Наследие Цикла. Надлом

Ответа не было.

Как и Посоха.

Ни следа защитных заклинаний.

В дальнем углу подвала что-то маленькое зашевелилось, затрепыхалось, но Рэнделу было не до того.

На стене за телом Греммуса поблёскивал в лучах луны, пробивающейся через щели в дощатом полу, круг. Начерченный густой, красной, застарелой кровью, прямо на камнях.

Такой же, как на ладони старухи.

Которая, с лёгкостью перешагнув окружающее её Пламя — вдруг задрожавшее и ослабевшее — медленно направилась к дому на площади Скиверен, 14.

Глава 3. Сила взаймы

Человек преклонных лет, одетый в абсолютно новый чёрный фрак с аккуратной бабочкой, сидел на скамейке в тени раскидистого дерева. Апрельское солнце начинало греть, пусть и не так сильно — но этого хватило, чтобы мужчина в утренний час — отведав чашку вкуснейшего бразильского кофе — вышел на улицу за газетой. Он перелистывал страницу за страницей, закинув ногу на ногу, и с неудовлетворением отметил отсутствие свежих новостей. ещё более недовольным он выглядел, когда пробежавший мимо мальчик случайно наступил на его начищенные блестящие ботинки.

— Дяденька, простите! — крикнул юнец и в ещё более быстром темпе побежал вперёд, явно опасаясь получить подзатыльник.

— Аккуратнее! Только ведь начистил! — воскликнул было человек, но осёкся, вспомнив себя в том же возрасте. Что ему стоит снова почистить ботинки? Да ничто. А у мальца, быть может, какие-то важные дела!

Он поправил длинную седую бороду и живо улыбнулся солнцу своими насыщенно-зелёными глазами. Жизнь была прекрасна — он был на пенсии, подрабатывал охранником в супермаркете, и сегодня как раз был его первый выходной день. Несмотря на не особо хорошую должность, денег вполне себе хватало не только на еду, но и на костюм с ботинками.

Пожилой человек сладко потянулся и отложил газету. У него сегодня было много планов — нужно было съездить за покупками, навестить сына в пригороде Бирмингема, а затем вместе с ним поехать на могилу к жене.

Оливия...

«Мне так тоскливо без твоей тёплой руки», с грустью подумал он.

О супруге он вспоминал уже не так часто, как в первые десять лет после того, как та угасла, но считал своим долгом хотя бы раз в полгода отдавать дань её памяти.

Он бросил взгляд на хорошие механические часы на левом запястье — подарок за выслугу лет. Шесть часов двенадцать минут. Он привык вставать рано, отшучиваясь перед родственниками единственной фразой — «зло не дремлет». И это было правдой — за последнее время он был первым в таблице импровизированного турнира по поимке магазинных воров. Молодые люди, за которыми он так прытко бегал и мастерски их ловил, отмечали недюжинную силу этого старика.

— Дед, ну ты даёшь. Выглядишь на восемьдесят, но сил в тебе побольше чем у меня, — всхлипывал один из любителей не оплатить на кассе энергетик.

В каждой шутке есть доля шутки, отмечал про себя этот человек.

Утро было поистине прекрасным, и ему вообще не хотелось вставать с этой скамейки, чтобы заниматься хоть какими-то делами. Он решил дать себе ещё десять минут, а затем — уж точно встать. До тех пор, старик нашел себе прекрасное времяпрепровождение — он поднял голову вверх, устремив взор на ясное, с редкими облаками голубое небо, и наблюдал за пролетающими птицами, вдыхая ароматный весенний воздух.

Он не услышал звука трепыхающихся крыльев, но заметил движение.

Рядом с ним на скамейку приземлился белый, с редкими коричневыми перьями голубь.

— Ты ж мой хороший! — воскликнул старик, обожавший птиц, и тут же начал рыться в карманах пиджака. К сожалению, пиджак был совсем новый, купленный вчера вечером с премии, и даже захудалой семечки там не оказалось. Мужчина расстроился.

— Сейчас, сейчас, посиди здесь. Я схожу до булочной.

Голубь, казалось, понял, и остался смирно сидеть на скамье, изредка начищая клювом свои перья.

