Анастасия Топчий
Эволюция
ЭВОЛЮЦИЯ
Ученые всегда стремились прыгнуть выше своей головы и создать нечто, что могло бы перевернуть мир. Один из них решил перешагнуть всех и форсированно перевести человечество на новую ступень эволюции, создать новый мир и стать для него богом. Но эксперимент привел к разрушительным последствиям, и теперь вместо нового мира человечеству грозит вымирание.
Глава 1
— Вместо того чтобы целыми днями играть в видео-игры, мог бы сходить с сестрой в парк аттракционов, — причитала мама, наворачивая вокруг меня круги.
— Я не целыми днями играю, мам, — раздраженно отмахивался я. — Во-первых, по будням я усердно работаю, как порядочный гражданин…
Я чертыхнулся, когда из-за болтовни провалил миссию, и теперь вынужден был начинать уровень заново.
— Искать работу — не значит работать, — резко ответила мать. — Никогда бы не подумала, что мой сын вырастет таким безалаберным!
— А можно было бы понять по тройкам в первом классе, — пробубнил я, нервно нажимая на кнопки джойстика. — А во-вторых, ну какие аттракционы? Мне двадцать два, я уже вырос из этого, и с мелкой просто умру от скуки!
— Не называй меня мелкой! — раздался детский голосок, после чего сестренка влепила мне легкий подзатыльник.
— Мама, она дерется! — не отрываясь от монитора, пожаловался я.
— Никита, мне очень жаль говорить это, — мама выдернула у меня из рук пульт управления и посмотрела прямо в глаза. — Ты бессовестный лентяй. Отец в твои годы уже устроился на хорошую работу, женился и родил тебя. Он не побоялся брать на себя ответственность!
— Отец, отец, — передразнил я. — И где он сейчас, мой отец?!
— Я здесь!!! — с кухни долетел грозный бас главы семейства.
— Я думал, ты за хлебом ушел, — всхлипнул я, раздосадованный неудачей с драматическим моментом.
— Хватит корчить из себя клоуна, — упрекнула мама.
— Не печалься так, ма, — я улыбнулся своей контрольной улыбкой. — Со второго раза у вас получилось вырастить милого ребеночка! Так что обо мне можете не беспокоиться.
— Как я могу о тебе не беспокоиться, бестолочь, — мама сдалась и вернула джойстик.
— Мне уже двенадцать! — завелась Алиса и топнула ножкой.
Я обернулся и расплылся в довольной ухмылке, которую сестренка не оценила по достоинству. Она набросилась на меня с такой яростью, словно боролась насмерть. Благо, силенок ей хватало только на щикотку.
Алиса и правда оказалась удачным творением: милая красавица со светлой шевелюрой, ямками на щечках и большими оленьими глазками. Характер у нее был бойкий, обостренный гормональными всплесками, которые являлись неотъемлемой частью пубертатного периода, но проявлялся он только в те моменты, когда возникала необходимость постоять за себя. А я давно привык к роли лодыря, хотя когда-то отлично понимал, чем хотел заниматься, и имел все возможности для успешного достижения желаемого. Но, согласно канонам в классических трагедиях, у меня нашлись причины от этого отказаться.
Алиса перестала меня колотить и теперь попросту повисла на моей шее.
— Никитка, ну пойдем в парк аттракционов, — упрашивала она. — Ты же знаешь, без взрослых меня не отпустят.
— Лисочка, попроси своего любимого папочку, — устало отпирался я. — Мне лень, честно.
— Никита! Тогда поиграй со мной в настольные игры. Дома.
— Ты режешь меня без ножа, — протянул я и улегся на диване перед телевизором.
— Ты мой брат и обязан уделять мне хоть какое-то внимание, — Алиса помолчала и хитро добавила. — Как мне тебя уговорить?
— Ты еще не в том финансовом положении, чтобы меня уговаривать, — хихикнул я, стараясь, чтобы меня не услышали родители.
Зазвонил мобильник, прерывая заново растущую истерику сестры. Его дисплей был чересчур покорежен, чтобы я мог увидеть имя абонента. Мы с доисторическим сименсом прошли сквозь огонь и воду, в прямом смысле этого слова: он и тонул на пляже, и горел в костре… Однажды он вывалился из кармана, когда я гнал на мотоцикле. Теперь это была раритетная модель, представленная куском черной расплавленной пластмассы. Ни за что не променяю его на бездушную звонилку без индивидуальности.
