Мы собрали вещи и поплелись на улицу. В холле за администраторским столом стояла приятная на вид женщина и, широко улыбаясь, провожала нас взглядом.
— Счастливого пути! — пожелала она.
Как бы приветливо она ни говорила, звучало это как «в последний путь».
Уже было светло. На парковке мы не обнаружили ни Ваниного харлея, ни старого форда МакКаунти, зато прямо перед крыльцом стоял белый подержанный фургончик марки «мерседес».
— Наш водитель мертв, — произнес Рис. — А я за руль не сяду. Мне нужно отдохнуть.
— Я сяду, — сказала Каролина. — Это поможет мне сосредоточиться.
Я в последний раз оглянулся на мотель и будто бы ощутил рядом с собой всех людей, которые смотрели на него, когда выбрались оттуда. Как ни странно, теперь я чувствовал себя гораздо спокойнее, чем прежде. Конечно, большую роль играла двойная доза успокоительного, что затолкал мне в глотку Вано, но было кое-что еще. Я оказался частью системы, и мне больше не нужно было думать о чем-либо и волноваться, так как за меня уже все решили. У меня осталась только цель: вернуть домой Лисочку. И зная, что меня ведут именно к ней, я был уверен, что мои шансы достигнуть ее серьезно возросли.
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ
Запись отчета №115
«Идет подготовка к операции по усовершенствованию Алисы. Она назначена на завтра.
Производится попытка по социализации сверхчеловека из красной зоны. Сверхчеловек идет на контакт довольно агрессивно, хотя не отказывается взаимодействовать с высшими звеньями нашей лаборатории: руководителями отделов и главными докторами. Остальных сотрудников не расценивает в качестве социальных единиц. Нахождение в одиночной камере красной зоны никак не сказалось на психике данного экземпляра. Есть предположение, что он мог общаться с заключенными, пользуясь сверхразвитыми чувствами, которые еще полноценно не изучены. Если же такой возможности не было, то можно сделать вывод, что сверхчеловек не нуждается в общении с себе подобными — и это может свести эксперимент на нет. Напоминаю, что целью эксперимента является создание нового эволюционного уровня развития человека, который будет самостоятельно размножаться и перезаселять планету.
О дальнейших наблюдениях сообщу в следующей записи»
Примечание: «После моей предыдущей записи Эмили никого не убила. Я становлюсь похожей на параноика, плохо сплю по ночам, иногда меня мучают слуховые галлюцинации. Я случайно услышала от руководства, что кто-то может помешать эксперименту, и тогда лабораторию придется закрыть. Я надеюсь, что это случится прежде, чем я погибну. Если бы «кто-то» попросил меня помочь ему разрушить это чертово место, я бы, не раздумывая, согласилась.
Алиса сама не своя. Раньше я думала, что ее операцию отложат в долгий ящик, но оказалось, что она уже завтра. Бедная девочка подошла ко мне и сказала, что согласна. Кто ее уговорил, если доктор Элизабет, работавшая над Алисой, мертва? Поведение девочки мне не понравилось. Когда мы с ней разговаривали, она показалась мне… пустой. Это самое подходящее слово. Она отвечала короткими предложениями, в которых нельзя было прочесть ее личное отношение к происходящему. Ее взгляд был направлен на меня, но готова поклясться, он был пуст и бессмыслен — как будто она не видит меня. Детский румянец сошел со щек, даже волосы перестали пушиться. Складывается ощущение, что Алиса страдает психическим расстройством.
И напоследок о сверхчеловеке, которого освободили недавно из красной зоны. О чем они вообще думали? Социализация выведенного вида? Лучше бы они выпустили пару тигров из зоопарка, и даже это было бы менее опасно.
Его зовут Данте. Он — первый экземпляр выведенного сверхчеловека. Возможно, я накручиваю себя, но как по мне, так он самый сильный из всех, что у нас есть. И, наверное, самый умный. Я много о нем читала, но никогда не видела, и уж точно не хочу когда-либо встречаться с ним. Говорят, он уже прикончил двух уборщиц, но ему все сходит с рук: убийство людей заложено в его инстинктах. И все-таки я склоняюсь к тому, что он сделал это не из инстинктов. Я считаю, что он таким образом прощупывает почву, знакомится с рамками дозволенного. Он слишком хитер, поэтому нельзя позволить ему оставаться вживых. Надеюсь, директору об этом известно.
