Полная версия
-Трудно найти работу лентяю и прохвосту. Никогда моя дочь не выйдет за него замуж! - Мистер Барнхем закурил трубку и закашлялся.
-Ну, зачем ты куришь, папа? - укорила его дочь. - Теперь будешь кашлять до самого утра.
Элис потянулась за трубкой, но отец с таким раздражением оттолкнул ее руку, что она невольно отступила.
-Оставь меня в покое! Я не нуждаюсь в твоей заботе, - он поднялся с кресла и ушел в свою комнату, напоследок громко хлопнув дверью. Элис еще долго слышала за стенкой его глухой кашель.
Утром мистер Барнхем не сказал дочери "доброе утро", как делал это много лет подряд. Элис вздохнула и даже не стала пить чай. Нужно было до работы забежать к Грему, а времени оставалось совсем немного.
-Милый, я ужасно спешу, но не могла не зайти к тебе. Как ты? - не раздеваясь, она прошла в комнату и присела на стул. Грем встретил ее ласково, но не так восторженно как обычно. Элис сразу поняла, что он оскорблен и обижен.
-Право, не знаю, Элис, человек я как будто неплохой, ни в чем таком не замечен, а он посмотрел на меня как на последнего негодяя. Даже на мое приветствие не ответил. Что я ему сделал, скажи? - Грем, без пиджака и жилета, в белой рубашке и костюмных брюках со штрипками, прохаживался по комнате. Иногда, когда на лоб ему падала светлая прядь, он нервно встряхивал головой и запускал руку в волосы. Вся его фигура выражала крайнюю степень досады.
-Пожалуйста, милый, не обращай на него внимания. Он всегда был таким, немножко странным. Он очень недоверчивый человек. Со временем, я уверена, когда он узнает тебя получше…
-Ну, уж нет! Больше я его видеть не намерен. Слишком много он о себе возомнил.
-Как же мы теперь сможем пожениться? - Элис смотрела на него умоляющими глазами. - Ведь у тебя пока нет работы, а я получаю всего пять фунтов в неделю. Этого нам не хватит, чтобы жить вдвоем. Ведь надо платить за комнату и за стол…
-Не волнуйся, детка! Поди сюда. Вот так. Поцелуй меня. А теперь иди в свой госпиталь и предоставь все мне. Я что‑нибудь придумаю. Обещаю, я женюсь на тебе с согласия твоего папаши или без него.
Прошел день, второй, третий, а там и неделя, но Грем так и не предложил ничего путного. По правде говоря, все, что он придумал - это как нажать на старика, чтобы он раскошелился. Самым подробным образом, расспросив Элис об их с отцом финансовом положении, он особенно заинтересовался ста фунтами, скопленными Элис за несколько лет и находившимися теперь в распоряжении мистера Барнхема. Вот если бы Элис сумела вытребовать эти деньги, они смогли бы пожениться и снять приличную комнату или даже квартиру!
Элис была немного разочарована. Она рассчитывала, что Грем согласится на любую работу, хотя бы и тяжелую, но он ничего такого не предлагал. А пытаться надавить на мистера Барнхема, было все равно, что пытаться сдвинуть стену.
Элис с отцом теперь почти не разговаривали. Так было и прежде, но теперь тишина в доме стала гнетущей. Если же они начинали разговаривать, все заканчивалось ссорой. Мистер Барнхем обвинял дочь в легкомыслии и глупости. Он никогда не думал, что она может связаться с таким ничтожеством. Не имеет ни работы, ни дела, а разодет как франт! Так наряжаться, когда кругом разруха и столько горя! И такой неприятный, ускользающий взгляд! Предлагает девушке жениться, не имея даже собственного угла. Наверняка рассчитывает поселиться здесь и жить припеваючи за их счет. Отец кричал, что она так одурела от своего ухажера, что уже, наверное, спит с ним во всю. Пусть пеняет только на себя потом, и не расчитывает на его помощь. Он не станет помогать глупой, наивной девчонке, которая решила собственными руками погубить свою жизнь.
Старик всегда любил ставить точку в разгворе, но теперь Элис убегала в свою комнату, не дослушав его и громко хлопнув дверью. Она начинала ненавидеть отуа, потому что он никак не хотел ее понять. Если бы у них с Гремом было хоть немного денег, она, не раздумывая, ушла бы от него к своему возлюбленному.
