Полная версия
"Хорошо,- рассуждал сам с собой мистер Барнхем. - Пусть не они. Пусть сердце у нее не лежит ни к мистеру Вурсу, ни к мистеру Ничу. Но ведь не это же ничтожество, жалкий франт, у которого нет ни работы, ни денег и который, еще не женившись, таскает ее по вечерам по городу и морочит ей голову". Он, мистер Барнхем, видит его насквозь. Ни один порядочный отец не позволит своей дочери, если только она ему не безразлична, связать свою судьбу с таким человеком.
В сущности, даже если бы они с Элис смогли бы поговорить по душам, этот разговор вряд ли принес бы пользу. Никакие родительские предостережения уже не могли образумить Элис. Мысленно она уже считала себя замужней женщиной, и брак был для нее только вопросом времени. Ее отец теперь казался ей старомодным, отставшим от жизни человеком, и она больше не могла полагаться на его слова и предостережения. Он слишком предубежден, слишком упрям и совсем не хочет понять ее.
Так получалось, что отец и дочь теперь стали почти врагами, хотя и думали друг о друге постоянно. Когда мистер Барнхем особенно донимал Элис своими претензиями, она утешала себя надеждой, что Грем сам предложит ей пожениться, не дожидаясь одобрения отца. Пусть им придется нелегко первое время, почти не будет денег и придется много работать. Но это было бы лучше, чем лелеять призрачные надежды на то, что отец одумается и поможет им.
Но Грем ничего такого не предлагал. Он никак не мог найти работу. То ли ему в самом деле не везло, то ли он был недостаточно настойчив, но место никак не находилось. Он истратил почти все деньги, что были у него и теперь частенько бывал не в духе.
-Даже не знаю, детка, почему так происходит, - говорил он жалобным голосом. - Ничего не получается, сколько я ни стараюсь. Я был сегодня в трех местах, в разных районах города. Ноги у меня просто отваливаются, так много мне пришлось ходить пешком, но мне везде отказали. Не могу же я наняться на фабрику простым чернорабочим.
Элис была с ним согласна. Представить Грема, такого модного, с такими изысканными манерами, среди этих ужасных людей, грубых, неотесанных, было просто невозможно. К тому же, он уже не мальчишка, а работа на фабрике предполагала тяжелый физический труд.
Она сочувственно брала его за голову и прижимала к своей груди, утешая как ребенка.
-Ну, милый, успокойся, у тебя все получится. Ты ведь ищешь работу не так давно. Нужно время, чтобы найти хорошее место. А я готова ждать, сколько потребуется. Во мне ты можешь не сомневаться.
Он вырывался из ее рук и раздраженно говорил:
-При чем тут это? Дело не в тебе. Просто у меня почти кончились деньги, вот и все. Мои запасы на исходе. А скоро первое число, и надо будет платить за комнату. И вообще… Мне даже не на что будет сводить тебя в кино и в заведение. Я оставил небольшую сумму, чтобы переехать в другой город. Может быть, там мне повезет больше, даже не знаю… - он в волнении запускал руку в волосы, как делал всегда, когда волновался или нервничал. О переезде, якобы запланированном им заранее в случае неудачи, он говорил давно, и каждый раз у Элис замирало сердце. Теперь, когда они собирались пожениться, она ждала, что он предложит ей поехать с ним.
-А если… если все-таки придется уехать, - робко спрашивала она, - мы поедем вместе?
Грем отвечал так туманно, так что невозможно было понять его намерения, а потребовать прямого ответа Элис боялась. Он, видимо, еще не считал ее своей женой и, наверное, вполне мог уехать один. Такие разговоры пугали Элис, заставляли испытывать волнение и желание как-то привязать его к себе, но как это сделать, она не знала. Единственное, что она могла - все время поддерживать его, чтобы он чувствовал, что может всегда на нее положиться, но моральная поддержка была ему не нужна. Когда Элис начинала утешать его, он почему-то всегда раздражался и говорил, что вместо того, чтобы говорить разные слова, она могла бы потребовать у отца свои деньги. Вот это была бы настоящая помощь! В такие минуты он становился холодным и отстраненным, и Элис понимала, что он не так уж сильно дорожит ею.
