Напрашивался очевидный ответ на этот вопрос: на свободе гуляет еще один сверхчеловек. «Можно предположить, что он далеко впереди нас, раз мы натыкаемся на его следы. Другой вариант менее желателен: он оставляетэти следы для нас, скорее даже именно для меня. Заигрывает, демонстрирует свою силу. Придется защищаться».
Мотоцикл наткнулся на выбоину на дороге, и его тряхануло. Мысль тут же перебилась парой нецензурных слов и на время улетела из головы, сменившись на другую, не менее важную.
«Почему Эдвард не говорит напрямую о своих догадках? Конечно, он знает, кто я такой. Наверное, он считает, что мы играем с закрытыми картами, а все козыри у него. Мирослава описывала его как самовлюбленного умника, но я и не подозревал, что все настолько запущено. Он ставит себя выше сверхчеловека. Это его ошибка, и лучше бы ему не путаться под ногами, иначе я без колебаний разорву его на мелкие кусочки. Хотя, возможно, именно это и является причиной, почему он не выдает меня. Однозначно боится, что я занервничаю. Пожалуй, можно расслабиться на пару минуток и позлорадствовать».
Голос Каролины разрезал внутри шлема Ванин мысленный вакуум. Тот с раздражением вспомнил, что они с детективом нашли нужную радиоволну и не спешили сообщить об этом. Сколько они успели подслушать? Журналистка спросила о роли Зайцева в Игре, и он сухо ответил: «Секрет».
«Они задают столько вопросов, но все еще ни в чем меня не подозревают. Меня и так выделили из всей команды, сделав персонажем «секрет». Подставили меня. Но моя компания оказалась невнимательной. Надеюсь, они не рассекретят меня до того, как мы попадем в лабораторию. Иначе мне придется их убить».
— Это же… — снова раздался в динамиках визгливый голос Каролины.
— Вано, какого черта? — проорал я. — Тебя похищали?
— Разве что инопланетяне, — усмехнулся друг.
— Послушай, мы тебя ни в чем не обвиняем, — начала женщина.
— Нет, вообще-то обвиняем! — воскликнул Рис, перебивая спутницу. — Я давно заподозрил, что ты имеешь отношение к происходящему. Но тебя не за что схватить. Все сводится к тому, что ты долбанный торчок!
— Помолчите немного, детектив! — жестко отрезала Фридман.
Рис ошарашенно уставился на журналистку. Он не ожидал подобного отношения к своей персоне, особенно от безобидной Каролины.
— Бывший детектив, — подтрунивал Вано, что чуть не спровоцировало у мужчины яростный припадок.
— Мы действительно не обвиняем тебя, Иван, — продолжала Каролина. — Я хочу поговорить с тобой не об эксперименте, а о тебе. У нас появилась информация, что несколько лет назад ты был похищен. Это правда?
Зайцев замолчал. Он-то знал правду, но не хотел делиться ею. Ведь две тысячи десятый год был переломным не только для него, но и для всей его семьи.
Тогда летом он ушел из дома на несколько дней, чтобы пожить у друзей и повеселиться. Это было нормально для семнадцатилетнего подростка. Но до друзей тогда доехать не удалось…
— Где я? — повторял в потолок Ваня.
— Речевой аппарат не нарушен, — говорил кто-то.
— Где я?
Все части тела, включая голову, были зафиксированы, и приходилось смотреть прямо перед собой в пустое и ярко освещенное пространство.
— Наша гипотеза подтвердилась. Девяносто процентов подопытных подросткового возраста успешно перенесло операцию. Особо опасных экземпляров не выявлено.
— Где я? — кричал Зайцев. — Мама! Я в больнице? Что произошло?
— Объект номер шесть подает признаки волнения. Вколите ему успокоительное.
— Не трогайте меня! Где я?
Мальчик слышал, как наполняется шприц. Этот звук был таким же громким, как и жужжание ламп, шаги людей по кафелю, мерное урчание кондиционера… Казалось, Ваня слышал все — даже то, как прилипает пыль к работающему компьютеру и как она танцует в потоках воздуха.
Кто-то постучал по шприцу и приготовился колоть Зайцеву вену.
— Я сказал: не трогайте меня!!!