К тому же в госпитале произошло событие, которое не касалось Элис напрямую, но все же ужасно расстроило ее и заставило задуматься о собственной судьбе.
Джулия Стайлз, симпатичная блондинка с небесно-голубыми глазами, так же как и Элис, работавшая медсестрой, была единственной девушкой в госпитале, которую Элис могла назвать своей подругой. Джулия была дочерью торговца скобяными товарами, у которого особенно до войны дела шли довольно бойко. Два небольших магазинчика в разных районах города приносили стабильный доход и позволяли мистеру Стайлзу дать двум свои дочерям вполне приличное воспитание. Девочки росли в строгости и в соответствии с правилами приличия, поэтому работа в госпитале не слишком приветствовалась. Джулия и Элис по своему социальному происхождению были наиболее близки и поэтому стали подругами. Иногда они вместе ходили домой, только Джулия раньше сворачивала влево на Калвер-стрит, а Элис шла дальше. Они обе немного свысока смотрели на остальных девушек, работавших в госпитале, и старались держаться особняком, как воспитанные девушки избегают всего грубого и вульгарного. Они иногда потихоньку посмеивались над нарядами остальных девиц, над их раскрашенными щеками и губами. Ни Джулия, ни тем более Элис в этом не нуждались. Когда они шли по улице, все обращали на них внимание, так красиво они смотрелись вместе - нежная, утонченная блондинка и пышная, яркая брюнетка. Обе высокие, стройные, с чистой матовой кожей и белоснежными зубами. Офицеры брали под козырек и улыбались, солдаты одобрительно свистели им вслед. Но обеих это только забавляло.
Джулию, скрытную по натуре девушку, давно угнетала домашняя обстановка и тиран-отец, который ей шагу ступить не давал. Работа в госпитале позволяла хотя бы ненадолго вырваться из-под его надзора. Джулия с детства привыкла скрывать свои мысли и желания и потому была не слишком общительной, но с Элис она охотно дружила, хотя никогда не поверяла ей своих тайн и душевных терзаний. Элис была более открытой и сразу рассказала ей про Грема. Она лишь утаила, что посещает его комнату по вечерам, потому что боялась, что Джулия станет ее осуждать.
Однажды утром, во время обхода, как раз когда доктор Келли попросил сделать одному раненому перевязку, Элис и Джулия сопровождали его. Перевязку следовало сделать давным давно, но обе забыли об этом, и теперь доктор распекал их за это. Джулия держала в руках поднос с инструментами и бинтами, а Элис торопливо разматывала старый бинт. Вдруг Джулия согнулась пополам и, бросив поднос на соседнюю кровать, опрометью бросилась из палаты. Элис и доктор растерянно переглянулись. Доктор Келли подумал, что чувствительная девица расплакалась из-за его грубого тона.
-Голубушка! - обратился он к Элис, мягко дотрагиваясь до ее руки. - Я все сделаю сам. Пойдите и успокойте ее, ради бога. Какая нервная девушка, как можно с такой психикой работать в больнице? - и он осуждающе покачал головой.
Элис нашла Джули в сестринской, как и предполагала. Она приоткрыла дверь и услышала, что Джулию несколько раз стошнило на кучу ветоши, брошенной на полу.
-Ради бога, закрой дверь! - успела сдавленно крикнуть Джули между мучительными спазмами.
Элис в тревоге сбегала за стаканом воды и, усадив бедняжку на стул, приоткрыла окно в комнате. Джулия немного успокоилась и стала приходить в себя.
-Что с тобой, милая? - Элис присела рядом и взяла подругу за руку. - Ты что, заболела? Вот мокрое полотенце, оботри лоб.
Джулия сидела тихо, не поднимая глаз.
-Я не заболела, нет, - она покачала головой и, уткнувшись лицом в мокрое полотенце, заплакала. Элис хотела обнять ее, но она отстранилась и, полная решимости, выпрямилась на стуле.
-Я расскажу тебе все. Но ты должна дать мне обещание, что никто не узнает о нашем разговоре.
-Ты могла бы не просить меня, дорогая. Ты же знаешь, я не из болтливых. Ну, скажи, что с тобой случилось?
Джули вздохнула, собираясь силами. Было видно, что признание давалось ей нелегко.
-Знаешь ты капитана Майлза?
