прошла сладкая дрожь.

– Со-о-ф… – сорвалось с его губ.

Он жадно вглядывался в мое лицо, ловя последние отблески солнца на моих искусанных губах. Вот тогда-то я и почувствовала это – удивительный вихрь из страха, возбуждения и еще чего-то темного, запретного, будто я, несмотря на все предупреждения, приоткрыла потаенную дверь запретной комнаты. И еще эта опасность, реальная перспектива сорваться вниз на камни заставляла всю мою суть трепетать от лихорадки. Адреналин подстегивал меня ступить еще дальше, разорвать еще большие пределы. Испытать себя и свое тело в более опасных условиях. Почти невозможных с разумной точки зрения.

С разумной, благонравной и до охерения скучной.

Мгновение – и я потеряла всякую способность думать. Я приблизилась к Марку и накрыла его губы своими, позабыв о том, что еще пять минут назад боялась этого человека как огня.

Марк явно не ожидал от меня такого порыва. Он изумленно замер, совсем как я недавно, а когда оцепенение прошло, мужчина прижал меня к себе еще крепче, запрокинул мою голову назад, покрывая горячими поцелуями шею и спускаясь ниже, к горлу футболки, цепляясь горячим дыханием за разгоряченную кожу и нервное биение пульса. Он оттянул край моей футболки вниз и стал губами исследовать каждое углубление, каждую выпуклую родинку и ямку, каждый изгиб тела, встречающийся ему на пути. Я ахнула, когда он неожиданно прикусил нежную кожу над яремной веной. Втягивая воспаляющуюся от поцелуев кожу снова и снова, он с опьяняющей жадностью душил меня своим желанием, и я, изнывая от новых чувств, раннее мной неведанных, до боли прикусила губу.

Истерзанную его ненасытностью, с легким жжением на оголившихся местах.

Когда Марк, едва касаясь, провел ладонью по моей груди, я не сдержала рвущийся из горла тихий стон. Он поднял глаза и посмотрел на меня затуманенным взглядом. «Наверное, подумал, что померещилось»,– догадалась я по выражению его глаз. Словно бы в опровержение, я улыбнулась молодому человеку отнюдь не целомудренной улыбкой. Обхватила его шею руками и сама притянула к себе, сминая тонкую ткань между нами. Я слегка отодвинулась влево и теперь солнечный свет, мягкий, слабый свет, падал на лицо мужчины, светлым мерцанием касаясь его скул, оставляя на его щеках темные тени от черных ресниц.

– Ты такая красивая… – прошептал Марк и осторожно, точно извиняясь, провел рукой по моей щеке.

Я приблизилась к мужчине и в свете стремительно убегающего за горы солнца разглядела в глазах Марка зеленый блеск – странный блик будто из другого мира. Он полоснул меня, словно удар плетью, подстегивая зарождающееся влечение и искушая меня двигаться навстречу природным инстинктам. Мысли радужно взорвались в моей голове, кружась и опьяняя своей энергией.

Я смотрела на Марка, он – на меня; куда подевалась темнеющая поляна, и журчание реки, и белеющие цветы в глубине леса? Неужто раскрошились исполинские горы, неужели сгнили вековые дубы, превратились в труху, в пыль, в ничто? Да, всё это исчезло, сжалось до размера песчинки, оставляя только меня, его и наши дрожащие в унисон сердца.

Неожиданно я во второй раз за день почувствовала, как земля уходит из-под моих ног.

– Черт, Соф! – Марк молниеносным движением схватил меня в охапку и потащил подальше от края обрыва.

Трясясь всем телом, я оглянулась. Небольшой клочок земли, где мы с Марком стояли, ушел ярда на два вниз, от образовавшейся расщелины пошли неровные трещины.

– Черт возьми, – выругнулся Марк, обнимая меня. – Ты в порядке?

