Тени Турнира теней

Через несколько дней, когда страсти в доме Юсуповых несколько улеглись, княгиня поговорила с учительницей и дала ей понять, что Юсуповым предпочтительнее версия с самоубийством и, что уже так официально заявлено. «Самоубийство несчастного, почти сироты. Такое неизбежно случается» - выразила свою мысль Зинаида Николаевна. Настасья почувствовала, что княгиня не желает выслушивать её соображения по этому поводу. Потом Зинаида Николаевна несколько скомкано поведала о том, что нередко появляющийся во дворце князь Андроников оказался под подозрением и даже подписал бумагу о своём не выезде из столицы. Оказалось, что этот маленький розовый человечек с бегающими глазками, на которого не раз натыкалась в коридоре Настасья, и который приветствовал её таким же гаденьким тенорком, каковы были все его повадки и ужимки, каким-то путём мог наследовать имущество брата и сестры. Поскольку тип этот был неприятен многим и имел скверную репутацию18, княгиня решила провести расследование, но оно показало, что князь тут вовсе не при чём. Оказалось, что у Андроникова есть свидетели его присутствия в другом месте и весьма далёком в часы, когда не стало мальчика Павлуши. «Случившееся никак не может быть убийством, Настасья Николаевна» - заключила Юсупова. На том разговор с княгиней и закончился. Потом был урок, на котором Настасья непроизвольно приглядывалась к обоим подросткам, но не смогла сделать никаких выводов. Она задержала девочку и спросила резко, как такое могло случиться, мол, проглотить тряпку немыслимо трудно и это никак не способ для самоубийства. Дарья шарахнулась в сторону от учительницы и неожиданно, закатив истерику, убежала в слезах. Когда Настасья пришла в очередной раз давать урок, её встретила домуправляющая с поджатыми губами и непроницаемой физиономией, любезно усадила на диван красного дерева в потёртом утрехтском бархате и вручила письмо от княгини о вынужденном прекращении занятий в силу того, что дети покидают этот дом. В другом конверте Ртищевой выдали расчёт за последние уроки и неожиданные дополнительные деньги за целый месяц. Когда, побледневшая от такого резкого и неожиданного исхода, Настасья почти выходила из парадных дверей, откуда ни возьмись рядом с ней возник пай-мальчик и её самый успешный ученик, который изловчился и резко ущипнул её за грудь до того, как она успела запахнуть пальто. Мальчишка гадко засмеялся и, показав ей длинный острый язык, стрелой помчался на второй этаж. Рядом никого не было. Сильная боль пронизала грудь Ртищевой, и она крикнула ему вдогонку:

- Стой, Ник, мне нужно с тобой поговорить. Я знаю про тебя всё!

На эту реплику подросток на мгновенье затормозил на изгибе лестницы и вновь показал ей язык, растянув пальцами в разные стороны уши.

- Иди сюда, злой мальчишка!

- Что Вы себе позволяете, сударыня? – донёсся сверху удивлённый голос управляющей, - В чём тут дело?

- Она словно с цепи сорвалась от злости. Готова была меня ударить! – донёсся обиженный голос ученика, сделавшийся тут же плаксивым.

- Госпожа учительница, что происходит? – ледяным тоном продолжила достойная старая дева с прежней интонацией, - Разве так подобает обращаться с такими детьми?

Настасья молча развернулась и вышла вон. Старший швейцар Григорий19 с жезлом и в дурацкой треуголке на голове немного опоздал к дверям и попытался было побежать за Ртищевой, но колени старика не желали слушаться. Подоспевший на крики швейцара негр-лакей, не решился бежать за благородной дамой. Внутри Настасьи всё тряслось и говорить ни с кем она уже не могла: «Прочь отсюда, прочь из проклятого дома!» В ту ночь Ртищева долго не могла уснуть и вспомнила, что во взгляде Аглаи на покойника ей показался оттенок какого-то торжества. Это было схоже со взглядом Никодима. «Или мне уже мерещится всё это? Ничего такого и не было? Надо подлечить нервы. Да и лёд на грудь положить, а то синяк будет. Совсем забыла. Впрочем, никому эта грудь больше не нужна... Но Аглая же явно не в себе вот и ожидаю я от неё всякого. Дарья даже смеялась недавно, мол, «тётя Аглая стала совсем странная такая – кушает лишь один шоколад, запивая коньяком, и больше ничего. А ещё говорит, что сигару может съесть. Курит она». Словом, на девочку эта особа произвела впечатление. Но всё равно подозреваемый номер один – Никодим. Порочный мальчишка. Лишь бы не вмешалась моя дешёвая месть подростку во все эти рассуждения».