-Того, который влюблен в тебя? Конечно, я знаю. Его плечо почти зажило, и доктор готовит его на выписку…
-Так вот. Он… не слишком хорошо обошелся со мной, понимаешь?
Элис прекрасно поняла, что значит эта фраза, и в ужасе зажала рот руками.
-Как же так, Джули? - тихо спросила она. - Ведь он тебе даже не нравился. Ты всегда смеялась над ним. Говорила, что он некрасивый и слишком маленького роста, и…
-Оставь, Элис! - Джули иногда бывала очень раздражительной. Вот и теперь она смотрела на подругу почти с неприязнью. - Мало ли что я говорила! Он с самого начала нравился мне. Я просто старалась это скрывать, вот и все.
Элис знала капитана Майлза. Она видела его в палате несколько минут назад. Весь гопиталь знал, что он влюблен в Джули. Он никогда ничего не говорил, но всегда смотрел на нее подобострастно как на богиню. В его голосе, в его глазах было столько страсти и мольбы, что даже Элис подчас становилось жаль его. Джули же, казалось, была к нему совершенно равнодушна и не замечала его вздохов и взглядов. Когда она отходила от него с надменным видом, у него было такое убитое лицо, что на него было жалко смотреть. Элис сама просила подругу быть с ним чуть-чуть поласковее. Как-никак он был героем войны, доблестным воином, к тому же получившим ранение. Он заслуживал хотя бы более дружелюбного отношения к себе. Джули только улыбалась и даже иногда жестоко высмеивала его. Поэтому услышав, что капитан доставил ей неприятности, Элис была безмерно удивлена. Все-таки Джули была очень скрытной девушкой, и под этой красивой оболочкой, похоже, скрывались нешуточные страсти.
-Месяц назад он написал мне письмо. Он передал его через своего подчиненного, и я прочла его. В этом письме он писал, что безумно влюблен в меня и что, если я не соглашусь встретиться с ним, то он покончит с собой. Это было очень странное письмо. Он писал, что я снюсь ему каждую ночь и… словом, там были такие слова, которые я не могу тебе пересказать. Он думал обо мне день и ночь, и эти мысли сводили его с ума. Помнишь, одно время он так похудел и осунулся, что все подумали, что он снова заболел? Я прочитала это письмо и уже не могла отказать ему. Я согласилась с ним встретиться в городе, как только он получит увольнительную. А ты знаешь, как мне нелегко выкроить время вечером. Отец мне шагу не дает ступить без разрешения, только и делает, что выспрашивает, куда я пошла и когда вернусь. Но я как‑то ухитрилась, сказала, что мне надо подменить одну девушку в госпитале.
Джули перемежала свою речь горькими вздохами и изредка поднимала на Элис свои прозрачные голубые глаза, чтобы убедиться, что Элис ее не осуждает.
-Ну, вот. Мы несколько раз погуляли по городу. А потом он сказал, что снял номер в гостинице и хочет, чтобы я пришла к нему. "Что толку ходить по улицам, - сказал он. - Ведь я даже не могу дотронуться до вас". И я… пришла к нему в номер. Не стану говорить тебе всех подробностей, скажу только, что это было лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь! - глаза у Джули сверкнули и в голосе слышалась такая убежденность, что Элис поверила ей сразу. Разве сама она не делает теперь этого каждый вечер? Только видимо, Джули зашла слишком далеко.
Джули снова вздохнула и немного помолчала. Она сидела на стуле и нервно теребила тонкими нежными пальцами кусочек бинта, и вся ее фигура выражала крайнюю степень отчаяния.
-Я не знаю почему, но я пропустила срок, и у меня болит голова, и вот видишь, меня постоянно тошнит. Как ты думаешь, - с надеждой спросила она, доверительно коснувшись руки своей подруги, - это ведь не беременность? Я хочу сказать, ведь не обязательно это может означать беременность?
-А раньше такое бывало? - Элис ужасно хотелось сказать ей что‑нибудь ободряющее, но не знала, за что зацепиться.
Джули покачала головой. Подбородок у нее задрожал, и глаза снова наполнились слезами.
-Успокойся, Джули, - Элис погладила ее по руке. - Пожалуйста, не плачь. Может быть, ты просто паникуешь. Я слышала, такое бывает.