— Кит! — прозвучал хрипловатый голос моего лучшего друга Вано. — Поехали!
— Куда тебя опять несет, Зайцев? — не без любопытства откликнулся я.
— На экскурсию в Америку!
— Ты спятил, дружище, — рассмеялся я. — Это слишком далеко и не слишком интересно.
— Как это не интересно? Ты что, не прочитал книгу, которую я дал тебе два месяца назад?
— Вано, я и «читать» — не самое лучшее сочетание…
— Ну и дурак, — брякнул друг. — Автор после написания романа сошел с ума, а это уже залог качества. Там такое рубилово, тебе и не снилось.
— Где, в психушке?
— Да в книге, — гаркнул Зайцев. — Поехали, такого аттракциона ты больше нигде не встретишь.
— Аттракциона, говоришь, — я бросил взгляд на сестру, которая пристально наблюдала за мной. — Когда выдвигаемся?
— Сегодня. Вещей особо не бери, мы поедем на три дня. Ко вторнику вернемся.
— Ты сумасшедший, друг мой, — весело произнес я. — Бери билеты на троих, с нами едет моя сестра.
Алиса удивилась и радостно пискнула. Я схватил ее за локоть, чтобы она преждевременно не побежала к родителям.
— Кит, это совсем плохая идея. Какое может быть веселье, если с нами будет малолетнее палево? — простонал Вано.
— Не беспокойся об этом, — заверил я. — Бери с собой сколько нужно своего «веселья».
— Как скажешь, — неуверенно ответил Зайцев. — До связи.
Я бросил телефон на стол и склонился перед сестренкой, чтобы быть с ней на уровне глаз.
— Лисочка, мы едем вместе на условиях, которые ты мне подпишешь в официальном соглашении между братом и сестрой, — как можно строже проговорил я. — Что бы ни случилось во время поездки, ты не станешь рассказывать об этом маме с папой.
— А если меня спросят? — пролепетала сестра.
— Если это будет касаться меня и Вани, скажешь, чтобы спрашивали у меня.
— Мне не сложно хранить секреты, — девочка хитро подмигнула.
— И еще одно условие, — добавил я. — Ты сама сейчас пойдешь к родителям и будешь упрашивать их отпустить нас, хорошо?
Не успел я договорить, как Алиса рванула на кухню выполнять свою непростую миссию. У нее всегда это получалось лучше, чем у меня.
— А что, поближе аттракционов найти нельзя? — пыхтела мать, размахивая полотенцем. — Парк Горького вам чем не нравится?
— Но мама! — пищала сестренка. — Мы на экскурсию!
— Я не вижу никакой проблемы, — рассуждал отец. — Только пропустит школу в понедельник. Но Алиса — умный ребенок, для нее это ничем не грозит. Наоборот, она расширит свой кругозор.
После отцовских рассуждений мама поутихла, но нервничать не перестала.
— Нужно все обдумать, — вздохнула она. — К таким вещам не стоит подходить безрассудно.
— Я же еду с братом, мама, — настаивала Лисочка. — Он уже взрослый.
— Он только в паспорте взрослый, — с сожалением пробормотала мать и уставилась на мужа, намекая, что последнее слово оставила за ним.
— Да пускай едут уже куда-нибудь! — всплеснул руками тот. — Один бездельник сидит целыми днями дома и продавливает диван, а вторая слоняется по углам и ноет, что ей скучно.
— Спасибо, папочка! — воскликнула сестра и чмокнула отца в щеку.
— А старшой-то наш где? — мама выглянула в коридор.
Я уже стоял у дверей с собранным рюкзаком, улыбаясь, как Чеширский Кот. Мама закатила глаза и последний раз глянула на мужа, в надежде, что он все-таки передумает. Но Алиса излучала столько радости, что теперь передумать было невозможно.
— Я отправлю тебя в клетку к бомжам, если Алиса вернется хоть с одной царапиной, понял? — прошипела мама на полном серьезе.
Она работала в полицейском участке, и, благодаря ей, за свою недолгую жизнь я четыре раза успел побывать в обезьяннике в воспитательных целях.
— Понял, ма, — протянул я.
— И Ване своему то же самое скажи, — более низко произнесла мама и погрозила пальцем.
Она знала, что мой прокуренный до мозга костей дружок — не самая лучшая компания для маленькой девочки.
— Все будет хорошо, я обещаю, — искренне заверил я, торжественно положив руку на грудь.