Мальчик рванул с такой силой, что не выдержали сковывающие его кожаные ремни. Он освободился и побежал в неизвестном направлении, постоянно натыкаясь на стены маленького помещения из-за слепящего с непривычки света.
— Зовите охрану! Объект номер шесть нужно поместить в красную зону…
Вано опомнился.
— Не знаю, откуда у вас эта информация, — отрешенно пробормотал он. — Я мог надолго уйти из дома, но меня никогда не похищали. Кому я сдался?
— Никто и не настаивал, что это правда, — сказала Фридман, уже не по рации.
Я проглотил дозу лекарства, обнаружив, что в баночке осталась всего пара таблеток.
— Ты слишком опекаешь Ивана, — с претензией высказался МакКаунти. — Жалеешь его. Он этого не заслужил.
— Я понимаю, почему он тебе не нравится, Рис, — возразила журналистка. — Но то, что он употребляет наркотики, еще не делает его плохим человеком. Я уверена, что у него есть веская причина для этого.
Я нервно хихикнул. Как бы я ни возился с Зайцевым, сколько бы раз ни называл его своим другом, согласиться с Каролиной не мог. Было трудно признать, что он хороший человек, особенно после всего, через что нам обоим пришлось пройти.
— У меня чутье, — добавила женщина.
— Ладно. Я принимаю решение остановиться здесь, — твердо произнес Рис и свернул на узкую парковку какого-то мотеля. — Эдвард должен был позаботиться, чтобы нам не грозила опасность.
— Как скажете, сэр, — бросил я и вылез из машины.
Немного подумав, я подошел к Каролине и тихо произнес:
— Скажите, на всякий случай, что-нибудь, что могло бы мне помочь.
— Конечно, — растерянно вымолвила женщина и пробежалась по заметкам, сделанным прямо на ее конверте. — У тебя есть право на убийство любого человека.
Я кивнул и направился ко входу. Фридман крикнула мне вдогонку:
— Не волнуйся. Все будет хорошо!
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ
Запись отчета №100.
«Окончена работа с тринадцатой партией подопытных. Из них выявлено два сверхчеловека, опасных экземпляров не обнаружено. В ходе послеоперационного восстановления кандидатов на положительный результат было трое, но по итогам один из них скончался. Предположительно, его сердце не выдержало увеличенной нагрузки.
Внеочередной эксперимент по усовершенствованию Алисы перенесен на неопределенный срок из‑за отсутствия на станции подходящих донорских органов.»
Примечание: Если бы меня предупредили о том, что здесь происходит, я бы никогда не подписала договор. Я проработала после института всего пять лет в малоизвестной лаборатории, где проводила исследования реакции крыс на новоизобретенные медикаменты. Тем не менее, в мой кабинет зашел богатый человек и предложил работу, о которой я и не мечтала. Сказал, что во мне есть огромный потенциал. И теперь я здесь, и уйти отсюда не могу. Нас, новеньких, тут целая группа, и все поголовно захотели домой, когда узнали, что произошло с их предшественниками.
Взять хотя бы доктора Элизабет Оунер, которая занималась подготовкой Алисы к эксперименту. На самом деле, операцию отменили из-за смерти доктора. Умереть так, как она, я бы не пожелала никому.
Охранник, который относил директору запись с камеры наблюдения, рассказал, где и как произошла трагедия. Он говорил быстро и заикался от волнения — это было для него нехарактерно; когда-то он работал в психиатрической больнице и видел многое. Элизабет обедала за своим рабочим столом. Последние две недели она редко выходила за пределы кабинета из-за проделок Эмили Блэк. Внезапно на камерах появилось затемнение, какое свойственно только старым пленочным аппаратам, — цифровое изображение не могло быть подвергнуто таким искажениям. Это затемнение густой дымкой аккуратно обволакивало фигуру доктора, которая ничего не замечала и продолжала сосредоточенно есть. Вилка за вилкой отправлялась в рот все быстрее, пока движения Элизабет не стали дерганными и неестественными. Женщина, как одержимая, схватилась за горло и второй рукой продолжала запихивать себе в глотку еду. Ей словно было этого мало. Кусочки обеда вылетали изо рта, но доктор подбирала их с пола и снова пыталась проглотить. Так продолжалось около пять минут, и затем она резко замерла. Ладони Элизабет медленно скользнули вниз по шее к животу. Она опять взяла вилку, и молниеносными движениями проткнула себе брюшную стенку. Хлынула кровь, но ее это не беспокоило: она продолжала методично разрывать кожу, пока внутренности не показались наружу. Затем доктор сгребла остатки своего обеда и принялась начинять себя ими, как фаршированную индюшку…
Женщина все время повторяла: «Тебе до меня не добраться». Ее так и нашли, обедающей на своем рабочем месте в луже собственной крови.