Доктор Аннетта Бернар,
Конец записи.»
КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА
Данте сидел в кресле директора и отстукивал по столу ровный такт. Он был доволен нынешним положением дел. За последние десять лет парень очень много прочитал и изучил. Он мог бы с легкостью добиться всего, чего только может пожелать человек: докторских степеней, рекордов, Нобелевских премий. Но ему ничего из этого не требовалось. Его волновало лишь то, что происходило сейчас.
— Вот это веселье, — пробормотал он, просматривая видеокассеты из архивов лаборатории.
На некоторых были запечатлены операции по пересадке органов, включая самый первый опыт, в котором участвовал он сам. Тело десятилетнего мальчика лежало на столе неестественно неподвижно и напоминало вскрытую учебную лягушку с урока биологии. Ему заменяли легкие.
Директор лично оперировал сына. В шапочке и медицинской маске его было трудно узнать, но Данте понимал, что это он. Во время процедур у мальчика несколько раз останавливалось сердце. В такие моменты ассистенты и медсестры тревожно таращились на отца, а тот лишь потел — от напряжения и усталости, но не от волнения.
«Он все равно умрет, — говорил директор. — Так пусть хоть принесет пользу. Во имя будущего мира!»
Данте улыбался болезненной улыбкой. Он знал, что когда-то был неизлечимо болен раком легких, но его мучило не это. Тогда он действительно хотел принести хоть какую-то пользу отцу, который постоянно порицал его за беспомощность и бесполезность. Мальчик бегал за ним хвостиком, стараясь выпросить хотя бы каплю внимания.
Забавно, но до перевоплощения Данте не помнил матери. Она умерла, когда ему было восемь, и это воспоминание почти стерлось из памяти. Но потом, когда Данте неожиданно для всех очнулся с новыми легкими, он вспомнил все — от своего первого крика до последней минуты перед тем, как лечь под отцовский скальпель. Он вспомнил и то, как погибла мать. Папа часто избивал ее после того, как она родила больного сына. Ей доставалось и за то, что она возилась с ребенком, любила его и защищала перед тяжелым отцовским кулаком. Но однажды он ударил слишком сильно.
— Ты уже не кажешься таким крутым и грозным, — громко сказал Данте и бросил быстрый взгляд в дальний угол кабинета.
Там, рядом с разноцветным самокатом, лежал директор. Его тело было неуклюже свалено возле мусорного ведра, а голова вывернулась на сто восемьдесят градусов.
— Это тебе за маму, — произнес парень и скорчил гримасу детской обиды.
Теперь он включил недавние записи с камер наблюдения. Ему нравилось пересматривать, как Иветт расправлялась с сотрудниками лаборатории. Эта юная француженка явно знала толк в садизме.
— Мы могли бы стать отличной командой, — рассуждал Данте, кокетливо посмеиваясь между словами. — Жаль, что ты все время прячешься от нас. Но ничего, мне известно, где тебя искать.
Он вскочил на самокат и выехал в коридор. Напоследок Данте одарил отца пренебрежительным взглядом и захлопнул дверь.
Персонал лаборатории был осведомлен о том, что совет директоров решил выпустить одного их сверхлюдей из красной зоны. Поэтому никто не осмеливался без крайней нужды покидать свои кабинеты, даже на обед. Целый лабиринт пустынных коридоров оказался в полном распоряжении раззадоренного парня. Скользя по начищенным до блеска полам, он стучался в каждую дверь, которая попадалась на пути, и громко распевал:
— «И-и-иве-етт, где ты?
У сотрудников в такие моменты замирало сердце. Они боялись, что Данте ворвется к ним и убьет, даже не разобрав, кто перед ним. Но он этого не делал. Пугая несчастных лаборантов, он всего лишь забавлялся.
Комната Алисы находилась в другом крыле. Подъехав к нужной двери, Данте остановился и прижался к ней ухом. Внутри было тихо.
— Я знаю, что ты там, — зловеще прошептал сверхчеловек и тихо усмехнулся.
Данте открыл дверь пластиковой ключ-картой, которую предусмотрительно вытащил из пиджака отца. Она подходила ко всем помещениям в здании, даже в красной зоне.
Посреди комнаты стояла белокурая девочка. Ее милое лицо портили темные впадины под глазами и бледная, натянутая на выступающие скулы кожа. По ее глазам трудно было понять, что именно она чувствовала: страх, любопытство или полное безразличие. Рядом с ней стояла Иветт, и Алиса держала ее за руку.