В тот же день в ведомство младшего брата Бориса, офицера полиции Глеба Охотина, поступило загадочное дело о «царской или большой печати20» и убийстве крестьянской супружеской пары в предместье Москвы. Описание места преступления – дома самой пары, свидетельствовало о совместной молитве хозяев с какими-то посетителями их жилища, затем, вероятно, долгой беседой за столом и внезапном насилии. Не совсем завершённое оскопление жены было совершено до её убийства, а мужа - после его убийства. Судя по всем атрибутам там совершался суровый скопческий ритуал, но по всем сведениям настоящие скопцы никогда не кастрируют насильно и не в такой обстановке. Что-то тут не вязалось. Очевидно, что хозяева дома сначала согласились, а в момент действа стали противиться. Возможно, что муж не выдержал зрелища мучений жены под раскалённым железом. В какой-то миг они собирались вырваться из дому и были заколоты тем же мясницким ножом. Прибывшим на место преступления не за что было зацепиться: повсюду следы сапог посетителей-убийц, отпечатки пальцев, множество мелочей замечено, описано, но не более. Никто из соседей не видел и не слышал, когда и кто приходил в этот дом, стоящий на отшибе. Глебу очень не хотелось погружаться в дело, не связанное с политикой. Такое уже не входило в сферу его интересов. Но сверху давили и требовали всего усердия от каждого чина. Зная настроение Глеба, желающего рьяно браться лишь за связанное с социалистами, либо шпионами, начальник его приписал, что петроградский Департамент требует от всех внимания к делам о сектантах, сплошь и рядом имеющих отношение к антимонархическому движению, и попросил Глеба зайти в свой кабинет.

- А что же Вы думаете, Глеб Гордеевич, - усмехнулся в усы Аркадий Кошко, - в высказываниях многих лидеров сект так и слышатся марксистские формулы: «ты больше я», то есть – «коллектив выше индивидуальности» и проч.

- Но это ещё ни о чём не говорит, Аркадий Франциевич, - возразил Охотин, - Похоже, что мы имеем дело с попыткой оскопления людей, не окончательно согласившихся стать скопцами, или раздумавших в последнюю миг, испугавшихся. Где же тут политика?

- Всё не так просто. Вариант типа рационалисткой реформации западного христианства России чужд. Устремление русской души обращено к концу, вперёд. Ей свойственна мистическая жажда, взыскание Светлого Града Грядущего, словом, сами понимаете. Революцию у нас видят подобно Концу Света, социализм – как Царство Божие на земле21.

- Всё это в принципе я именно так и понимаю, Аркадий Франциевич, но не увязываю с происшедшим...

- Недавно читал донесение на одного скопческого «пророка», который привлёк к себе нескольких разочаровавшихся во всём эсеров, почему мои филёры на «пророка» и вышли. А вещал он о том, что ежели мы хотим отречься от старого мира, то следует прежде всего отречься от пола, уничтожить пол. Тогда произойдёт самое важное: не построение сомнительного нового государства с теми же людьми, мечтающими лишь о власти, а революция над самой природой человеческой. Призывает к уходу из городов, слиянию с природой, что требует очищения как общества, так и тела. Вот к чему гнёт он: оскопление меняет человека в корне и тело и душу и в этом суть. Так и заявил: «Для того, чтобы заставить людей жить в этом обществе счастливо, остается только оскопить их, то есть смертью попрать смерть22». Есть подозрение, что в последнее время оскопления учащаются и всплывает некая новая секта, которую я условно назвал «скопцы-революционеры».

- Перекликается и с ницшеанством – «идеальный новый человек» и с «перерождением человека» по Соловьёву. Мрачный был философ, демонический...

- А ведь сектантов становиться немерено, Глеб Гордеевич. Напрасно мы дали им полную свободу в пятом году, ой, напрасно! Плодятся, как кошки и охватывают уже разные сословия.

- Помните, Аркадий Франциевич, дело об убийстве юношей мещанского сословия своего отца? Я сам им не занимался, но дело изучил. Так вот, внутренний голос мне почему-то говорит, что новое дело как-то связано с тем, полузабытым. Прямых улик против сына в том убийстве отца не было и дело, кажется, было закрыто. Потом мать того юноши обращалась к нам в отделение с просьбой найти сына, который исчез – «ушёл в деревню». Не нашли.