Пока Джули рыдала у нее на плече, и ее худенькие плечи сотрясались, Элис решила высказаться напрямую:
-Слушай, Джули, беременна ты или нет, но тебе просто необходимо поговорить с капитаном. Почему бы и ему не поволноваться немножко? Он ведь тоже имеет к этому отношение. Может быть, он обрадуется, сделает тебе предложение, и тогда все уладится. Только не говори мне, что не хочешь выйти за него.
Джули взглянула на нее таким отчаянным взглядом, что у Элис упало сердце.
-Я бы пошла за ним на край света, позови он меня только. Вся беда в том, что он охладел ко мне. Я приходила к нему пять или шесть раз. И в последнюю нашу встречу он сказал мне, что больше не хочет меня видеть.
-О, Джули, но почему?
-Не знаю. Должно быть, я надоела ему.
-Все равно, - Элис упрямо тряхнула головой. В ней иногда брал верх характер отца. - Ты должна сказать ему. Не может же он жить дальше, как ни в чем не бывало?
Но Джули тоже была упрямой и посмотрела на нее, гневно сверкнув глазами.
- Я не стану ему навязываться! Не хочу, чтобы он женился на мне только потому, что я забеременела. Я сама пошла к нему, сама захотела… этого.
-Знаешь, Джули. Гордость в твоем положении - последнее дело. Слишком много унижений придется тебе пережить, если твои опасения подтвердятся, и ты останешься одна с ребенком на руках. Подумай об этом, прошу тебя. Хочешь, я сама поговорю с ним? Ты ведь даже не знаешь как он отнесется к этой новости. Может, воспримет ее с радостью… - в последнее, впрочем, Элис и сама верила с трудом.
-Ты думаешь, нужно с ним поговорить? - робко спросила Джулия. Она была в смятении, боялась сказать ему и не сказать, - Правда, Элис. Если бы ты могла намекнуть ему, может быть… Только я не стану говорить с ним. У меня просто не хватит духу.
Несколькими днями позже Элис разыскала капитана и вывела его на улицу, чтобы поговорить. Он пребывал в отличном настроении, от его любовных томлений не осталось и следа. Он был бодр, весел и почти здоров, только старательно прикрывал курткой заживающее плечо.
Выслушав Элис капитан, повел себя омерзительно. Он напрочь открестился и от Джули и от ребенка. У него нет намерения жениться в ближайшее время. А если мисс Стайлз прижила от кого‑то ребенка, то пусть не рассчитывает свалить все на него, он никогда не женится на такой женщине, распущенной и легкодоступной. И он добавил такое слово по поводу мисс Стайлз, что Элис попыталась как можно скорее пропустить его мимо ушей.
-Какой же вы негодяй, капитан! - у Элис полыхали щеки от гнева.
Но он не рассердился, а посмотрел на нее с восхищением и, прижав Элис к стене, нагло улыбаясь, сказал:
-А вы - просто прелесть! Я давно вас заприметил. Вы гораздо красивее вашей подруги. Почему бы нам не прогуляться по городу сегодня вечером? Я скоро уезжаю, и мне было бы приятно провести с вами выходные.
-Лучше держитесь от меня подальше, - тихо и уверенно посоветовала Элис. – А если вы и дальше будете вести себя также мерзко, я пожалуюсь полковнику Дэвидсону. Я подниму шум и устрою скандал. Ну как, я все еще прелесть? Или ваш пыл немного поостыл?
Гаденькая улыбочка сползла с лица капитана. Он уважал полковника, а полковник не любил скандалов, неприятности были ему не нужны. Майлз отпустил Элис и сказал напоследок:
-Передайте вашей подруге, что я ее знать не хочу. Она слишком распущенная. Надо уметь обуздывать свой темперамент, - капитан усмехнулся, и слегка морщась (к вечеру у него начинало ныть плечо) скрылся за дверью. Он, видимо, посчитал разговор оконченым.
Элис ничего не сказала Джули о его поведении и о тех грубых словах, которые позволил себе капитан. Она лишь сообщила ей, что на капитана нет никакой надежды, и что нужно подумать, что делать дальше. Но Джули, внимательно выслушав ее, вдруг потеряла к разговору всякий интерес. Кроме капитана, ее ничто не интересовало. Лицо ее сразу стало равнодушным и сонным.
-Все кончено, Элис. Я его потеряла. Остальное меня мало волнует.