— Ты уже познакомилась с нашей малышкой? — загадочно вымолвил Данте.
— Да, — ответила Лисочка.
Сверхчеловек подъехал ближе и попытался коснуться ее, но Иветт предупреждающе ударила его по руке.
— Я не понимаю, — растерянно пробубнил тот. — Почему ты привязалась к этой девчонке?
— Она… теплая, — едва слышно ответила Иветт. — Она напоминает мне, что когда-то и я не была монстром. Возможно, она поможет мне вернуться к прежней жизни.
— Мы не монстры! — обиженно воскликнул Данте. — Мы новая ступень эволюции, наделенная высшим разумом и неимоверной силой!
Глаза Лисочки вспыхнули ярким огоньком.
— Ты — супергерой? — восторженно прощебетала девочка.
Данте опешил еще сильнее. Даже он понимал, что вряд ли подходил под описание положительных героев из комиксов.
— Скорее я суперзлодей, — подчеркнул он.
Алиса попятилась. Данте не сводил с нее глаз. Иветт заслонила девочку своим телом и воинственно шагнула вперед.
— Я не позволю тебе обидеть ее, — прогудела Иветт.
— Я не позволю тебе обидеть ее! — выкрикнула Алиса.
Данте резко развернулся и направился к выходу.
— Вы мне и не нужны, — ревностно прошипел он и, стоя на пороге, добавил: — Пока.
Парень скрылся за дверью. Он в ярости отшвырнул самокат и помчался по коридору, бубня себе поднос что-то про эволюцию.
Алиса и Иветт еще долго не двигались с места. Наконец Алиса решилась выглянуть в коридор, чтобы убедиться, что странный человек ушел. Она увидела оставленный Данте самокат — необычной формы и вызывающе яркий. Но стоило девочке сделать шаг, чтобы забрать его, как стена напротив внезапно развалилась на груду камней и арматуры. Иветт успела заслонить Алису, чтобы та не поранилась.
В образовавшемся проломе показался разъяренный Данте. Он схватил самокат обеими руками и с криками «Не трогай, он мой!» убежал по направлению в другое крыло.
Ошарашенная Алиса от испуга начала икать.
— Зачем он вообще приходил? — простонала она.
— Он искал меня, — сказала Иветт.
— Почему?
— Я не знаю. Но что бы то ни было, ты изменила его намерения.
ПАРАДАЙЗ ВЭЛЛЕЙ, САЛУН
В салуне пахло затхлостью и табаком. Хотя он был пуст, скверный запах все равно ощущался отчетливо — настолько сильно им провоняла мебель.
Кроме Эдди, в салуне не было ни души. Он молча сидел напротив бармена, почти не шевелясь. Лишь редкий глоток из бокала напоминал, что парень жив. Бармен нервно протирал бокалы, подготавливаясь к вечеру. Он не хотел открывать свое заведение до положенного времени, и тем более пускать туда этого странного альбиноса. Но о Лидере в этой местности ходило множество слухов, и большинство из них были ужасными: что-то о мертвых девочках, психических расстройствах, кровожадных убийствах. Бармен никогда не верил сплетням, но лишних проблем он себе не хотел.
— Налей мне еще виски, — прохрипел Эдди.
Бармен неуверенно кивнул и сделал то, о чем его попросили.
— Ее убили, — пьяно бормотал альбинос по-русски. — Жестоко и нечестно. Джулию убили, как муху тапочкой. И даже не дали ей шанса на спасение.
Бармен не понимал и половины того, что говорил Лидер, а о чем идет речь — и подавно. Но Эдди и не нужен был собеседник, он разговаривал сам с собой. Оплакивая подругу, он пытался найти смысл ее скоропостижной смерти, чтобы снять с себя вину за это.
— Директор нашел нас, и теперь хочет устранить. Но ведь мы свое дело уже сделали: система разрушена, проект «Эмили Блэк» деградирует и вскоре придет к закономерному концу. Предотвратить это практически невозможно, придется восстанавливать все с самого нуля. Директор не сможет себе такого позволить. Его ограниченный ум сосредоточится на мелких ошибках, а на это уйдет столько времени, что все, над чем он работал тринадцать лет, успеет рухнуть. Он ничего не сможет предпринять против сверхчеловека, которого я внедрил в игру.
Эдди сделал еще один глоток жгучего напитка и поперхнулся. Бармен переполошился.