- А что именно Вас подтолкнуло к такому заключению?

- Лишь смутная параллель с фактом, что по классической теории ревность сына к матери и ненависть к отцу, известный в психиатрии комплекс, часто бывает связанным со страхом кастрации – явным, или подсознательным. Так что, не воспринимайте мои слова всерьёз, Аркадий Франциевич.

- Гм... От чего же? Мысль вполне достойная внимания.

- В некоторых сектах существует путь умножения грехов с параллельным накоплением страданий. Путь, который следует пройти, чтобы потом разом от них очиститься. Вы знаете, покойный столичный профессор по культурам Востока завещал нашей семье свою библиотеку и на досуге я порой просматриваю его книги. Там сказано, что подобные «пути» были обоснованы ещё древними гностиками и нашли преломление даже в индуизме, а уж христианские секты их впитали как губка. Типично гностический подход: отвергать всё материальное, ненавидеть, чтобы легко оправдать самый тяжкий грех. Отсюда и множество сект, погрязших во грехе распутства, и якобы, очищающихся им. Были такие гностики, которые требовали убить себя, угрожая встречным, и такие, что выкалывали себе глаза, с целью лучше ощущать красоту мира в акте любви. В голове не укладывается!

- Потому и очень сложно расследовать ритуальные убийства, - хмыкнул Кошко.

- А сколько интеллигентов подвержены завораживающим чарам древнего гностицизма? Те же Соловьёв, ИвАнов, Мережковские. К хлыстовским богородицам на встречу ездят23. К Дмитрию Мережковскому у меня отношение особое, права. В своей юбилейной речи 1906 года о Достоевском он по сути обвинил самодержавие в хлыстовстве, мол, не наш ли самодержец – «самозванец Христа»? Как всё способны переврать эти изощрённые столичные умы! – с чувством сказал Глеб.

- А всё от безделья и неверия. Столичная богема охотно экспериментирует.

- Ещё было отмечено в том деле о подозреваемом в отцеубийстве юнце Зотове, что он погряз в том, что бы я назвал «практическим декадентством»: часто курил опий или гашиш, постоянно носил чёрные перчатки, обклеил комнату чёрными обоями, пописывал соответствующие стихи. В том же году было начато дело по жалобе декаденствующей девицы, из спины которой кто-то вырезал квадратики кожи, чтобы причаститься этим мясом. Оказалось, что хозяин квартиры, куда пригласили девицу, сам был связан по рукам и ногам и не мог заявить, кто же именно из гостей так с ними обошёлся. Дело зашло в тупик.

- Думаю, всё это ещё не значит, что почерк преступлений один и тот же.

- Иногда пресытившиеся крайние декаденты уходят бродить по городам и весям и пытаются организовать свою новую секту.

- Так Вы, похоже, уже заинтересовались новым делом?

- Скажу честно, что не очень. Скорее тут психиатра приглашать надо, а не сыщика. Но, раз из столицы просят...

3. Окопное существование

«Мне не нравилось «стечение непредвиденных случайностей», которыми был столь богат конец июля 1914 года. Вильгельм II был «случайно» в поездке в норвежские фиорды накануне представления Австрией ультиматума Сербии. Президент Франции Пуанкарэ «случайно» посетил в это же время Петербург. Уинстон Черчилль... «случайно» отдал приказ британскому флоту остаться, после летних манёвров, в боевой готовности... Петербургские рабочие, работавшие на оборону, «случайно» объявили забастовку за неделю до начала мобилизации, и несколько агитаторов, говоривших по-русски с сильным немецким акцентом, были пойманы на митингах... Начальник нашего генерального штаба генерал Янушкевич «случайно» поторопился отдать приказ о мобилизации..., а когда Государь приказал по телефону это распоряжение отменить, то ничего уже нельзя было сделать».

А. Романов, дядя Николая II

«Так-то и удалось старому пиратскому государству – Англии опять вызвать резню в Европе24... Я не знаю, найдётся ли в мировой истории пример большего ослепления, чем взаимное истребление русских и немцев ради выгоды англосаксов».

А. фон Тирпиц, германский гросс-адмирал

«Россия должна лишиться балтийских провинций, части Польши, Донецкого угольного бассейна, Одессы, Крыма, Приазовья и Кавказа».