– Н-нормально, – ответила я, насмерть вцепившись в его руку и не отводя глаз от обрыва. Над обвалившимся участком земли клубилось мерно вздымающееся облачко пыли. Если бы Марк хоть на секунду замешкался, мы бы, несомненно, погибли.

– Идем, – сказал Марк, решительно разворачиваясь и уводя меня за собой.

Крепко обхватив мою талию, мужчина повел меня к машине. Ватная слабость в ногах, стук сердца, заглушающий любые звуки, медленно погружали меня в плотный закольцованный вакуум.

Марк оставил меня стоять в стороне – обхватив себя за плечи, я смотрела, как он торопливо складывает одеяло и собирает с земли пустые коробки в корзину. Я чувствовала, как меня бьет озноб – то ли от подымающегося с ущелья холода, то ли от пережитого потрясения.

– Эй, – сказал Марк, подходя ко мне. – Ты вся дрожишь.

Я попыталась улыбнуться, но у меня ничего не вышло – подрагивающие губы не желали меня слушать.

– Сейчас я тебя согрею, – сказал мужчина, хмуро глядя на меня. Он подошел к машине, открыл дверь и достал помятую куртку.

– Так, давай-ка руку… – я послушно надела черную косуху, рукава которой доходили мне до кончиков пальцев. Куртка пропахла запахом табака, и я вдыхала его полной грудью, с удивлением замечая, как дрожь постепенно покидает мое тело.

– Слушай, прости меня, – сказал Марк, проводя ладонью по моему лбу. – Я не предполагал, что утес может обвалиться. Это всё из-за дождя, он размягчил почву. Мне ужасно жаль.

– Не бери в голову, – я постаралась, чтобы мой голос прозвучал ободряюще. – Я в порядке.

– Точно?

Я усиленно закивала.

– Хорошо, – мужчина слегка улыбнулся, и я, не сумев удержаться, улыбнулась в ответ.

Мы смотрели друг на друга; смеркалось. Я тут же вспомнила о нашем поцелуе, о моем первом поцелуе…Что, черт возьми, только что произошло? Его животный оскал, мой испуг, а потом это необычное чувство, идущее от живота и разливающееся теплом по всему телу. Я ощутила пульсацию в районе щек и, не успев подумать, неловко забормотала:

– Эм-м, так мы…

– Темнеет, давай собираться, – спас меня Марк, смотря на запад, туда, куда ушло солнце.

Я согласно кивнула, радуясь, что он сделал вид, будто не заметил моего смущения.

Марк подошел к машине, а я напоследок окинула взглядом нашу поляну. Ничего особенного – если не считать потрясающего вида на горы, – но у меня в душе, я это знала наверняка, эта маленькая лесная прогалина займет особое, потаенное место.

Когда мы сели в машину (снова забыв пригнуться, я задела макушкой крышу), я вытянулась на сидении и сладко зевнула.

– Можешь пока подремать, – предложил мне Марк, заводя мотор и включая тумблер.

– Нет… Ты лучше расскажи мне что-нибудь, – попросила я мужчину, следя за желтым светом фар, освещающим холмистую дорогу.

– Что?

– Не знаю, что-нибудь о себе, – сказала я и повернулась к Марку.

Я заметила, что уголки его губ чуть приподнялись, а глаза бесновато блеснули. Приковав всё свое внимание к молодому человеку, я приготовилась услышать от него забавный случай из детства, рассказ о его первом домашнем питомце, историю о девочке, что впервые разбила его сердце, или что-нибудь еще, что поможет мне узнать его поближе.

– Вообще-то это я хотел у тебя кое-что спросить. Можно?

– Да, разумеется, – не подозревая подвоха, ответила я.

Марк помолчал, вырулил на проселочную дорогу, а потом быстро, как бы невзначай, спросил:

– Это ведь был твой первый поцелуй?

Проклятие.

Вот и узнала его, блин, поближе. Ну и кто, спрашивается, тянул за язык?!