Нет, это место не для меня. Лучше я буду работать в глуши за копейки, чем здесь. Я даже толком жить еще не начала: я ни разу не прыгала с парашютом, никогда не посещала другие страны, я вообще ничего не видела, кроме родного города и кучи учебников по медицине. Я уж точно не собираюсь умирать сейчас.
Теперь уже доктор Аннетта Бернар.
Конец записи».
КОМНАТА АЛИСЫ
Алиса сидела в углу белой комнаты, обняв колени, словно пыталась согреться. Но дрожала она вовсе не от холода, а от страха перед неизвестностью. Где я? Почему я здесь? Что от меня хотят? — все эти вопросы сводили девочку с ума.
Было очень тихо. За дверью не было слышно ни шагов, ни голосов. Лампы не гудели, бумаги не шуршали, и ничто не выдавало течения времени.
«Наверное, я сплю», — рассуждала Алиса. Чтобы окончательно не потерять рассудок, она каждые две секунды произносила «кап», имитируя звук падающих капель из подтекающего крана.
«Кап».
Доктор Элизабет обещала, что придет сегодня, но этого не произошло.
«Кап».
Алисе сложно было определить, на чьей стороне эта странная женщина, которая постоянно говорила о чем-то несуществующем.
«Кап».
Хотела ли Алиса стать супергероем? Едва ли. Папа-прагматик уже давно рассказал ей, что сказки о Деде Морозе, Зубной фее и всех супергероях — всего лишь выдумка. Он часто приводил в пример людей, которые добились больших успехов как в работе, так и над собой, кровью и потом. «Они не обладали суперспособностями, — твердил он. — Они достигли всего без помощи подарков природы».
«Кап».
Папа. Мама. Они учили не слушаться чужих людей, ничего у них не брать и уж тем более не есть то, что они предлагают. Поэтому Алиса сидела в углу с пересохшими от обезвоживания губами и скрученным от голода желудком.
«Кап». Она не успела и рта открыть, чтобы произнести свое заветное слово — это сделал кто-то другой. Дверь в комнату отворилась, и в нее вошла девочка.
Силуэт неожиданной гостьи был грациозный, как у куклы. Когда девочка ходила, создавалось впечатление, будто она парила в воздухе.
— Меня зовут Иветт, — произнесла она. — Я пришла поиграть с тобой.
— Тебя тоже похитили? — неуверенно спросила Алиса.
Иветт медлила с ответом. Она внимательно осматривала заложницу, стараясь не упустить ни одной детали. Когда она увидела синяк на лодыжке, то невольно улыбнулась, ведь это именно она оставила его при самой первой встрече в душевой старого мотеля.
— Да, — протянула Иветт. — О моем исчезновении некому беспокоиться. Меня забрали из приюта.
— Здесь есть кто-нибудь еще?
— Много кого. Но таких, как мы с тобой, больше нет.
— А что в нас особенного?
— Мы — две маленькие девочки, которые могут творить великие дела.
— Но я ничего не умею, — поникла Алиса. — Во мне нет ничего особенного.
— Тебя собираются… усовершенствовать. Сначала ты уснешь, а когда откроешь глаза, то будешь совершенна. Ты сможешь делать так…
Иветт подпрыгнула на месте и кончиками пальцев дотянулась до потолка.
— И так…
Теперь девочка стукнула стену своим хрупким кулачком, и на ней образовалась внушительная вмятина.
— Но сила — это не главное в таких маленьких девочках, как мы с тобой. Главное находится здесь, — Иветт указала на свою голову. — Ты станешь настолько умной, что сможешь управлять целой планетой.
— Это поможет мне вернуться домой?
— Ты сможешь делать все, что захочешь, и даже вернуться домой.
— Тогда меня нужно как можно быстрее усовершенствовать!