На секунду старик восхитился красотой и грациозностью этой обычной городской птицы. Какой благородный белый цвет перьев! Какие чистые оранжевые глаза! Какие крылья — не подрезанные, ровные! Какие лапы!..

Мужчину прошиб холодный пот.

Лапы?

На одной их них было что-то примотано. Записка?

— Это мне? — спросил он у птицы, не ожидая ответа. И готов был поклясться своим больным коленом, что та, еле уловимо, кивнула в ответ.

Он протянул руку и отмотал маленький клочок бумаги, привязанный какой-то грязной ниткой.

Он уже долгие годы не получал писем вот таким образом.

Человек развернул небольшой свиток, и стал читать. Каждое слово, написанное на ещё влажной, небрежно оторванной бумаге — написанное чернилами, напоминающими кровь, — отдавалось в его голове пульсирующей болью.

«Келусу. Деревня Скиверен. Греммус мёртв. Скорее. Жду.»

Маг, давным-давно отошедший от дел, столько лет бежал от прошлого.

Но оно оказалось быстрее и догнало его.

Греммус мёртв... Его лучший друг в далёкой Дании.

Как?

Он же всё предусмотрел!

Реальность настигла Келуса Стронгдора и вырвала из облаков, в которых он витал.

Он больше не может прятаться.

Хранитель мёртв. Только ли он?

А как же Барбара - та, которую он оставил, чтобы его друг был счастлив?

Что там вообще произошло? Кто смог убить Греммуса?

Чуть сладковатый запах с примесью железа достиг его носа, и он принюхался к письму.

Это действительно была кровь.

Кто этот человек, который написал письмо?

Отогнав от себя поток вопросов, которые затягивали его, словно водоворот, маг заметил, что в правом нижнем углу было ещё что-то написано.

Буква О.

Келус сразу всё понял, и эта мысль, встретив сопротивление разума, взорвалась тысячами искр в его голове.

Его план рухнул?

Всё повторяется снова?

То, что он оберегал долгие годы...

Он схватил голубя, сунув его себе за пазуху, отправил утреннюю газету в мусорный бак, огляделся и, не увидев никого в столь ранний час, растворился в воздухе, оставив после себя небольшое облако дорожной пыли.

***

— Старая тварь!

Арктурус сидел в подвале дома на площади Скиверен, 14, и тяжело дышал, хватая ртом промерзающий в ночи воздух. Темноту разгонял лишь небольшой сотворенный из магии огонёк — единственное, на что у него хватило Силы после битвы с ожившей старухой. Он ждал этого, и был готов, но при нём не было Амулета Выжившего — Рэндел оставил его дома. Как бы он сейчас пригодился — скрыл бы его из поля зрения поднятой из могилы женщины.

А дальше он бы справился. Недаром ведь посещал в детстве секцию карате.

Но кто предполагал наличие живого мертвеца в богом забытой деревне? Он ведь обычный чиновник, отправленный проведать Греммуса в глухую деревеньку!

Абсолютно не готовый к сражению.

Но он справился, и мысленно благодарил себя за это, перевязывая хрустящим от времени бинтом порез на левом плече. Остроконечная клюка старухи оказалась весьма опасным оружием. Рана была глубокой, но излечить её не получалось — не было запаса Силы, поэтому кровь сочилась сквозь рваную дыру на полупальто и крупными каплями падала на пыльный заплесневелый пол.

— Чёртовы инструкции, — процедил Арктурус под нос, стиснув зубы и затягивая узел. — И зачем надо было отбирать у меня телефон?

Рэндел мысленно похвалил себя за то, что в момент, когда труп старухи — внезапно наполнившись нечеловеческой силой — с хрустом и скрежетом сорвал дверь с петель, первым заклинанием, которое маг выпустил в пространство, были чары Заглушающего Пузыря. Никто не слышал и не видел этой битвы, и, возможно, Арктурус выиграл себе несколько часов.

Было непонятно и то, что пожилая женщина — а мог ли он её теперь так называть? — смогла перешагнуть Преграждающий Огонь, который во всех учебниках защитной магии называется самым действенным оружием против возрождённых. Почему так получилось? Может быть, он что-то не знает о базовых принципах работы заклинаний?