Мама заботливо пригладила мои растрепанные кудри.
— Всегда бы так, — пробормотала она и направилась в комнату, чтобы помочь дочери собрать вещи и необходимые документы.
— В психиатрическую больницу, пожалуйста, — сказал Вано таксисту.
— Мне послышалось, что мы вместо аэропорта собрались ехать в психиатрическую больницу! — усмехнулся я.
— Тебе не послышалось, — озадаченно шепнула Алиса.
— Хочу проведать одного человека перед тем, как поехать, — раздраженно сказал Зайцев, как будто мы должны были догадаться сами.
— Только не говори, что это касасется той книги, — недоумевал я.
Друг нервно зыркнул на меня и промолчал.
Лисочка прижалась ко мне, чувствуя нескрываемую неприязнь со стороны Зайцева. У нее были на то причины, ведь парень действительно выглядел не очень дружелюбно, особенно когда раздраженно щурился, прямо как сейчас. Он был похож на тень: черные сальные волосы, преимущественно черная одежда, бледная кожа, темные круги под глазами. Но на самом деле он был веселым и даже немного сумасшедшим, особенно когда находился среди своих хороших знакомых.
Вопреки всем моим ожиданиям, московская психиатрическая больница внешне не отличалась от других больниц: такая же серая, такая же простая и ничем не примечательная. Когда мы назвали имя Мирославы Вольной, автора злополучной книги, о которой все всемя говорил друг, нас стали подозрительно осматривать, как преступников. Невинный взгляд Лисочки снова спас положение, и нам разрешили навестить пациентку, несмотря на то, что мы были для нее посторонними людьми.
— К ней никто не приходит, — оправдывалась медсестра, любуясь на Алису. — Теперь ей хоть повеселее станет.
Дверь в палату открылась, и перед нами предстали белые крашеные стены и металлическая койка, на которой смирно лежала молодая женщина и пялилась в одну точку на потолке. Изъяны, вызванные долгими слезами, усталостью и истощением, портили ее когда-то привлекательное лицо. Когда мы вошли, она никак не отреагировала, но как только медсестра ушла, пациентка заговорила.
— Эдди? — чуть заикаясь, произнесла она и вздрогнула.
— Нет-нет, не он, — осторожно произнес Вано и подошел к пациентке.
Вольная расслабилась и слегка улыбнулась. Она оторвалась от излюбленной точки на потолке и начала рассматривать парня.
— Марик, — любовно пропела она и пустила мелкую слезинку.
— Нас зовут Никита, Алиса и Иван, — представил нас Зайцев. — Мы прочли вашу книгу и хотели бы узнать, какова в ней доля истины.
Взгляд пациентки тут же ужесточился. Она села на кровати и пристально смотрела на нас, словно намеревалась прожечь в нас дырки. Лисочка спряталась за моей спиной, и я слышал, как учащенно она дышала. Я уже не считал, что брать ее с собой было хорошей идеей.
— Все, что я написала — чистой воды правда, — медленно проговорила Мирослава. — Все, кроме конца.
— Там вы умираете, — кивнул Вано.
— Не в этом дело, — прошипела Вольная, раздраженная тем, что ее перебили. — Мы остались с Эдди вдвоем и должны были убить друг друга…
Повисло гробовое молчание. Мне казалось, что я слышал чьи-то мысли: такие тяжелые, мрачные, гнилые. Мирослава не торопилась рассказывать, и никто из нас не осмеливался ее подгонять.
— Они не знали, что со мной делать, — наконец-то продолжила она. — Они должны были забрать меня на второй этап. Но мой разум к тому времени сильно ослаб.
— Второй этап? — уточнил Зайцев.
— А к чему ты думаешь нас готовили? Я должна была попасть в общество нового поколения, должна была стать основой для нового витка эволюции. Но я здесь!
Вольная дико улыбнулась, оголяя все тридцать два пожелтевших зуба, но когда она заметила прячущуюся за мной Алису, улыбка тут же исчезла с ее лица.
— Пришли посмотреть на меня, как на мартышку в зоопарке?! — женщина внезапно впала в ярость и вскочила на ноги, пугая сестренку еще больше.
— Мы лишь хотели удостовериться! — уверял Вано, подняв руки вверх в знак примирения. — Хотели удостовериться, что летим в Парадайз Вэллей не просто так!