Иветт грустно улыбнулась, и восторг Алисы мгновенно угас.
— Что-то не так?
— Мне одиноко. И мне некуда отсюда уйти.
— Тогда ты пойдешь вместе со мной, — твердо заявила Алиса. — Я покажу тебе свой дом. Будешь жить вместе со мной.
Девочки обнялись. В таком положении Алиса не могла видеть, как рот Иветт искривился в злобной ухмылке…
ЗАЛ СОВЕЩАНИЙ
— В нашей системе завелась крыса, — констатировал директор на совещании. — Это может нанести серьезный удар по эксперименту.
— Организационная модель выстраивалась лучшими управленцами со всего мира и безукоризненно проработала целых тринадцать лет. Кто допустил дыры в отлаженном процессе? — потребовал ответа руководитель финансового отдела. — Вопрос очень важен, ибо именно моему отделу по большей степени придется все восстанавливать и откупаться от журналистов и от самого правительства!
— Да вы что? — отозвался руководитель по внутренним разработкам. — Вы откупитесь, чтобы спасти свою шкуру. А дальше? Наши технологии для первого этапа потерпели крах после того, как участники получили полную свободу действий и стали игнорировать испытания. Кто ихбудет восстанавливать?
— Технологии как были, так и есть, — парировал руководитель отдела психологической подготовки персонала и участников проекта. — А внушение ужаса и безысходности полностью лежит на наших плечах. Если к испытаниям станут относиться как к обычным аттракционам, мы лишимся материала, и эксперименту придет конец.
— Помолчите, — гаркнул директор и сурово осмотрел зал.
Каждый здесь сидящий не вполне осознавал, что произошло, зато отлично понимал, к чему оно ведет: к провалу многолетней усердной работы.
— Как вы могли заметить, среди нас присутствуют не все. Эдварда и Джулию я не пригласил.
Кто-то громко хмыкнул.
— Когда-то мы с вами решили, что они идут в ногу с нашими идеями и моралями. Мы считали их равными нам, заслуживающими звания богов нового поколения. Но, увы, не оценив нашей щедрости и лояльности, Эдвард и Джулия предали компанию, став причиной разрыва системы.
Все руководители недовольно переглянулись.
Это были люди высокой закалки. Их кожу покрывали жуткие шрамы, тела изуродовали увечья в виде отсутствующих пальцев, ушей и глаз, или конечности целиком. Для каждого из них это была скромная плата за их нынешнее положение и доходы. Весь руководительский состав принимал участие на самых первых испытаниях, когда проект еще был крошечным зародышем с огромным потенциалом. Они рискнули — и вышли победителями в новую жизнь, где их ожидало нечто большее, чем простое уважение и карьера. Они приобрели статус богов. Это стоило им жизней товарищей, семей, детей и утраченного бытового счастья. Эти люди стали частью эксперимента, и они ни за что не смогли бы пойти против него. Но Эдвард и Джулия смогли.
— Я собрал вас по одной простой причине, — громогласно заявил директор. — Я не знаю, как решить эту проблему.
— Необходимо устранить предателей, — раздался голос в зале.
— Это само собой разумеющееся. Но механизм разрушения уже запущен, и его не остановить подобным образом.
— Нужно откатиться к предыдущему году, когда все еще было в порядке. Исправить все допущенные ошибки. Текущих участников отправить в утиль.
— Не забывайте, что с нами играет Эдвард. У него превосходный интеллект. Более того, он лично участвовал во многих разработках и, следовательно, знает их слабые места, в отличие от нас.
— Значит, нужен кто-то умнее, чем он. Хитрее. Быстрее.
— И кто рискнет выступить против Лидера?
В зале воцарилась тишина. В течение десяти минут в помещении не раздавалось ни звука, пока женщина с бионическим протезом руки не подала голос. Ее томный взгляд не выдавал волны возбуждения, бушующей у нее внутри, а безобразный шрам поперек лица, разорвавший губы, скрывал зловещую улыбку.
— Мы попросим сверхчеловека нам помочь.
Коллеги подняли гул, осуждая женщину за подобные мысли. Выпускать заключенных из красной зоны без социальной адаптации было недопустимо, потому что на данный момент они представляли неоценимую угрозу обществу.