Впрочем, этой ночью магия вообще работала странно.

Лишь горстка обожжённого пепла там, наверху, напоминала о старухе. Если бы хоть кто-то видел эту битву, чародей бы получил приглашение в отряд незамедлительно. Пара разрушающих гнилую плоть заклинаний, следом — одно связывающее, и на десерт — Сожжение Восставшего. Как по учебнику. Не зря получил красную «А» и медальку из позолоченной фольги. Не зря тренировался по ночам.

Он очень не хотел, чтобы об этом узнала Сесилия, но раз уж она узнала — в следующий раз он пригласит её посмотреть на его «выступление».

И не будет больше краснеть за это.

Рэндел вспомнил, что его не взяли в отряд Боевых Магов не только из-за шести лет пребывания в Бартандо. Условия отбора предполагали наличие Потенциала к магии не ниже Второго уровня, а он был врождённый Третий.

А ещё он считал большой удачей, что в подвале обнаружился личный почтовый голубь Греммуса, неизвестно сколько просидевший в клетке.

— Ты чего тут делаешь? — изумлённо сказал птице чародей пятнадцать минут назад. Он знал, что голубей в подвале не держат, и на минуту посчитал старика Греммуса живодёром. Но, вглядевшись в лоснящиеся перья, он заметил, что птица выглядит ухоженной и сытой — просто напугана.

Рэндел покормил его найденным в одном из мешков пшеном, а потом трясущейся рукой написал письмо собственной кровью из раны на вырванной из дневника странице.

— Келус, — с надеждой шепнул он голубю перед тем, как выпустить его в прохладную апрельскую ночь. — Надеюсь, ты знаешь.

Птица, вспорхнув, благодарно обернулась на мужчину, словно говоря «спасибо» за освобождение, и скрылась в туманной пелене сумерек. Голубь блеснул своим белым оперением, а затем растворился в безмолвной пустоте.

Чародей сам даже не знал, кто такой этот Келус. Какой-нибудь чиновник, с которым Греммус вёл переписку и получал от него указания? Старый друг? Может быть, родственник? Арктурус надеялся, что неизвестный маг даст ему ответы на все вопросы, которые у него скопились за эту ночь.

Плечо саднило, словно клюка всё ещё была в нём. Заклинание Обезболивания, несомненно, облегчило бы его существование, но времени прошло мало, и уровень магии был крайне низок. Восстановить её быстрее было невозможно, поэтому ему оставалось лишь ждать, сидя в подвале, рядом с давно холодным трупом старого Хранителя.

Арктурус не испытывал и толики отвращения, лишь внезапно накатившую грусть.

Департамент Магии отрядил этого человека защищать Посох Душ, но не уберёг от смерти. И как же он погиб? Его убил тот, кто украл Посох? Или случилось что-то ещё?

Он представил себя на месте этого старика. Неужели совсем некому было о нём позаботиться? Он был совсем один в этой деревне? Ему показалось, что умереть вот так, всеми забытым, в нелепой позе, это очень печально.

С другой стороны, не всё равно ли?

А что, если в деревне не одна лишь старуха — живой труп? Ему не хватит тех крупиц магии, что успели наполнить его тело. Даже на то, чтобы себя обезопасить. Щит выдержит один магический удар, после чего лопнет. Или пять физических.

Но запаса Сил сейчас не хватит даже на него!

Рэндел вспомнил встретившихся ему на въезде жителей деревни, которые не смотрели на него — и вздрогнул, ощутив тяжесть в животе.

Было то, что он не приметил сразу, но сейчас, подстёгиваемый болью в плече и остаточным адреналином, он испытывал просветление.

Они все прятали глаза!

Ему представилась миловидная девушка в расписном платке, с милой, широкой улыбкой... И с пустыми глазницами.

Или грузный мужчина, который, не поднимая взгляд, кутался в захудалый тулуп.

Никто не смотрел на него.

Потому что было нечем.

Он оказался в целой деревне поднятых из могил людей. По крайней мере, маг очень быстро смирился с этим.