Решение пришло совсем неожиданно. Хотя оно не избавляло их от проблем, но, по крайней мере, давало отсрочку, и Элис удивлялась, почему это не пришло ей в голову раньше, ведь это было так естественно. Они ведут себя как муж и жена, собираются пожениться, почему же у нее есть свои деньги, а он должен выкручиваться и нервничать, потому что у него нет своих? Все, что имела она, должно принадлежать и ему. Правда, своих денег у нее было немного, но отец каждую неделю выдавал ей небольшую сумму на хозяйство и никогда не спрашивал, как она их тратит. Расходы в ее прошлой жизни были столь невелики, что иногда у нее набегала довольно крупная сумма. Теперь она тратила немного больше, но весьма осмотрительно. "Так почему же, - спрашивала себя Элис,- я должна беречь деньги, когда Грему так трудно сейчас?
Словом, Элис предложила ему деньги.
Грем, само собой, бурно протестовал, и они даже чуть не поссорились. Он считал, что такое предложение унижает его как мужчину. Элис была терпелива и настойчива и долго убеждала его в своей правоте.
-А если бы я попала в трудное положение? - спрашивала она, считая этот вопрос своим главным аргументом. - Разве ты не помог бы мне? К тому же, мы скоро поженимся, и у нас все равно все будет общее. Какая разница, когда мои деньги станут твоими, до или после свадьбы?
Грем не находил ответа, он только говорил, что это неправильно и твердо стоял на своем, до тех пор, пока квартирная хозяйка, миссис Фарли, не напомнила ему, что уже третье число, а он все еще не заплатил за комнату.
Разговор состоялся в присутствии Элис в один из прелестных воскресных вечеров, когда Элис и Грем, веселые и довольные, возвращались в его комнату с пакетом горячих булочек. Они сильно продрогли и теперь жаждали напиться горячего чаю и посидеть в тепле. Они уже собирались подняться на второй этаж, когда миссис Фарли внезапно преградила им путь.
-Мистер Стоккер, - сказала она деловым тоном. - Сегодня уже третье число, а вы все еще не заплатили мне. А ведь я, помнится, предупреждала вас, что не люблю двух вещей: когда сюда водят посторонних девушек и когда задерживают плату за жилье. На первое я закрыла глаза, - она выразительно посмотрела на Элис. - Но задержки с деньгами я не потерплю, так и знайте.
Это была маленькая сорокапятилетняя вдовушка, весьма деловая и предприимчивая. Больше всего она не любила, когда не получала деньги, на которые рассчитывала. С постояльцами, которые доставляли ей хлопоты и не платили в срок, она расставалась сразу и без сожаления, но Грем ей нравился. Миссис Фарли находила его весьма привлекательным мужчиной. Если бы не присутствие Элис, она говорила бы куда более любезно.
Но Элис, такая молодая, с горячим румянцем и ямочками на щеках, напоминала миссис Фарли, что она сама уже немолода и далеко не так соблазнительна. Она могла бы ходить по городу целый день, у нее все равно не появился бы такой чудесный румянец. На домовладелице было дорогое платье, и руки были увешаны браслетами, но рядом с Элис она чувствовала себя потасканной и увядшей, и это ее невероятно злило. Миссис Фарли ревновала своего постояльца к этой девушке и ненавидела ее.
А Элис смотрела на миссис Фарли с вызовом, но не потому что была красивее и моложе, об этом она не думала, а потому, что от мисс Фарли в какой‑то мере зависел комфорт ее жениха, и теперь он вынужден был заискивающе улыбаться и источать обаяние. Обида за Грема заставила Элис решиться. Она открыла свою сумочку и протянула мисс Фарли несколько купюр.
-Вот, - сказала она, стараясь не смотреть домовладелице в глаза, чтобы не выдать своей неприязни, - Извините нас, пожалуйста. Это больше не повториться.
Миссис Фарли приняла это как вызов. "Я моложе и гораздо привлекательнее, чем ты. Тебе никогда не видать его. Он на тебя даже не смотрит, потому что рядом - я." Она взяла деньги и с недовольным лицом освободила проход.
-Ну что ж, - домовладелица посмотрела им вслед. - Я только люблю, чтобы совсем был порядок, вот и все.
Когда Грем и Элис закрыли за собой дверь комнаты, то оба прыснули со смеху.
-Должно быть, она влюблена в меня по уши, - тихо смеясь, сказал Грем.
-Похоже на то,- согласилась Элис. - А меня она просто терпеть не может.
Грем перестал смеяться и нежно заглянул ей в глаза.
-Сегодня ты меня очень выручила, детка. Если бы не ты, мне пришлось бы съехать.
-Ну, не думаю, - лукаво улыбнулась Элис, - Если бы ты поулыбался ей еще немного, она бы наверняка простила тебе твой долг.