Германский промышленник А. Тиссен

Унылые серые равнины за еловыми горбами Карпат заливало беспросветными дождями вторую неделю. Импрессионистская размытость пейзажа сквозь мутную пелену дождя уже не слишком вдохновляла мокнущих под ним офицеров. Казалось, что равнина не в состоянии более впитывать в себя влагу, непрестанно сочащуюся с небес. Осенний полунагой лес низин всё же умудрялся сдерживать порывы ледяного ветра и смягчал жизнь солдат, расположившихся у подошвы гор. Суетное движение людей, копошащихся в грязи дорог замерло и, порою думалось, что наступил долгожданный мир. Эта война давила на уши и мозг, как никакая другая и солдатам мечталось, что уже прошёл бесконечно долгий срок проклятущей фронтовой жизни, но на самом деле она лишь начиналась, едва входила в своё привычное русло. Русские войска всё ещё намеревались двигаться дальше по южной Польше25.

- Который день уж мы, что волны океянские: то набегаем, то откатываемся и толку никакого, - с ворчливой монотонностью бубнит себе под нос мелковатый белёсый прапорщик Мальцев, моргая белыми ресницами, кутаясь в шинель серого сукна и выпуская дым от цигарки за дверцу землянки в непроглядную сырую осеннюю мглу, потягивая собачью ножку с, дерущей горло, махоркой, - Немец боНбами кидается, а мы плесенью тут зарастаем. Так оно и будет. И поглотит нас тлен.

Всю жизнь Мальцев тянул лямку унтер-офицера, и неожиданно ему дали прапорщика – очень уж много пало офицеров в первые же месяцы войны.

- Надо верить в «толк», как и в предзнаменование, в Божий промысел, - задумчиво молвит плотного сложения, но слегка рыхловатый, с русой бородкой и добрыми серыми глазами подпоручик Сергей Охотин, лет тридцати пяти - сорока.

- Кто знает, Коронат, может так-то оно и лучше. Целее будем. Сколько нас полегло пока наступали? Так-то, - с менторской рассудительностью, подобающей старшему летами и чином, бросает в ответ среднего роста кряжистый усатый шатен штабс-капитан Межецкий.

- А так не хочется опять воевать! В Японскую хватило. Даже дырочку в боку тогда уже япошки мне проделали, - вздыхает Коронат Мальцев, выдувая воздух в пшеничные усики, поднявшиеся торчком. От нечего делать он заодно натирает до блеска всю стальную часть трёхлинейной винтовки Мосина вместе с четырёхгранным её штыком.

- Никакое государство не может достаточно долго существовать без войны. Не будет войн лишь когда государств не станет. А это возможно лишь в ходе изменения сознания людей. Религии и государства сдерживают людские пороки пенитенциарно, - рассуждает штабс-капитан, цедя по глоточку горячий чай, поправив тяжёлые чёрные усищи, - Та же Лоскутная империя26 не могла уже дальше без развязывания войны. Просто вынуждена была её развязать.

- До чего гадкие политиканы в этой стране! Австрийцы бросают войска Суворова в объятия более многочисленного противника в благодарность за помощь, а через пять лет, под Аустерлицем, оставляют русских очередной раз после поражения один на один с Наполеоном, заключив с ним мир за спиной России. В 1848 году Николай I спасает Габсбургов от революции, подавив венгерский мятеж и всего через четыре года австрийцы поддерживают в Крымской войне Европейскую коалицию. За пол века четыре коварных предательства! – добавляет Охотин.

- В самом начале нашего столетия мне попалось свежее издание самоучителя немецкого, изданного немалым тиражом. Примечательным в нём было содержание большинства языковых упражнений без особых изысков, типа: «Как далеко до ближайшего колодца?», или: «Если не будешь говорить правду - тебя повесят». Германию уже мало что сдерживало от развязывания войны более десяти лет назад. Известно, что наш Государь буквально спас Европу от её начала в восьмом году, - продолжает штабс-капитан.

- А если верить Достоевскому, то совсем без войн человек мельчает и становится ещё более порочным, - задумчиво говорит подпоручик Сергей Охотин, почёсывая шею под коротко стриженной бородкой.

- А граф Толстой видел в войне одно неизбежное зло и призывал не поддерживать никакую войну, - возражает Межецкий, надув мясистые губы.