В ловушке. Один. Без какой-либо связи с внешним миром, без помощи извне. И свой единственный шанс на спасение — почтового голубя — он потратил не на то, чтобы отправить весточку своему коллеге, Дариусу — который точно вызвал бы отряд Боевых Магов, и не Агнессе — а на письмо какому-то старому дураку!

Арктурус почему-то не сомневался в том, что Келус — старый. И дурак.

Но верить ему хотелось в обратное. Иначе кто объяснит ему, что здесь вообще происходит?

Прошло уже четыре часа с того момента, как бело-коричневый голубь, услужливо воркуя, выпорхнул сквозь единственное разбитое окно. Рэндел не знал, постигла ли его участь остальных птиц в деревне, или, быть может, ему повезло и он вырвался на волю сквозь тьму магии, окутавшую поселок. Всё-таки, голубь был очень приметным, словно сверкающая звезда на чёрном небосводе, и шанс на то, что письмо доберётся до Келуса, был призрачным.

Луна, полная и круглая, серебристым светом заливала долину, в которой расположилась маленькая деревушка Скиверен, окружённая густым, хвойным лесом. На улице было тихо — казалось, это место погрузилось в мёртвую тишину. Собаки не лаяли, птицы не пели, лишь зловеще поскрипывали старые деревья, клонясь под лёгким ночным ветром.

Это вгоняло Рэндела в первобытный страх, заставляя испытывать навязчивое ощущение, что он не один в самом сердце этой ночи. Но он держался.

По прикидкам Арктуруса, сейчас было около пяти часов утра. До восхода на этой широте ещё нескоро. Холод был абсолютно невыносим — его лихорадило от полученной раны, — и маг понимал, что коченеет. Он сделал усилие и со вздохом пронзающей его боли встал, опираясь здоровой правой рукой на каменную стену погреба.

Нужно было найти хоть что-то для растопки печи наверху, иначе можно совсем замёрзнуть. А это не входило в его планы. Он очень хотел, чтобы время текло побыстрее, чтобы эта командировка закончилась, и он очутился дома, в своём родном Борнмуте — желательно, лёжа в постели под тёплым одеялом с кружкой любимого горячего какао.

И рядом с женой и дочерью.

Он снова кинул взгляд на лежащее неподалёку тело Греммуса, одетое в пропитанный кровью серебристый кафтан.

Придётся полежать здесь ещё какое-то время, старик. Пока не прибудет загадочный Келус.

Уж он-то во всём разберётся.

Избавившись от мыслей, Рэндел сделал усилие над собой и, с трудом передвигаясь, добрых десять минут карабкался вверх по лестнице, стараясь не издавать ни единого звука, чтобы не привлечь лишнего внимания. Пол иногда предательски скрипел, и, казалось, вся деревня Скиверен слышала это. Поднявшись наверх, он оглянулся — в северном углу дома лежало три деревяшки, весьма пригодных для растопки, а в комоде обнаружились отсыревшие спички.

Подарок судьбы.

Когда в лоне печи заплясал маленький огонёк, осветивший сумрак дома Греммуса, Арктурус невольно улыбнулся и почувствовал разливающееся по жилам тепло. Он твёрдо решил пока обходиться без магии, чтобы накопить её.

Он не знал, что его ждёт дальше, поэтому загородил единственное окно старым шкафом, чтобы свет от огня не лился на улицу, а дверь запер столом.

Если кто-то решит вломиться в дом, то так просто не войдёт.

Рэндел, чиновник шестой категории из Службы Надзора за Магическим Правопорядком, осел на пол и погрузился в раздумья. Нужно было что-то делать.

Бежать? Куда, в лес?

Обратиться к жителям деревни?

Они точно... живые?

Рэндел в первый раз оказался в столь безвыходном положении. Остался совсем один. Память снова подсунула ему воспоминания о бессонных ночах в Бартандо. Пронизывающий до костей холод, уныние, полумрак и бесконечная боль в наказание. Ему никогда не было так одиноко, как тогда, на вершине Монблана — шесть долгих лет заключения.

И вот сейчас.

Арктурус основательно согрелся и уже немного успокоился. Он лишь предполагал, что деревня Скиверен была полна восставшими из мёртвых, но проверять ему крайне не хотелось. Если он потратил всю имевшуюся у него магию на одну жалкую старуху, то что ему делать с несколькими десятками человек?