-В следующий раз я так и сделаю, - Грем притянул Элис к себе и поцеловал в душистую щеку.
-Ну, уж, нет! Лучше я буду оплачивать твое жилье, так мне будет спокойнее. Я хочу, чтобы ты улыбался только мне.
С этого момента началась новая пора в их отношениях. Элис каждый вечер оставляла у него на столе два фунта и покупала продукты, а на следующей неделе без напоминаний разыскала миссис Фарли и отдала ей деньги. Миссис Фарли было глубоко наплевать, кто именно платит ей, и она молча взяла деньги. "Наверное, он ужасно хорош в постели, если эта девица готова платить за него из собственного кармана, - подумала она, перебирая в руках купюры. - Какое падение нравов!»
Решение иметь общие деньги во многом изменило ситуацию, по крайней мере, Грем мог теперь спокойно искать работу, не особенно задумываясь о завтрашнем дне. Но наатура его была такова, что, как только финансовый вопрос становился хоть немного менее острым, Грем тут же забывал об экономии. Ему захотелось купить Элис ту самую модную шляпку, из-за которой они познакомились. Оказалось, что шляпка ей не идет, и они купили другую, почти в два раза дороже. Грем буквально силой заставил Элис купить ее. Потом ему понравился белый шелковый шарф, и после шляпки она уже не смогла ему отказать. Они покупали конфеты в красивых коробках, перевязанных ленточками, очень вкусные, но ужасно дорогие, заходили в паб или кофейню. Иногда, когда они возвращались домой (Элис теперь называла маленькую комнатку Грема домом), у них почти совсем не оставалось денег. Это беспокоило Элис, но не слишком сильно. Просто Грем хочет произвести на нее впечатление, вот и все. Когда они поженятся, она обязательно растолкует ему, что ни цветы, ни конфеты, не шляпки не имеют для нее большого значения, и без всего этого она вполне может обойтись.
Но сейчас Элис ничего не могла сказать Грему, слишком грубо было сначала дать ему деньги, а потом указывать, как их тратить. Это могло оскорбить его. И Элис молчала, но всегда, когда Грем вводил ее в непредвиденные расходы, про себя соображала, на чем она могла бы сэкономить, чтобы им хватило до зарплаты в госпитале или до тех пор, пока отец не выдаст ей деньги на хозяйство. Пару недель ей удавалось выкручиваться. Но однажды, когда она уже подходила к лавке Уоллиса, где много лет покупала продукты, Элис заглянула в кошелек и обнаружила, что денег у нее почти не осталось. Завтра следовало заплатить за комнату Грема и купить еду и для него. Немного поколебавшись, Элис сделала выбор в пользу своего возлюбленного и не стала тратить оставшиеся деньги, а попросила мистера Уоллиса обождать с оплатой. Уоллис, знавший Барнхемов много лет, охотно пошел ей навстречу.
Элис теперь возвращалась домой почти ночью, и мистер Барнхем уже не дожидался ее возвращения как прежде. Ссоры с дочерью и одиночество сделали свое дело - здоровье его сильно ухудшилось, и однажды, когда Грем провожал Элис до дома, ей навстречу вышла миссис Фарнсворт, пожилая дама из дома напротив.
-Мисс Барнхем! Добрый вечер! Как хорошо, что я вас увидела. Мне нужно сказать вам что‑то важное. Вашему отцу сегодня стало плохо. Он, видно, выходил из дома, а когда возвращался, то упал прямо на ступеньках. Слава Богу, что я в это время занималась своими розами и увидела его. Пришлось вызывать врача. Но не пугайтесь так, ему уже лучше.
Элис охнула и посмотрела на Грема. Лицо его ничего не выражало. Он не был ошеломлен или напуган, очевидно, обида на старика так и не прошла.
-Какой ужас! - воскликнула Элис. - Я немедленно побегу к нему.
-Не торопитесь, - остановила ее миссис Фарнсворт. - Я же говорю, что сейчас все в порядке. Вы, наверное, сейчас не слишком близки с вашим папой? Он сказал, что вы вернетесь поздно, но не сказал, где вас можно найти.
-Я… сейчас много работаю, - пролепетала Элис. Она была не готова к таким вопросам, а соседка буквально сверлила ее своими маленькими глазками. - В госпитале много раненых…
-Понимаю, - старушка красноречиво посмотрела на Грема. Взгляд ее говорил, что она догадывается, чем занята мисс Барнхем и почему возвращается домой так поздно. - Но мне кажется, вы уж простите, что я вмешиваюсь не в свое дело, что вам сейчас надо оставить госпиталь и побольше внимания уделять вашему отцу. Он очень нуждается в вас.