— Невозможно, — воскликнул один. — Мы еще не достигли конечных результатов, и нынешный сверхчеловек не отдает отчет своим действиям и не слушается нас.
— Мы не успеем изложить суть проблемы, как он разорвет нас на кусочки, — согласился второй.
— Тише, тише! — жестом приказал директор. — Меня также посещала мысль задействовать сверхчеловека, но я ждал, пока кто-нибудь из вас предложит это самостоятельно. Теперь, когда вы не можете прийти к единому мнению, я приму чью-либо сторону, и это станет решением стола директоров.
— Не совершите ошибку, — предупредил его коллега.
— Я никогда не совершаю ошибок, — очень низко прошипел директор. — Никогда.
ДАНТЕ
Он уже знал, что за ним идут. Он ждал этого десять лет. Еще мальчишкой его заперли в этой помойке, а теперь его выпустят на законных основаниях.
Данте засмеялся, показывая сломанной камере наблюдения свои очаровательные ямочки на щеках. Его длинные волосы переливались волнами при каждом движении, и создавалось впечатление, что они были частью тела — такие же управляемые, как и другие конечности. Данте был болезненно бледным блондином, как вампир, не видевший солнца. Он являлся первым созданным сверхчеловеком и единственным, кто ни разу не покидал пределы лаборатории.
Комнаты в красной зоне были под строгой защитой: за двумя проходами с ДНК-ключом, двумя стальными банковскими ставнями и двумя дверями со специальными ключ-картами с высоким уровнем доступа. Коридор перед красной зоной охранялся отрядом из спецподготовки — «неопасными» сверхлюдьми. Руководство знало, что они не остановят настоящих сверхлюдей. Зато они успеют предупредить о побеге — этого было достаточно.
Но руководство не знало, что из комнат были и другие выходы. Им бы хотелось знать, как, впрочем, и обо всем, что происходило внутри, но заключенные не давали такой возможности. Все видеокамеры выводились из строя жителями красной зоны сразу же после установки.
Данте любил слушать вечерами о том, как его соседи покидали свои комнаты и издевались над сотрудниками станции. Они устанавливали в слепой зоне небольшое сооружение, напоминающее выхлопную трубу автомобиля, и пускали черный дым — настолько плотный, что могли свободно перемещаться в его пределах, оставаясь незамеченными для камер наблюдения. Убивать лаборантов стало местным развлечением, и каждый следующий случай непременно должен был быть эффектнее предыдущего, иначе им было стыдно хвастаться перед сородичами. Работники, пораженные происходящим, переставали воспринимать это как реальность и сочиняли мистические истории про Эмили Блэк.
— Они настолько боятся призрака, что сходят с ума, — смеялся Амрит, индийский представитель высшей человеческой расы. — Некоторым стоит лишь пустить дым, так они кончают с собой. И, хочу я тебе сказать, делают это зрелищнее, чем если бы мы сами с ними расправились.
Амрит был огромным говорливым индусом, постоянно жующим жгучие закуски даже во время разговора. Он был добродушным, и это свойство делало его единственным, кто поддерживал контакт с Данте. Амрит делился с ним новостями из внешнего мира и даже подбивал парня ходить наружу вместе с ним, но тот не хотел, потому что был слишком привязан к этому месту.
— Зачем вы возвращаетесь, если вам так нравится на воле? — спрашивал Данте.
— Мы совершенные создания, и нам подвластны многие вещи. Порой сама природа уступает нам, разрешая нарушать свои законы, — отвечал индус. — Но в этом мало смысла. Компания уготовила для нас цель, что придает значимости нашему существованию. Лучше ее достигнуть, чтобы полноценно жить дальше.
Данте одобрительно кивал, хотя философские темы были ему по большей части непонятны. Ему претила сама мысль о том, что венец человеческого творения должен испытывать экзистенциальный кризис. В его голове постоянно роились мысли в хаотичном порядке. Стоило только зацепиться за одну идею, и она тут же воплощалась в жизнь. Из-за разнородности этих идей Данте порой вел себя как сумасшедший. «Бракованный», так он шутливо называл себя. Но больше никто не осмеливался выдумавать для него обидных эпитетов. Потому что знали, на что он был способен. Возможно, у Данте и не было смысла жизни, но, отчасти, благодаря этому, он был гораздо сильнее остальных.