«Деревня в двести душ» — вспомнил он слова Дариуса.

Ни амулетов, ни зелий, ни оружия. По его прикидкам, запасы Силы восстановятся не менее чем часов через шесть, но что он будет делать, если ожившие трупы вдруг начнут ломиться в дверь?

Будут ли хоть призрачные шансы на то, чтобы спастись?

Главное — не привлекать внимания. И дождаться рассвета.

Блуждая в собственных мыслях, Арктурус, согретый растопленной печью, но ослабленный потерей крови, готовился к сладкой дрёме.

Он ведь не Боевой маг. Он ведь обычный кабинетный чиновник с Потенциалом Третьего уровня. Его Сила не была, как это правильно и модно теперь говорить в среде тех, кто постоянно практикует атакующую магию, раскачана.

Ну и что?

Ноги есть, руки есть. Голова на плечах тоже.

Он здоровой рукой поправил шляпу, собрав под неё растрепавшиеся волосы.

Собраться, Рэндел.

Абсолютно ничего не ясно, кроме одного — нужно поспать и восстановиться. Рана затянется, Сила наполнит его и всё будет хорошо.

Он вспомнил о своей дочери, которая сегодня будет праздновать свой день рождения.

Папа обещал вернуться вовремя — проведать дедушку в дальней стране и привезти подарок.

И о жене, которую без памяти любил, носил на руках и благодарил за спокойную и счастливую жизнь.

Вспомнил о двух самых дорогих и любимых людях, прежде чем провалиться в беспокойный сон.

Из которого его выдернул звук назойливого скрежета.

Кто-то ломился в дверь, будто шкрябая когтями по дереву, раздирая его, выламывая щепки из рассохшихся досок.

Рэндел встрепенулся, отгоняя дрёму, а сердце пропустило несколько ударов.

Они здесь.

Они пришли.

Они нашли его.

Как?

Запах?

Свет?

Что-то ещё?

Стуки наполнили студёный воздух этой ночи, к ним добавилось сдавленное рычание.

И запах.

Тяжелый, гнилостный, вызывавший желание опустошить желудок.

Запах, который чародей ни с чем не спутает.

Сомнений не было — мертвецы вышли на охоту.

Сколько он спал? Арктурус взглянул на левое плечо — кровь остановилась и уже не капала сквозь повязку из окрасившегося в алый цвет бинта, лишь пропитывала его полупальто. Значит, не меньше часа.

Недостаточно.

Мало.

Ничтожно мало!

Он прикрыл глаза и обратился к Силе. Та слабым откликом дала понять, что напитала ослабевшего и раненого мага лишь на четверть. Хватит лишь на несколько ударных заклинаний, и не более, но трупов это не остановит — лишь задержит.

Даже в этом Рэндел не был уверен — если ожившая старуха легко и непринуждённо преодолела барьер, то помогут ли остальные заклинания?

Он судорожно перебирал в голове варианты спасения. Спрятаться в погребе и закидать врагов банками с солеными огурцами? Поджечь дом и сгореть вместе с вернувшимися к жизни трупами? Сбежать и спрятаться в колодце, что стоит посередь площади?

Чушь. Всё чушь.

Вот если бы он был наполнен Силой!

Вот если бы у него было...

На секунду Рэндел представил в своей руке Посох Душ.

Где же он? Может, лежит в погребе, спрятанный под сеном? Или где-то за склянками?

Он понял — у него ничего нет. И никто ему не поможет.

С грохотом, сравнимым со взрывом пороховой бочки, рухнул от мощного удара закрывавший окно старый шкаф. Вместе с ним разбилась стоявшая внутри посуда, звонко разлетевшись на сотни осколков. В проёме окна, сквозь облако поднявшейся пыли, показались землистого цвета лица. Обезображенные смертью, озлобленные повторным возвращением к жизни, очернённые той магией, что сочилась из их пустых глазниц и вонючих ртов...

Не меньше десятка.

Ни одна чёртова инструкция из головы не подходила под эту ситуацию.

Кто их писал?

Кто вообще отправляет обычного офисного сотрудника на проверку Посоха Душ?

Арктурус пообещал себе, что выскажет Сьюзен Оуэн, что думает.