Элис вспыхнула и покраснела до корней волос. Никогда ей еще не давали понять, что она легкомысленна и бездушна. В темноте она сжала ладонь Грема в мягкой кожаной перчатке в знак прощания, потому что миссис Фарнсворт все еще смотрела на них, и Элис не могла попрощаться по-другому. Но рука оказалась вялой и безжизненной и не сжала ее руку в ответ.
Элис поспешила к дому, открыла дверь ключом и, оглядываясь через плечо, увидела, удаляющуюся высокую фигуру в черном пальто и высокой шляпе.
В гостиной было темно, и в остальных комнатах тоже, кроме комнаты отца, где горел тусклый свет. Элис скинула шляпку, пальто и вошла в комнату, где не бывала так давно.
Старик лежал на старом диване, до самой груди укрытый клетчатым шерстяным пледом. Половина лица у него посинела, очевидно, он сильно ударился при падении.
Элис никогда не видела его таким жалким и больным. У нее защемило сердце, и к горлу подступили слезы. Оглядев комнату, хоть и просторную, но бедно обставленную, она подумала, что очень плохо следила за ним все это время. Все вокруг было старым, поношенным, грязным. Выцветшие обои кое-где отставали от стены, у одного из окон даже не было занавесок. Конечно, он жил как хотел, но она должна была проявлять к нему больше внимания. Миссис Фарнсворт права - она бездушная и неблагодарная особа! На маленьком столике, вместо книг по садоводству, которые выписывал отец, теперь лежали порошки и лекарства, оставленные доктором.
-Папа! - позвала Элис, и он открыл глаза и улыбнулся ей доброй и жалкой улыбкой. Отец ухватил за ее руку и пожал ее, совсем как она несколько минут назад искала руку Грема. - Папа, что с тобой? Тебе очень плохо? Дать тебе воды?
-Нет, дочка, - голос у него был очень слабый. - Мне ничего не нужно. Я задремал немного. Я очень рад, что ты пришла. Сегодня мне было очень худо и, я боялся, что больше не увижу тебя.
-Ну, как ты можешь говорить такое, папа? - укорила Элис, но тут же опустила глаза. Отец посмотрел на нее, как бы говоря, а что еще я могу говорить, если ты не бываешь дома? - Я ведь всегда прихожу домой, ты знаешь.
-Да, знаю, только мы теперь почти не разговариваем с тобой. Наверное, в этом есть и моя вина. Ты теперь стала совсем чужой, - он провел рукой по нежной щеке. - До чего же ты красивая, дочка!
Старик никогда не говорил с ней так нежно. Элис сразу забыла все неприятности, которые он ей доставил в последнее время, и все грубые слова, что он наговорил. Она была доброй девушкой, и жестокость была ей несвойствена. Элис нежно поцеловала отца и на минуту, только на минуту, забыла о Греме. Потом они пили чай в его кабинете и вспоминали прежние дни, когда она была еще совсем девчонкой, а он был еще молод и здоров. Элис заботливо уложила его в постель и проследила, чтобы он принял все лекарства, прописанные доктором. Она уже собиралась уйти в свою комнату, когда мистер Барнхем окликнул ее.
-Присядь на минутку, - он показал ей на место рядом с собой. - Я хочу сказать тебе кое-что. Не бойся, я не скажу тебе ничего неприятного.
Элис нехотя повиновалась. Отец взял ее за руку и погладил ее нежные пальцы.
-Мы с тобой не ладили в последнее время, Элис. Я тут подумал… Ты уже совсем взрослая девушка… женщина. Можешь жить, как считаешь нужным. Я больше не скажу тебе ничего грубого и не стану осуждать тебя.
Элис радостно улыбнулась и хотела кинуться ему на шею, но он жестом остановил ее, давая ей понять, что не закончил говорить.
-Об одном прошу тебя. Я хочу, я просто настаиваю, чтобы этот человек не приходил в наш дом. И я ничего не хочу о нем знать. И я также не дам тебе деньги, которые тебе причитаются. Во всяком случае, пока. Я просто не могу пойти на это, пойми. Может быть, если со временем, ты не разочаруешься и будешь по-прежнему настаивать на браке с ним, тогда…
Элис разочарованно вздохнула. В сущности, эта уступка со стороны отца ничего не меняла, это лишь означало, что он не станет больше нападать на нее и изводить ее своими придирками, а этого было недостаточно. Элис нужно было потребовать у него деньги, а она никак не могла на это решиться. Он сказал "со временем", но кто знает, что он имел в виду. Неделю, месяц, год? За это время Грем мог уехать и оставить ее одну, а она уже не представляла себе, как можно жить без него.