— Все хорошо? — спросил он, заикнувшись.
— Нет! — воскликнул Лидер. — Что-то все равно идет не так!
Он прокашлялся и вернул пустой бокал на барный стол. Из внутреннего кармана жилетки он вынул большую плитку черного швейцарского шоколада и откусил от нее кусочек.
— Джулию могли убить просто так. Застрелить ее в любой момент. Директор мог вызвать ее в кабинет и сделать это собственноручно. Но все подстроили как испытание — которого не должно уже быть и в помине! Кто-то играет против меня, и у него хорошо это получается. Если все так пойдет и дальше, у меня не останется шансов на…
Альбинос встал из-за стола, не закончив предложение. Он оставил бармену внушительную пачку баксов в качестве компенсации за то, что пришлось потревожить его в такой час, и покинул салун.
Выйдя на улицу, Эдди посмотрел на небо. Темные тучи грозно сгущались, предвещая дождь.
— Такое чувство, что онидаже погодой управляют, — процедил сквозь зубы Лидер и огляделся по сторонам. — Сегодня компанию ждать не придется. Я уверен, что для каждого из них мой оппонент подготовил отменное испытание. Надеюсь, что завтра они доберутся сюда живыми. А пока мне нужно нанести ответный удар.
Эдди встрепенулся, прикончил плитку шоколада и направился в сторону телефона, финальной точки первого этапа эксперимента. Он был там несколько лет назад, только в качестве призера, а не победителя. Вольная тогда хорошенько его потрепала и даже осмелилась выстрелить в него единственной имеющейся у нее пулей. К тому моменту Эдди уже разгадал загадку Парадайз Вэллей и хотел спасти их обоих, вернуться домой и забыть все, как страшный сон. Но Мирослава сошла с ума и решила, что Лидер пытался ее убить и стать победителем игр две тысячи одиннадцатого года.
Альбинос думал, что умер тогда. Пуля прошла совсем рядом с сердцем, но опытные хирурги лаборатории проекта «Эмили Блэк» совершили чудо и вытащили парня с того света. Конечно же, не просто так.
— Большая часть первого этапа эксперимента — твоих рук дело, Эдди, — говорил директор. — Думаю, ты не раз слышал это, но я повторю: ты очень ценный кадр, и мне не хотелось бы тебя упускать. Поэтому я предлагаю тебе сделку: ты работаешь на нас, при этом можешь творить, что пожелаешь, в свое свободное время, и твое имя впредь никогда не будет светиться в федеральном розыске. Что скажешь?
— А что, если я откажусь?
— Ничего, — сказал директор и развел руками. — Ничего не изменится для тебя, Эдди. Ты просто продолжишь разлагаться в грязном домишке в Парадайз Вэллей.
Альбинос поморщился от неприятных воспоминаний.
— Директор абсолютно точно сдох, — заключил он. — Он уже давно не в состоянии сделать что-то самостоятельно, а лишь способен отдавать распоряжения. И он не осмелился бы расстраивать сверхчеловека из нынешней группы испытуемых своей бесполезной возней — попытками залатать пробелы, которые я устроил. Значит, этим занимается не он, и все, что мне нужно, это узнать, кто.
Лидер снял трубку со старого таксофона и набрал заветную комбинацию цифр, предназначенную победителю.
— Иди к черту, грязный извращенец, — вымолвил Эдди фальцетом, имитируя испуганный женский голосок.
— Прекращай этот каламбур, — откликнулись на другом конце провода. Затем послышался громкий смех.
— Кто ты? — с раздражением огрызнулся Лидер.
— Меня зовут Данте, — серьезно ответил собеседник, резко оборвав свой безумный гогот.
— А, это всего лишь ты, — отозвался Эдди, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри него яростно боролись кипящая злость и ледяной страх.
— Я польщен, что ты обо мне знаешь, но на твоем месте я бы не стал пренебрегать осторожностью в общении со мной. Видишь ли, я ранимый.
— Педик что ли?
Связь резко оборвалась, и настала очередь Эдди смеяться. Но он смог выдавить из себя лишь самодовольную ухмылку.
— Кажется, я в полной жопе, — пробубнил он себе под нос. — Но и из нее, как известно, есть выход…
Глава 10
Я начал замечать перемены и в себе, и в нашей компании.