Мирослава замерла, как каменная статуя, и лишь ее правый глаз нервно дернулся при напоминании о злополучном месте на севере штата Невада.
— Вам пришли конверты? — полушепотом вымолвила Вольная.
— Нет, — пожал я плечами, впервые подав голос.
— Мы хотим просто посмотреть, что там происходит, — пояснил друг. — Может, встретим нынешних участников, поможем им чем-нибудь.
— Думаешь, это смешно?! — снова завопила пациентка и прыгнула на Зайцева.
В палату мигом вбежала бригада медбратьев и схватила взбунтовавшуюся женщину.
— Не лезьте туда! — кричала та. — Вы все погибните! Все!!!
Мирославе сделали укол, после чего она почти мгновенно уснула. Нас попросили удалиться.
— Никита, — тихонько позвала Алиса.
— Если не хочешь, можешь не ехать, — прервал я сестру.
— Нет! Теперь я очень хочу! — воскликнула та и попрыгала на улицу, оставив меня и Ваню позади.
— Не думаю, что можно доверять человеку, который перепутал тебя с персонажем из собственной книги, — пробубнил я.
Я заметил, как у друга изменилось настроение. Внезапно он стал серьезным, глубоко задумавшись о чем-то. Но заметив мое напряжение, он снова нацепил на себя безмятежный облик.
— Расслабься, — засмеялся Зайцев и похлопал меня по плечу. — Это было неудачное вступление к нашему долгому путешествию. Не воспринимай его всерьез.
— Я просто не понимаю, зачем мы вообще сюда приехали, — возмущался я.
— Мне нужно было ее навестить, — нетерпеливо отвечал Вано. Очевидно, ему не хотелось обсуждать эту тему.
— Мы на самолет опоздаем! — крикнула Алиса.
— Нам и правда стоит поторопиться, — подтвердил Зайцев, сверившись с наручными часами.
Я кивнул и побежал за сестрой, чтобы не упустить восторженного ребенка из виду.
Зайцев смотрел мне вслед и оттягивал карман куртки, нервно покусывая губу.
— Шоу начинается, — буркнул он себе под нос, так, чтобы никто его не услышал.
— Мы уже в самолете, мама, — бормотал я в телефон, пробираясь к своему посадочному месту сквозь беспокойную толпу пассажиров. — Если бы я не взял паспорт и доверенность, нас бы сюда не пустили, так что я ничего не забыл, мама!.. Да все в порядке с твоей Алисой!
— Я сяду у окошка! — пролепетала сестра и пролезла вперед.
— Это называется «иллюминатор», — поправил я и вздохнул. — Я тоже люблю тебя, мама. Увидимся во вторник. Положись на меня.
Я отключил мобильник и рухнул в кресло между Алисой и Ваней. Из рюкзака заманчиво торчала книга Мирославы Вольной, и я задумчиво сверлил ее взглядом.
— Сколько я тебе должен? — шепнул я Зайцеву.
— Ничего ты мне не должен, — фыркнул Вано. — Ты же знаешь, сколько я получаю ежемесячно от псевдо-родителей. Мне так много не надо.
Друг продемонстрировал меланхоличную улыбку, которая была мне хорошо знакома. Она всегда возникала на его бледном лице, если речь заходила о родителях. Когда ему было шестнадцать, Ваню бросили на произвол судьбы в однокомнатной квартирке на окраине города. С тех пор отец высылал ему некоторую сумму денег, чтобы неблагополучный сын не возвращался в семью и не показывал плохой пример двум прилежным братьям.
Я увлекся книгой и не заметил, как мы взлетели. Чем дальше я читал, тем мрачнее становилось мое настроение.
Книга называлась «Край». В ней повествовалось о создании идеального мира с новыми людьми, в которых закладывалось отсутствовие таких черт, как жестокость или комплекс власти. Проблема заключалась в том, что для создания людей с совершенными генами приходилось искать подопытных. На них ставили психологические эксперименты, заставляли страдать морально и физически; заставляли их бороться за свою жизнь с остальными участниками эксперимента. А когда в живых оставался кто-то один, ему давали выбор: остаться или заменить себя на группу новых испытуемых. Считалось, что если победитель выбирал первое, он обладал подходящим для утопии генотипом. Если же он выбирал второй вариант, человек бесследно пропадал, а тем, на кого указал победитель, присылали пригласительные конверты с правилами отборочного этапа. Кандидатов ввязывали в эксперимент любыми путями.