- Достоевский почему-то вызывает большее доверие у меня, господин штабс-капитан, - продолжает Охотин, - а Лев Толстой видится недобрым гением и искусителем Руси. Люблю его романы, кроме поздних, но не философию графа. Народники получают фактически благословение своего кумира-Толстого, который как бы прощает им грехи немалые. Им наследуют уже откровенные поздние террористы. Вот до чего, на мой взгляд, доводит толстовщина. Когда-то и я, грешный, был соблазнён ею. Толстовщина стремится упростить мир, лишить его многообразия, вселенской иерархии. Во благо ли это? Даже само изображение креста отказывается Толстой признать священным, не ставить его на могилах, не креститься во время молитвы! Куда же идти дальше? Что это за молитва без осенения себя крестным знаменем? Что нам остаётся от самого христианства?

- Думаю, что Толстой с самого детства не был приучен к посещению храма Божьего, а Священному писанию смолоду предпочитал Вольтера и прочих вольнодумцев. Вот и ответ: а был ли граф подобающим православным? А чувствовал ли он веру отцов с детства? Обасурманились верхи наши уже в то время, в толстовскую молодость, что говорить о нынешнем, - мрачно подводит итог штабс-капитан.

- Призывы Толстого отвергать всё, что помимо Христа и милосердия Его звучат заманчиво, но за этим нет достойной замены, ибо разрушение устоев Церкви для России пагубно, замены же ей нет. Но нашей либеральной интеллигенции и не нужна замена, а очередное расшатывание устоев лишь на руку. Гордыня и нежелание понять простую мужицкую веру оттолкнуло Толстого от народа дальше, чем все его заигрывания с мужиком в крестьянских нарядах графа с лапоточками за сохой. В результате Толстой фактически отвергает Евангелие, подменяет его суррогатом собственного сочинения. Даже Таинства Церкви осмеял, - сокрушается Сергей, - На всю молодежь это учение влияло разрушительно, а о молодых писателях и говорить не приходится. Взять революционного идеалиста с пером в руке – Леонида Андреева. На что направляет он свой талант, Богом дарованный? На создание в своих произведениях двойной морали: для своих «бедных заключённых» – одной, оправдывающей что угодно, а для «извергов-палачей» - другой, которая загоняет их в угол. Но им же надобно и службу исправно нести и семье зарабатывать. Террористы могут оправдать двойной моралью всё. Взять тех же безответственных военачальников из-за которых захлебнулось наше наступление в Восточной Пруссии, закончившееся гибелью и пленением сотен тысяч.

- Даже говорить не могу о проклятых Мазурских болотах! Как подумаешь – сердце кровью! – восклицает вдруг подтянутый светлорусый красавец-корнет Ртищев с тёмными усами и тяжёлым взглядом, гостивший в этой землянке, - Положили цвет гвардии27! Спрашивается: кто теперь станет трон защищать? Новобранцы? Поглядеть на запасных – одно расстройство! Выправки никакой, погоны и те криво пришиты. Ленивы и нагловаты. В тылах одно воровство у них на уме. Не терпелось им создать плацдарм для натиска в направлении Берлина! Доигрались!

- Ведь лучшие войска в тех топях потеряли! Замены-то и быть не может. Годы нужны для взращивания солдата. Да и вся атмосфера уже не та, – разводит руками Межецкий.

- Ну трон, положим, и простой народ защищать будет, - как бы обращаясь к самому себе говорит Мальцев, поправляя хлястик долгополой шинели.

- А всё штабные крысы тому виной! Распустились! – отрезает высоченный с рыжими кудрями гвардии ротмистр Амвросий Дорофеев, некогда встреченный Охотиным на Японской и оставивший тогда не самое лестное впечатление. Этот бравый вояка был редким гостем в их скромном жилище.

- Точнее сказать, гвардии ротмистр, Ставка, а ещё поточнее – самовлюблённый генерал с куриными мозгами Янушкевич. Началось всё с того, что благодаря ему Россия была втянута в войну бесповоротно. Благодаря ему лопнули все усилия Государя по предотвращению войны28! - рокочет приглушённый бас молчаливого капитана Кирсанова, - Если бы летом имелся готовый план частичной мобилизации, мы бы оттянули войну очередной раз и уж хотя бы вступили в неё позже и с более отлаженной военной промышленностью. Но Янушкевич имел лишь план полной мобилизации, что теперь выставляется, как злонамеренные намерения России развязать эту проклятую войну29 и льёт воду на мельницу левых. Не обошлось и без легкомыслия командующего фронтом Живого Трупа30, да и не без самого Верховного – Николая Николаевича31, ответственных за наступательную операцию. Право, не хочется плохо судить о членах Императорской фамилии, но если уж говорить начистоту, господа...