-Что же ты станешь делать?
-Подожду еще пару недель и скажу дома все как есть.
-Джули! - окликнула ее Элис, когда та уже повернулась к ней спиной. - Ты же не сделаешь ничего необдуманного?
-Ты хочешь спросить, не покончу ли я с собой? - Джули усмехнулась. - Не бойся. Для этого мне не хватит решимости.
Через пару недель она просто не пришла в госпиталь, и доктору Келли пришлось искать ей замену.
Элис навестила ее только один раз. Она часто проходила мимо дома Джулии и знала, где она живет. Протягивая руку к звонку, она ужасно волновалась, но ей повезло, и дверь открыла сама Джули. Элис думала, что ее визит обрадует подругу, но Джули не выказала никакой радости и сказала:
-А, это ты… Подожди здесь. Я только накину что‑нибудь и выйду к тебе.
Джули вышла через минуту, такая же тоненькая и изящная как всегда, только светлые волосы были теперь аккуратно забраны в тяжелый узел. На ней было простенькое, очевидно, домашнее платье и шерстяной платок, в который она зябко кутала свои худенькие плечи.
-Сядем тут, - она указала на скамейку возле палисадника. - Дальше я не пойду.
Они присели, и Элис поймала себя на мысли, что не знает как начать разговор.
-Ты не ходишь на работу…
-Отец запретил мне посещать госпиталь, - Джули отломила веточку дерева и стала отщипывать лепестки. Это была ее привычка - теребить что-нибудь в руках, особенно, в минуты волнения. Пальцы у нее чуть дрожали.
-Ты, видимо, сообщила все своим родным?
-Да. Теперь я сижу взаперти, а они решают, что со мной делать. Наверное, отправят меня к тетке в Америку, в Брайтон, а там скажут, что я была замужем, но мой муж погиб.
-Джули! - Элис ободряюще потрепала ее по руке. - Может, это не так уж и плохо? Можно начать новую жизнь, все с чистого листа, понимаешь?
-Знала бы ты мою тетку, она еще хуже, чем отец, будет следить за мной, как за преступницей. Сама она старая дева и ненавидит… распутниц, вроде меня.
Дверь распахнулась, и в проеме показалось недовольное лицо.
-Джули! Кто там? С кем ты разговариваешь?- голос был полон недоверия. Очевидно, это была миссис Стайлз.
-Это Элис Барнхем, мама. Я тебе говорила, мы вместе работали в госпитале. Она пришла навестить меня.
Миссис Стайлз натянуто улыбнулась Элис и кивнула ей головой.
-Пожалуйста, недолго. На улице становится свежо, - громко проговорила она и скрылась за дверью.
-Она делает вид, что беспокоится обо мне, - усмехнулась Джули. - на самом деле, они все, - она пренебрежительно кивнула в сторону дома, - ненавидят меня. Отец говорит, что я опозорила их и не разрешает мне обедать за общим столом, еду мне приносят в комнату. Даже моя старшая сестра теперь ненавидит меня, хотя ей‑то я ничего плохого не сделала. Отец почти каждый вечер поднимается ко мне в комнату и изводит меня своими разговорами и упреками. А все потому, что он рассчитывал, что я выйду замуж за мистера Руни, его компаньона. Но теперь‑то понятно, что у него ничего не выйдет. А я только рада. Видела бы ты это ничтожество: он маленький, лысый, и ему сорок девять лет. В нем нет ничего мужественного, ничего привлекательного…
Джули раздраженно взмахнула рукой и, когда рукав ее платья натянулся, Элис увидела на запястье синяки. Очевидно, мистер Стайлз в ежедневных разговорах с дочерью давал волю не только словам, но и рукам. Джули перехватила взгляд подруги, покраснела и поспешно опустила рукав на место.
Элис поражалась переменам, которые произошли с Джули за несколько дней. Лицо ее было попрежнему красиво и свежо, но имело какое‑то сонное выражение, как будто Джули все было безразлично. Может быть, она плохо переносила беременность, а может, выработав в себе тупое равнодушие, ей было легче переносить домашнюю тиранию. Только один раз глаза девушки засверкали, когда Элис обмолвилась, что капитан Майлз отбыл домой, в отпуск, и его уже нет в городе.