Если вернётся.

Чародей обернулся в поисках хоть какой-нибудь баночки, пузырька с зельем, которое мгновенно восстановит Силу.

Такой не было не то, что у Греммуса — и в природе не существовало, и он прекрасно знал об этом.

Прикрыться столом, как щитом?

Запереться в погребе? Попробовать сбежать?

Кровь громом стучала в висках, путая сознание, и Арктурус перебирал в уме боевые заклинания, которые знал. Адское Испепеление? Его он уже применил в бою со старухой. Ткань Мироздания не даст Силе ещё раз сотворить это заклинание.

Развеивание Тьмы? А на такое Силы попросту не хватит.

Путаница Сознания? И в чём смысл применять это против мертвецов?

Его руки мелко тряслись, он хватал ртом воздух, словно это был самый вкусный в мире десерт. В бледном свете серебристой луны лоб блестел испариной, а ноги стали ватными.

На таких ногах он далеко не убежит.

Мертвецы начали влезать сквозь окно и протискиваться внутрь дома через дверной проём, мешая друг другу, толкаясь и протягивая свои безжизненные руки к Арктурусу.

Что там делают люди в такие моменты?

Молятся?

Но маги не верят в богов.

Рэндел, тоже не веривший ни в одного бога, попытался помолиться, вспомнив, как ходил с отцом на воскресную службу в соседний приход. Маленькому Арктурусу это не очень нравилось, но ради того, чтобы заслужить его одобрение — и получить порцию вкуснейшего лакомства из находящейся рядом лавки мороженщика — он ходил. И слушал все эти занудные проповеди. Ему тогда казалось, что взрослые живут очень скучно, раз делают то, что им не нравится.

«Воспламени сердца наши огнём...»

Его взгляд случайно упал на огонь, беззаботно плясавший в печи.

«Воспламени...»

Слова молитвы, знакомой Арктурусу с детства, застряли в голове.

Воспоминание взорвалось снопом ярких искр, и Рэндел вспомнил одного из заключенных, сидевшего в соседней камере в Бартандо. Тот чародей изучал запретную тёмную магию и, спустя годы практики, освоил получение Силы через Жертву — за что и оказался за решёткой.

Он истязал себя, топился, вызывал удушение, провоцировал надзирателей, чтобы те били его до крови. А потом сбежал, накопив достаточно Силы — перед тем успев рассказать Арктурусу несколько тайн за то, что тот делился с безумцем обеденной порцией гнилых свекольных очистков.

Спасибо за идею, Локус Фрости.

Рэндел шумно выдохнул.

Жертва.

Стоило попробовать.

Рискованно.

Окунуться в Тьму? Снова?

Пальцы на руках резко похолодели. Рэндел чувствовал, как чаша весов в его сердце склоняется то в одну, то в другую сторону.

Жить или умереть?

Выбора не было.

Осталось лишь решиться.

Пора.

Он быстро — насколько мог после ранения и сна — поднялся с пола, стараясь не дышать трупным смрадом, заполнившим комнату.

Снял перчатки, бросив их куда-то в сторону, и в мгновение ока шагнул к печи.

За спиной всё ближе слышался хрип приближавшихся мертвецов.

Единственный вариант наполнить себя Силой — воззвать к Законам Природы.

Разорвать свой Контракт в надежде, что Мироздание поможет ему.

Какая разница, что будет потом?

Он не хотел умирать. Он хотел жить.

Для своей семьи.

Для своей бесценной дочери.

Белла...

Арктурус Рэндел быстро засучил рукава и сунул ладони прямо в сердце полыхающего огня.

Тишина сдавила его слух, а в черепную коробку будто налили серной кислоты.

Боль.

Ещё боль.

Чудовищно.

Так больно не было никогда.

Нечеловеческий рёв пронзил ночь, словно гладиатор — своего поверженного соперника.

Кожа чародея раскалилась, покрылась пузырями и полопалась, а в воздухе запахло жареным мясом. Огонь острым копьём проникал глубоко в плоть, разрывая ткани. Маг страдал, но, принося Жертву, наполнялся Силой, которая тут же разливалась по его жилам, заставляя забыть о боли.