- Да что говорить: казус белли32 всегда найдётся... Ведь начало нашей мобилизации стало для немцев лишь предлогом, а когда Государь предложил кайзеру передать австро-сербский вопрос на рассмотрение тритейского суда в Гааге, ответом стало объявление Германией войны России. А без британского хода немцы бы войну и не развязали33. Так мне кажется, - подумав, добавляет Сергей, вспоминая рассказ сведущего брата Глеба, связанного по службе со многими секретными сведениями.

- Так-то оно так... – задумчиво произносит Межецкий.

- Но следует признать, что союзники наши имели полное право требовать наступления в Восточную Пруссию, ведь это было условлено существовавшей конвенцией, но также и отвечало насущным интересам самой России, - развивает свою мысль Охотин, - Спасая Францию, мы и себя уберегали от Германии, которая бы развернула всю армию на нас, в случае капитуляции французов. Обрушились бы на нас вместе с недобитой Австро-Венгрией34. Всё не так просто в этом деле...

- Что не говори, а земляночка нам на славу удалась, - улыбается Коронат, - Благо оказались под рукой семивершковые лежни сосновые. Вперекрест ими и перекрыли, а стенки потом жердинничком с любовью работАли. Даже пол у нас посередине деревянный! Нигде не мокреет, просторна. Лишь в дверях низковата...

- Ну это кому как. Гвардии ротмистр, наверное, не только в дверях голову пригибает, - смеется Межецкий, - Да и капитан наш.

Капитан был весьма симпатичен Охотину. Будучи старшим по званию, Кирсанов подчёркивал свою почтительность к любому старшему по возрасту, вплоть до прапорщика или простого солдата, кто имел больше фронтового опыта. С тем же Мальцевым держал себя на равных, не то, что кичливый Дорофеев, который тут же смерил капитана недовольно-высокомерным взглядом за его «уточнение». Подчинённые уважали и любили капитана, не обращая внимания на то, что этот бывший великосветский баловень, разжалованный из кавалергардского ротмистра в рядовые после скандала с начальством, раздавленный интригами, излучал всё ещё одним своим внешним видом то, что в народе называется барством. Филипп Кирсанов пожелал служить в инфантерии, совершив жест совершенно непонятный кавалеристу, каждый из которых ощущал себя белой костью по отношению к пехоте. Этот видный высокий и сухопарый тридцатилетний офицер прославился отвагой, совершив несколько подвигов с первых дней войны во время атак и быстро получил повышение. В некотором смысле родственник Сергея, кузен Настасьи - Кирилл Ртищев, неплохо знал Кирсанова, поскольку учился вместе с ним в достославном Николаевском кавалерийском училище, но предпочитал не распространяться об однокашнике с необычной судьбой. Знал Кирсанов и младшего брата Сергея, Аркашу, который тоже закончил знаменитое Училище.

Где-то тяжело ухнуло увесистым снарядом.

- Опять «тевтонский пугач», - проворчал Коронат Мальцев, - И ведь не жалеют добра сваво. Палят почём зря. Каженный день молотят нас тяжёлыми.

- А чтобы нашим не спалось. Выматывают нашего брата. Но это не самые тяжёлые из германских орудий. Нам ещё везёт. Тяжёлые в горы не подвезти, - молвил Межецкий.

- Да уж... «тевтонский кошмар35» - буркнул себе под нос Охотин, а вслух добавил, - Люди стали всё больше в землю зарываться, всё глубже и глубже. Раньше высокие и зачастую красивые стены и башни крепостей и замков строили, а как только орудийное литьё усовершенствовалось, пришлось от стен отказываться и переходить на толстенные и мало эстетичные валы с бастионами. Ну а в последние годы и вовсе одна землица, или бетон, когда возможность есть. Эстетики тебе никакой. В норы зарываемся. Звереем. Назад в пещеры! Совершенствование науки и сразу же - оружия... Это ли прогресс? Кротоподобное существование, вот что это! – заговорил всё возбуждённо Сергей Охотин.