И все-таки было приятно, что теперь исчезла враждебность между ней и отцом, которая так мучила ее в последнее время. Отец был сегодня таким ласковым, таким милым!
Идилии суждено было продлиться ровно до той поры, пока мистер Барнхем не узнал, что Элис брала продукты в долг. Он узнал об этом совершенно случайно, от той же миссис Фарнсворт. Она проболталась без всякого злого умысла и, если бы знала, что из-за этого выйдут неприятности, то ни за что не обронила бы в разговоре фразу, о том, что времена сейчас тяжелые, всем приходится быть экономными, вот и Элис, как она видела, брала продукты в долг в лавке Уоллиса.
-Наверное, вы тоже сейчас на мели, - мистер Барнхем смотрел на нее во все глаза, и лицо его выражало крайнюю степень изумления. Поняв, что сболтнула лишнее, миссис Фарнсворт попыталась перевести разговор на другую тему, но старик перебил ее и спросил:
-Что вы такое говорите, миссис Фарнсворт? Элис брала продукты в долг?
-Право, я не заню, - залепетала соседка. - Может быть, я что‑то напутала. Наверное, я неправильно поняла…
По ее бегающим глазам и несвязной речи, он понял, что она лжет, и поспешил поскорее отделаться от нее и, так как был только в теплом вязаном жилете и шарфе, обмотанном вокруг шеи, (он выходил за газетами) зашел в дом. Постояв в раздумьи в прихожей, он поспешно надел свое клетчатое заношенное пальто, нацепил на голову шляпу и вышел на улицу.
Мистер Барнхем пришел в лавку к Уоллису и отозвал его для разговора.
Уоллис всегда с большим почтением относившийся к мистеру Барнхему и его дочери, немедленно вышел к нему из-за прилавка. Мистер Барнхем знавал его еще прыщавым мальчишкой, помогавшим своему покойному отцу в лавке. Теперь Уоллис, огромный сорокалетний верзила, обрюзгший, с пробивающейся сединой, сам пробирал своих сыновей за нерасторопность, но в его отношении к мистеру Барнхему осталась та же мальчишеская почтительность, что и много лет назад. Он всегда держался очень предупредительно и любезно, и когда старик позвал его на два слова, немедленно отошел с ним в сторону, хотя в лавке было полно покупателей. Уоллис сразу подтвердил, что мисс Элис одолжалась у него.
-Но вам не о чем беспокоиться, мистер Барнхем, - заверил он. - Она делала это всего несколько раз и всегда возвращала долг. Времена сейчас такие, что…
-Как? Она делала это не один раз? - мистер Барнхем был возмущен.
-Всего два или три раза, не больше. В последний раз - в пятницу. Обещала заплатить в понедельник, - Уоллис стоял в ожидании, глядя на своего давнего клиента, не понимая, что он сделал не так.
Мистер Барнхем попросил назвать сумму долга. Уоллис назвал. Старик покопался в своем истертом портмоне и достал несколько смятых бумажек.
-Нет, нет, мистер Барнхем! Не нужно. Я подожду до понедельника.
Но старик посмотрел на него так, что у Уоллиса моментально отпала охота спорить.
-Вот что, молодой человек, - сухо сказал старик и высокомерно вздернул подбородок. - Я человек небогатый, но не настолько, чтобы жить в долг. - Он вложил деньги в огромную лапу Уоллиса и гордо удалился.
В шляпе, надвинутой на самые брови, мистер Барнхем шел домой и глотал злые слезы. Внутри у него все кипело от обиды. Брать в долг он считал самым последним делом. Так делают только опустившиеся, никчемные люди, жалкие и достойные призрения. Он часто видел их в лавке того же Уоллиса. Лавочник кричал на них и требовал оплаты долгов, а эти люди стояли и униженно выпрашивали отсрочку. Мистер Барнхем и сам всегда смотрел на них с некоторым отвращением, и вот теперь… Старик жил скромно, но исключительно по собственному желанию, а вовсе не из бедности.