Фургон ехал не торопясь. Старая обшивка тихо постукивала в некоторых местах, напоминая о том, сколько таких же, как мы, она успела повидать на пути в Парадайз Вэллей. Мы с Вано устроились в салоне, а Рис сел на переднее сиденье рядом с Каролиной. Все молчали.
Я не сводил с друга глаз. Он открылся мне с другой стороны, и это приводило меня в замешательство: я не знал, как теперь к нему относиться. Сейчас он казался гораздо сильнее нас всех — сдержанный, храбрый, решительный. А мы втроем были подавлены собственным бессилием. Мы трусили и сомневались. А Ваня?..
— Почему ты так себя ведешь? — спросил я, не скрывая зависти. — Будто тебя и не застали врасплох.
— Может, потому что я наркоман? — отозвался Вано и улыбнулся контрольной улыбкой.
— Я думаю, ты врешь мне, — признался я сухо. — Но я не могу на тебя злиться. Ты спас мне жизнь.
Снова повисло молчание.
— Знаешь, я ведь думал, что умер, — продолжил я, не в силах держать это чувство внутри.
— Прекрати пороть горячку! — выпалил друг и быстро осмотрел мои бинты. — Ты можешь делать что хочешь, но умереть у тебя не получится, будь уверен.
— Не понимаю, — я вздохнул. — Если бы я знал чуть больше, возможно, мне было бы легче.
Я заметил мучительный взгляд Зайцева и немного смягчился.
— Не рассказывай свой секрет. Ты уже доказал, что заслуживаешь доверия. Просто перемены в тебе оказались слишком радикальными, чтобы я мог сразу их принять. На самом деле ты мне нравишься таким.
— Каким «таким»? — пробормотал Ваня, и на его лице мелькнула легкая неприязнь, словно он был со мной не согласен.
— Уверенным, — пояснил я. — Ты стал сильнее и умнее. И, признаться, теперь я не понимаю, зачем я тебе нужен.
— В каком смысле «нужен»? Ты же мой друг.
— Не обижайся, но мы были из тех друзей, где один постоянно на дне, а другой — весь такой позитивный и перспективный. Я вытягивал тебя со дна. А теперь, получается, я маленькая плаксивая девочка.
— Не знаю, как насчет слез, но где-то ты явно подтекаешь, — добавил Вано, указывая на сочащуюся из моих ран кровь.
Мы оба нервно рассмеялись.
— Ты не понимаешь, насколько важен для меня, — серьезно заговорил Зайцев. — До этого ты вел себя как размазня, потому что считал, что как бы ты ни дергался, тебя все равно убьют. Но сейчас я говорю тебе: что бы ты ни делал, ты не умрешь, пока жив я. Не рассуждай на эту тему, просто прими это как факт.
Я почувствовал перемены, происходящие во мне. Страх перед смертью, вцепившийся в меня в «железной деве», будто рукой сняло. Меня словно наделили безграничной силой, от которой в груди горело жизненное тепло.
«Я спасу Лисочку, — твердо решил я про себя. — Чего бы мне это ни стоило».
Перегородка между водителем и пассажирами в салоне отодвинулась, и парни отчетливо услышали недовольное пыхтение детектива МакКаунти.
— Что-то случилось? — неохотно поинтересовался Зайцев.
— Я только хотел сказать, что следующие несколько часов мы с Каролиной будем проходить испытания без вас, — заговорил мужчина. — Если уж мы все-таки в одной команде, то рассчитываем на вашу поддержку. Особенно на твою, Иван.
Лицо друга стало непроницаемым. Все давно знали о его отношении к Рису, поэтому никто не удивился следующим словам:
— Даже не знаю, детектив, — безразлично бросил он. — Я бы на вашем месте не полагался на «конченного наркомана». Кто знает, что он может выкинуть в самый неподходящий момент.
— Вано! — воскликнул я. — Не слушайте его, он слегка расстроен. Конечно же, мы поможем вам, чем сможем.
— Честно говоря, я не вижу в вас особой ценности, — продолжал друг, разводя руками.
Повисло тяжелое молчание. В нашей команде нарастало напряжение. Было ясно, что мы разделились ровно пополам, но я не хотел, чтобы наши «лагеря» воевали. К удивлению, мое новое впечатление о Вано не изменилось: он по-прежнему казался сильным и уверенным. Но после его слов я заметил кое-что еще. Это начинало походить на помешательство.
— В твоих рассуждениях нет ничего порочного, — подала голос Каролина, обращаясь к Ивану.