Если все это происходит на самом деле, думал я, то наш мир сошел с ума. Хотя в глубине души мне импонировала идея нового мира, потому что я искренне хотел бы, чтобы человечество жило без обмана и войн. Когда-то ради спасения народа Иисус пожертвовал собой, так почему бы снова не принести эту жертву?
Я захлопнул книгу и откинулся в кресле.
— Ну как? — развеял мои мысли Вано, заметив, что я закончил читать.
— Ничего не понял, — признался я и бросил книгу обратно в рюкзак.
— Для этого мы и едем, — подбодрил меня друг. — Чтобы понять. Ты принял таблетки?
— А ты? — съехидничал я и рефлекторно потрогал карман куртки, где покоился мутный пластиковый пузырек крепкого успокоительного средства. — Принял, черт возьми, Вано. Принял.
Глава 2
Шумно. Детектив Рис МакКаунти работал здесь уже двадцать лет и до сих пор не мог привыкнуть к ужасному шуму: жужжание системных блоков, шуршание бумажных листов, треск шредера, шипение кофе-машины, пустая болтовня сотрудников... Поэтому он не любил находиться в офисе и большую часть суток старался проводить лично на расследованиях и допросах.
МакКаунти было всего сорок, но годы ночных дежурств и хронический стресс оставили на его лице глубокие морщины, состарив еще на десять лет. Волосы тронула благородная седина, но она не помогала добиваться уважения ни у начальства, ни среди преступников. Рис считал, что полицейскому вообще ничто не может помочь, только его собственные ум и руки. Он всегда оправдывался, что много и долго работает лишь потому, что все делает сам — другим доверять было нельзя. Последнее касалось и его жены, с которой он недавно развелся.
— Я больше не хочу засыпать одна, — возмущалась она. — И мне надоело отвечать на вопрос нашего сына «А где папа?»!
Эти жалобы начались года три назад, с тех пор, как коллега и хороший друг МакКаунти Пол Паттерсон исчез. Он уехал в отпуск в штат Невада по какой-то подозрительной рекламной акции. Уехал и не вернулся. Сверху, из Департамента, спустили запрет на возбуждение дела и расследование этого случая, но Рис не хотел отступать. Из-за отсутствия доступа к нужной информации слишком много времени ушло впустую. Времени, которое должно было быть потрачено на семью.
Теперь детектив, лохматый и небритый, в мятой рубашке, бесцельно стоял у принтера и задавался вопросом: зачем он пришел в офис? В Нью-Джерси было много мест для посещения, а он пришел именно сюда. Ведь раньше этого можно было избежать.
— Заходи! — крикнула полная секретарша шефа и указала на большую черную дверь.
«Точно, меня же вызвали», — вспомнил МакКаунти. Чутье ему подсказывало, что медаль ему выдавать не собирались. Мужчина неохотно поплелся к начальнику, игнорируя раздраженный взгляд вредной секретарши.
— Присаживайся, — шеф гостеприимно поманил рукой детектива.
— Я постою, — буркнул Рис, будучи не в настроении разводить долгие дискуссии.
— Что ж, — шеф облокотился на спинку своего кресла, стараясь не смотреть в сторону подчиненного. — У меня для тебя плохие новости, Рис.
МакКаунти вяло улыбнулся, в очередной раз убедившись в своей правоте.
— Меня увольняют?
— «Увольняют» — не подходящее слово, — поморщился начальник. — Я предлагаютебе уйти. Не бесплатно, конечно. Бухгалтерия выплатит тебе три полных оклада, а в дальнейшем ты будешь ежемесячно получать государственную пенсию.
— Предлагаете? — детектив повел бровью. — То есть, я могу отказаться?
— Настоятельно рекомендую, — жестко поправил шеф и снова смягчился. — В скором времени я уйду, поэтому в штате грядут перемены. Некоторых наших сотрудников просто-напросто сократят, и я знаю, что ты в их числе. Но ты всегда был на хорошем счету...
— Раньше, — договорил Рис и усмехнулся. — А теперь, когда я попытался докопаться до чего-то действительно важного, от меня торопятся избавиться.
— Пол Паттерсон не важнее остальных потерпевших, — процедил сквозь зубы шеф. — Ты будешь подписывать договор или дождешься, когда тебя уволят?
МакКаунти осунулся и взял авторучку.
— Мне нужно выплачивать сыну алименты, — пробубнил детектив и поставил закорючку, не прочитав предложенные бумаги.