— Почему ты не выходишь вместе с нами?
— Здесь мой дом. Я должен находиться рядом с отцом.
Наконец, он пришел. Директор вошел один, демонстрируя уверенность. Он знал, что Данте не причинит ему вреда. Во всяком случае, сначала выслушает просьбу, с которой к нему пришли. Хотя бы из любопытства.
Комната Данте была самой большой и хорошо обустроенной. Стеллажи с книгами тянулись вдоль двух противоположных стен, по середине располагались большая круглая кровать и рабочий стол. В отличие от этого, кухонный гарнитур был расставлен небрежно в самом углу: невзрачный холодильник, крошечный столик и простая табуретка. Данте считал, что еда значительна лишь для поддержания жизнидеятельности, во всем остальном она отнимает время, и не стоит уделять ей столько внимания, как делают это «обычные люди». Телевизора в комнате не было вовсе: Данте получал информацию из ежедневных газет и от других сверхлюдей.
Сейчас, когда вошел директор, Данте лежал на кровати, раскинув в разные стороны руки и ноги, и пялился в потолок.
— Что ты делаешь? — спросил мужчина просто потому, что нужно было с чего-то начинать диалог.
— Играю в человека да Винчи, — ответил парень и засмеялся во весь голос. Затем он резко вскочил и взглянул на гостя. — Что тебе надо?
— Зачем ты убил нового сверхчеловека? — бесцеремонно гаркнул директор. На самом деле его это не особо интересовало, но он должен был показать свое негодование, чтобы попытаться предотвратить подобные инциденты в дальнейшем.
— Он бы не влился в коллектив, — гримасничал Данте. — И вообще, в следующий раз сделайте партию женских особей. В мужской компании становится скучно.
— Как будто женщины тебя волнуют, — пробубнил директор.
Наступила пауза, он медлил. Мужчина взял табуретку и сел возле Данте, скрестив пальцы.
— Против меня пошел один умный человек. Он успел разрушить достаточно моих планов, чтобы я сумел его переиграть. Мне нужна твоя помощь в его устранении.
— Кто он? — с детской непосредственностью произнес Данте.
— Его зовут Эдвард Лидер.
— О, Эдди. Мне о нем известно.
Директор удивился, но лишних вопросов задавать не стал.
— Возможно, он умнее обычных людей, — рассуждал Данте, расхаживая по комнате кругами и театрально потирая подбородок. — Но любой из наших легко сможет с ним справиться. Почему ты просишь именно меня?
— Не стану скрывать. Я боюсь, что другие прикончат меня, не выслушав и слова.
— Вот как, — отрезал парень.
Когда он становился серьезным, его бледная фигура практически растворялась в электрическом свете. Он будто сливался с окружающей обстановкой, как хамелеон. Зато когда Данте веселился, потакая своим задорным мыслям, он четко выделялся в пространстве, привлекая к себе внимание.
— С чего ты взял, что яне убью тебя?
Директор встал и рассеянно поправил галстук, что выдало его нервозность. Он быстро вернул себе напущенное спокойствие и посмотрел Данте прямо в глаза.
— Только не говори, что ты так считаешь из-за моей привязанности к тебе, — фыркнул парень и снова залился нездоровым смехом.
— Я сделал тебя таким, какой ты есть, — тихо проговорил мужчина.
— Каким «таким»? Бракованным?
— Самым сильным и самым умным.
— Брось, когда ты положил меня на операцию, ты даже не надеялся, что я выживу. Мне же было всего десять лет!
— Но ты выжил! — повысил тон директор. — И доказал мне, чего ты достоин!
— Лично тебе я хотел доказать, чего я недостоин, папа, — злым шепотом произнес Данте. — Я недостоин такого родителя, как ты!
Внезапно полки у одной стены обрушились от единственного взмаха его руки. Директор приготовился нажать на кнопку вызова подкрепления, которую всегда предусмотрительно носил с собой в кармане брюк.
Но гнев Данте резко сменился на милость.
— Ладно! — весело воскликнул тот и запрыгал вокруг кровати. — Мне не нравится Эдди, и я готов за ним прибрать. Но тебе придется выполнить и мои требования.
— Что пожелаешь, — выдохнул директор. От напряжения на его лбу образовалась испарина.