– М-м… нет. Нет, конечно, – ответила я, отчаянно заливаясь краской. – Я и раньше целовалась. Правда, давно, еще в школе…

Марк коротко взглянул на меня.

– А если честно?

Внутри у меня что-то сжалось. Мимо проносились черные тени, на безоблачном, дымчато-лиловом небе сиял одинокий месяц.

– Соф? – Марк, улыбаясь, не сводил с меня глаз.

– Да… первый, – наконец ответила я, смотря на свои стиснутые побелевшие руки.

– Понятно.

Я краешком глаза глянула на мужчину – его высокие скулы словно отгораживали нас друг от друга, губы были сжаты, а взгляд устремлен прямо перед собой. Страх в который раз за день сковал мои внутренности удушливым кольцом.

Я повернулась к Марку и неестественно звонко спросила:

– Я сделала что-то не так?

– Что? – Марк не отрываясь следил за петляющей тропой.

– Ну там, на поляне, – выдохнула я с отчаянием. – Я вела себя как-то неправильно? Не так, как нужно было?

– О чем ты? – Марк бросил на меня быстрый взгляд.

Я пожала плечами и уставилась на темную, освещаемую только фарами дорогу.

– Если ты о поцелуе, то всё было замечательно, – сказал мужчина, качая головой. Потом добавил: – И потом, нет никакого «правильного» или «неправильного». Есть потрясающе, а есть то, что хочется поскорее забыть, вот и все.

– Не надо, – прошептала я, чувствуя, как начинает щипать глаза. – Только не надо меня утешать… пожалуйста.

Поджав ноги к груди, я обхватила себя за колени и пустым взглядом уставилась на петляющий желтый свет, который своим равнодушным мерцанием указывал нам путь домой.

Наивная! Дура, какая же ты дура, Соф!

А я-то думала, что веду себя как зрелая девушка! Мои движения языка – безусловно, робкого, зажатого, неумелого – не смогли скрыть моей неопытности.

Моей странности.

Дикости. Отчужденности.

Моей непохожести на других девушек – они носят каблуки, не боятся появиться дома засветло, а в их сумочках где-нибудь на дне, вперемежку между губной помадой и глянцевым журналом, блестит начатая упаковка с презервативами…

Стыд сжал мои плечи в суживающих тисках.

Мне было стыдно, очень. Мне 19, в моем возрасте девушки уже вовсю занимаются сексом, а я еще ни разу не целовалась с языком. Мне хотелось сквозь землю провалиться от неловкости ситуации.

Да, тот пугливый паренек, смотавшийся в Крослин, постоянно лез ко мне, мечтая явно не только о поцелуях, но я была закрытая, точно спрятавшаяся в зарослях тины устрица, и не поддавалась на его уловки пойти к нему домой вечером или "порыбачить" на море, тогда как ни он, ни я, не были любителями этого невинного занятия.

Мы уже выехали на асфальтированную дорогу, машина начала набирать скорость и ехала как по маслу, когда Марк внезапно свернул с дороги на обочину и заглушил двигатель.

– Так, милая моя, – сказал он, поворачивая корпус в мою сторону, – а теперь давай поговорим.

Качнув головой, я продолжила вглядываться в стремительно темнеющее небо.

– Что, черт возьми, с тобой происходит?

Сглотнув, я бросила взгляд на его лицо.

Помотала головой. Черта с два! Хватит на сегодня позора.

Но он ждал, молча и серьезно, изводя меня этим молчанием хуже всего на свете, и наконец я сдалась.

– Я думаю… – неуверенно начала я захлебываться словами, – нет, я убеждена, что ты жалеешь. Ну, о том, что поцеловал меня, – пояснила я на вопросительный взгляд молодого человека. – И вообще о том, что повез в горы. Я думаю, ты остался не в восторге.

Марк посмотрел на меня так, будто я его ударила.

– Черт, Соф, откуда такие мысли? – он пораженно выдохнул. Взял меня за плечи и, хоть я и противилась, развернул к себе.