— Молодец, — одобрительно кивнул начальник. — Что теперь будешь делать, Рис?
МакКаунти молча вышел из кабинета, оставив вопрос без ответа. Ему тяжело было признать, что работа стала единственным смыслом его жизни, и он не собирался строить планов на пенсию. Возможно, он даже не рассчитывал до нее дожить.
— Я знаю, что мой пистолет выстрелит еще один раз, — говорил детектив самому себе. — Надеюсь только, что не в мою же голову.
Каролина Фридман давилась брокколи и угрюмо смотрела в окно. Как бы ей сейчас хотелось съесть бигмак или хотя бы колбасу, но она уже оформила пожизненный договор со своим желудком, что будет питаться только здоровой пищей. Ей было уже за тридцать, а она до сих пор была одна – какая здесь могла быть колбаса.
Одежда неряшливо болталась на ее исхудавшем теле. Купить новую не хватало времени, ведь у независимых журналистов дел невпроворот. Приходилось бегать за мало-мальски интересными инцидентами, все время ощущая, как жизнь проходит мимо нее.
Чтобы редакции понравилась статья внештатного журналиста, она обязана быть сшита из самых горячих и любопытных новостей. Поэтому Фридман предпочитала выслеживать полицейских, следить за их работой и предоставлять выводы и сводки популярным газетам еще официальных заявлений. Детективом, которому она часто садилась на хвост, был Рис МакКаунти: умный и трудолюбивый мужчина средних лет. Каролина знала о нем все, вплоть до времени, когда тот чистил зубы перед сном. Мало того, что Рис брался только за самые запутанные преступления, так он еще и представлял собой простую цель для преследования. Во-первых, он всю грязную работу делал сам, поэтому отвлекаться на других экспертов не приходилось; а во-вторых, детектив постоянно был настолько загружен, что не замечал слежки.
Но в последнее время МакКаунти перестал быть активным и целеустремленным, потому что его партнер Пол Паттерсон пропал при загадочных обстоятельствах на севере Невады. Сколько бы Рис ни бился за право расследовать это исчезновение, на свои попытки он получал отказ.
«А теперь его вообще уволили», — вздохнула Каролина, наблюдая, как Рис, сидящий за столиком напротив нее, ковыряет кусок торта в своей тарелке. Это кафе было не самым лучшим местом в Нью-Джерси — ничего странного, что людей воротило от вида приготовленной здесь пищи. Но на этот раз дело было не в ней.
«Он что-то задумал», — вычислила Фридман. Но нельзя знать наверняка, что творится у человека в голове. Перед журналисткой стоял выбор: либо преследовать детектива по пятам и, в случае неудачи, написать тухляк за доллар в малоизвестную газету, либо найти себе иную цель. Каролина очень не любила рисковать, но ведь речь шла о МакКаунти, который еще ни разу ее не подводил. Поэтому сейчас она тряслась от невероятной дилеммы, не находя себе места. Она отодвинула от себя тарелку проклятых брокколи, оставила официанту изрядно потрепанную купюру и поспешно покинула кафе. Внутри нее разыгрался нешуточный спор между сердечными порывами и жестокой реальностью.
«Я никогда не успеваю тратить заработанные деньги. Почему бы не спустить один гонорар на развлечение? — говорил демон на левом плече. — Если Рис после увольнения будет страдать ерундой, я потеряю и время, и деньги, — протестовал ангел на правом.
Пора перестать сходить с ума, — рявкнула на обоих Каролина. — Поем у мамы, похожу пешком, ничего со мной не случится. Устрою небольшие приключения на свою похудевшую задницу».
По возвращении домой МакКаунти достал чемоданы и начал закидывать в них все, что как-либо касалось его работы: тетради и книги, письменные принадлежности, приборы ночного видения и для снятия отпечатков, просроченные удостоверения, рабочую одежду, — все, что у него не конфисковали из фальшивого уважения.
Закончив, мужчина небрежно схватил их в обе руки и вышел на улицу, бесцеремонно толкнув дверь ногой.
«Уже собрался!», — запаниковала Каролина. В нелепых круглых очках, делающих ее похожей на стрекозу, она выглядывала из-за угла соседнего дома. «Как он может так быстро адаптироваться к ситуации? Три часа назад его вышвырнули из участка, а у него уже есть дальнейший план действий! И все потому, что он ел в кафе тортик?!»