Вернувшись домой и усевшись в свое любимое кресло, мистер Барнхем стал ждать возвращения дочери. До вечера было далеко, и мысли его неслись одна за другой. Понятно, почему она это сделала, этот прохвост тянет из нее деньги. Получается ровно то, что он, мистер Барнхем, и предполагал. Теперь уже и он оплачивает прихоти этого бездельника. Ведь у Элис попросту не оказалось денег, чтобы расплатиться в лавке, стало быть, она потратила их на это ничтожество, а потом, чтобы не признаваться ему, своему отцу, попросила Уоллеса об отсрочке. Теперь все будут говорить, что мистер Барнхем живет в долг! И это его девочка, всегда такая честная, такая открытая, которая никогда от него ничего не скрывала! Господи, что творится у нее в голове?
Не подозревая, что у нее над головой сгустились тучи, Элис вернулась домой пораньше, прошла в комнату отца и чмокнула его в щеку. Она была очень неприятно удивлена, что отец не смотрит на нее, а глядит куда‑то в стену, и взгляд у него холодный и высокомерный.
-Что с тобой? Тебе нехорошо? - она наклонилась над ним, всматриваясь в его глаза. От нее пахло морозной свежестью и едва ощутимо - мужским одеколоном.
-Я был сегодня в лавке Уоллиса, - медленно сказал мистер Барнхем и, наконец, взглянул ей в глаза. В том, что она сейчас станет лгать, он не сомневался. Но что тут можно сказать? Как оправдаться?
-О! - Элис в растерянности опустилась на маленький диван, покрытый клетчатым пледом. - Папа, я… Знаешь, в этом ведь нет ничего такого. Все люди иногда берут покупки в долг или занимают деньги. В этом нет ничего особенного.
-Почему же ты не сказала мне, если в этом нет ничего особенного, как ты говоришь?
-Не сказала, потому что знала, что ты начнешь ссору, - она попыталась перейти в наступление. Голос ее звучал тверже и убедительнее. – Ну, скажи, пожалуйста, зачем ты все так драматизируешь? Для чего ты пошел в лавку? Я бы отдала долг в понедельник, как мы и договаривались с Уоллисом. Если хочешь знать, так многие делают. Даже миссис Фарнсворт и миссис Бизли, и миссис Пейс, и только ты один видишь в это трагедию! Вот странно!
-Хорошо, допустим. Оставим это пока, - голос старика дрожал от злости, руки беспокойно шарили по коленям. - Но, скажи на милость, почему это случилось?
-Почему?
-Вот именно. Почему тебе пришлось одалживаться?
Напускная уверенность разом слетела с Элис.
-Я… я издержала в этом месяце немного больше денег, чем обычно…
-И куда же ты потратила их?
-Папа! - она с наигранным возмущением вскочила с дивана. – Ну, что за вопросы? Потратила и все. Я уже не помню куда. И перестань меня допрашивать, пожалуйста! Мне двадцать три года, неужели у меня не может быть собственных потребностей? Вот не думала, что должна отчитываться за каждый фунт!
-Ты не отчитывалась, потому что я доверял тебе. Но теперь… - он решительно поднялся с кресла. Элис смотрела на него с испугом. В позе старика было что-то величественное. Что он еще выдумает? Он посмотрел на дочь с презрением и сказал:
-Я, кажется, говорил тебе, что ты уже взрослая женщина и вольна жить, как тебе хочется. С этим я готов смириться. Но я также просил тебя, что бы этот человек не вторгался в мою жизнь. Теперь, благодаря тебе, я содержу его на свой счет. Так вот, этого не будет. Я не стану больше давать тебе деньги, и буду заниматься хозяйством сам. Тем более, что от тебя теперь все равно мало толку, ты ведь почти не бываешь дома.
-Папа! - Элис хотелось удержать его. Ну почему он такой упрямый и гордый? Если бы он попытался понять ее хоть немного!
Услышав ее окрик, он немедленно обернулся, и лицо его смягчилось. Когда мистер Барнхем заговорил, голос его прозвучал тепло и ласково.
-Дочка! Говорю тебе в последний раз, оставь это. Брось этого… человека, - он хотел сказать «негодяя», но сдержался. - Давай будем жить как прежде, доверяя друг другу. Если ты вернешься домой, я обещаю, что ни разу не попрекну тебя, буду более внимательным и буду давать тебе больше денег. Хочешь, съездим куда‑нибудь? А хочешь, поезжай одна. Ради бога! Я, конечно, держал тебя в ежовых рукавицах и был с тобой не слишком ласков. Но я исправлюсь, обещаю. Только брось его, он погубит тебя, неужели ты не понимаешь?