Журналистка крепче вцепилась в руль фургона, но нажать на газ не решалась. Она все еще была глубоко потрясена новостью о том, что ей придется проходить испытание, но старательно держала свои эмоции под контролем.
— В вашей сюжетной линии мы действительно выглядим ненужными, — продолжала она. — Не представляю, как мы можем оказаться полезными в спасении Алисы. Я даже считаю нас балластом: из-за того, что нам с Рисом придется задержаться на некоторое время в парочке мотелей, вы потеряете время. Но ты кое-что упустил, Иван. По правилам все участники Игры каким-то образом связаны между собой. Нас выбирают не случайно.
— Я ничего не упустил, — пробасил друг. Он слишком резко это сказал, и его реплика показалась слегка угрожающей.
— Все мы встречались с Мирославой Вольной. Она может быть связывающим звеном между нами, — предположил я.
Зайцев помотал головой.
— О нет, все гораздо тоньше. Связь между нашими парами заключается в общем знакомом — моем и мистера МакКаунти.
Вано заискивающе улыбнулся. Детектив покраснел от злости, хотя не мог сформулировать истинную причину своей вспышки ярости.
— Я сомневаюсь, что у нас может быть что-то общее, — насколько мог вежливо выдавил он.
— Так и быть, я дам вам подсказку. Вы уже упоминали имя этого человека. Он послужил причиной вашей поездки в Парадайз Вэллей.
— П... Пол? Но как ты можешь быть с ним знаком?
Друг пожал плечами. Больше он ничего не сказал, лишь уставился в противоположную от него стену, задумчиво поглаживая себя по груди. Время от времени уголки его губ поднимались в кривой ухмылке. Я мог только гадать, о чем он думал.
«После того, что ты для меня сделал, Пол, мы стали очень близки. Спасибо тебе за новое сердце».
— Нам пришлось экстренно изменить план, поэтому мы еще не успели поставить вас в известность.
— Какие проблемы? Ты знаешь, я не люблю, когда что-либо происходит без моего ведома.
— Дело в том, что предварительная диагностика не выявила у объекта патологию сердца. Мы обнаружили ее случайно, когда начали проводить вскрытие грудной клетки. Сперва мы собирались трансплантировать ему легкие.
— Ясно. Сердце, так сердце. Продолжайте операцию, я больше не стану вас беспокоить. И проследите за анестезией: кажется, он начал приходить в себя…
«Господи, мы никому не нужны, — мысленно паниковала Фридман. — От нас с Рисом просто-напросто избавятся, как и от Джулии. И тогда начнутся настоящие разборки. В которых нам не будет места». Каролина косила взгляд на лопату, которую поставила между собой и МакКаунти. Женщина теперь не расставалась с ней, словно это был ее оберег.
— Каролина, успокойся, пожалуйста, — сказал Рис.
— Я спокойна, — сквозь зубы процедила журналистка.
— Может, тебе привязать эту лопату, раз ты так боишься, что она убежит? — детектив усмехнулся.
— Хорошая идея, — согласилась Фридман. — Посмотри, может, в бардачке завалялось что-нибудь вроде веревки. Проволока тоже сойдет.
— И степлер, — мрачно пробубнил МакКаунти. — Мне кажется, ты придаешь происходящему слишком большое значение.
— Я придаю большое значение своей жизни! — взорвалась журналистка, отчего фургон резко повело в сторону. — Мне, конечно, уже тридцать, и я до сих пор не замужем, и детей у меня нет, карьера стоит мертвым грузом на месте, но это не значит, что я поставила на себе крест! У меня еще все впереди.
— Конечно, впереди, — мягко проговорил детектив. — Как только мы покончим со всем этим дерьмом, я приглашу тебя на чашечку кофе.
Каролина покраснела как свекла. Она сдерживала себя из последних сил, чтобы не оглянуться на МакКаунти и не удостовериться в искренности его слов.
— А сейчас ты плавно свернешь налево и припаркуешься у мотеля, — закончил Рис все тем же мягким тоном.
Сердце женщины забилось с такой силой, что в ребрах стало больно. Она плавно нажала на тормоз, не спуская глаз с деревянного домика, предназначенного для ее истязания. Домик был настолько крошечным, что даже с натяжкой его нельзя было назвать мотелем. Он стоял на сваях и держался на одном честном слове. Зато вокруг него было предостаточно пустынной, пыльной земли.