-Вот как? - по голосу, по сгорбленным плечам Джули было понятно, что эта новость для нее убийственна, но в то же время ожидаема. Когда она опустила голову, Элис заметила, что на руки Джули капнула вначале одна слеза, потом другая. Неужели вести об этом человеке все еще волновали ее? Элис протянула ей платок и погладила по плечу.
-Не надо переживать. Он причинил тебе столько горя! Лучше забудь о нем.
Джулия прижала платочек к глазам и шмыгнула носом.
-Весь ужас в том, Элис, что я не могу забыть его. Я все время думаю о нем, чтобы не делала, чем бы не занималась. Он точно приворожил меня, понимаешь? Мне ужасно стыдно любить человека, который равнодушен ко мне, но я ничего не могу с этим поделать. Родители спрашивали меня о нем, хотели, чтобы я назвала его имя, но я не говорю им, и никогда не скажу! От этого они злятся еще больше. Ох, Элис! Мне все стало безразличным, все надоело. Я хочу видеть его, понимаешь? Он необходим мне как воздух.
Они посидели еще немного. Наконец, Джулия поднялась и протянула руку Элис.
-Прощай, - сказала она. - Больше не приходи ко мне. Я теперь не слишком хорошая компания для тебя. И выходи поскорее замуж за своего любимого, чтобы не оказаться такой же дурой, как я.
Джулия развернулась и направилась к дому. Больше Элис ее никогда не видела.
Возвращаясь вечером домой и, перебирая в уме разговор с Джули, Элис не могла не признать, что, несмотря на доверчивость и неосторожность этой девушки, может быть даже, ее распущенность, в ее поступках была какая‑то женская правота. Поведение Джулии не одобрялось людьми старшего поколения, зато ее легко было понять тем, кто был помоложе. Жизнь брала свое, и очень трудно было противиться своим инстинктам и желаниям.
Элис во многом винила людей старшего поколения. Если бы они лучше понимали своих детей, то многих бед можно было бы избежать. Вот хоть бы отец Элис. Он всегда говорил, что любит ее, и что она - самое дорогое, что у него есть, а стоило ей полюбить человека, его будто подменили. Он стал таким упрямым и злым, говорит ей такие грубые, такие ужасные слова! Так что теперь ей даже не хочется возвращаться домой и видеть его. Конечно, он не такое чудовище как отец Джулии, мистер Стайлз, да и она не такая неприспособленная к жизни, как Джули. Элис с детства вела дом и выполняла женские обязанности. У нее есть работа и, хотя и очень маленькая, но зарплата. В сущности, она могла бы уйти из дома хоть сегодня и обойтись без одобрения отца, но у нее не хватало смелости порвать с ним окончательно. Ведь они жили вместе сколько она себя помнила! Кроме того, отец был таким старым, что, пожалуй, нуждался в ней больше, чем она в нем. У него было слабое сердце, и Элис иногда приходилось целыми вечерами сидеть у его постели, давать ему питье и порошки, прописанные доктором, кормить его, проветривать комнату. Кто станет делать это, если она покинет его? Если бы отец не был таким упрямым, они с Гремом могли бы поселиться в их доме, и оба, по мере возможности, ухаживали бы за ним. И по вечерам отцу было бы не так одиноко! Если бы только он не был таким упрямым!
Элис все еще смутно надеялась, что отец образумится. Надо только поговорить с ним, выбрать подходящий момент, когда у него будет хорошее настроение, найти убедительные слова. Нужно будет несколько вечеров возвращаться домой пораньше. Это успокоит его, и может быть, он будет настроен не так враждебно. Но возвращаясь, она видела все тоже угрюмое холодное лицо и крайнюю недоброжелательность, так что она не выдерживала и сбегала на западную улицу, где ее ждали ласки, объятья и любовь.
А старый мистер Барнхем не спал ночами и думал. Дочь шла по скользкой дорожке, он видел это вполне определенно. Следовало поговорить с ней, образумить ее, в этом он видел свой долг, долг отца, но нужно было быть сдержанным, а ему не хватало выдержки. Мешала гордость и старческая раздражительность. Он слишком привык, что Элис слушается его бесприкословно, но теперь видел, что не имеет на нее прежнего влияния, и это глубоко уязвляло его самолюбие. Каждый вечер он давал себе слово быть более терпимым и спокойным в разговорах с дочерью, но утром, глядя, как она тщательно наряжается, как долго вертится перед зеркалом, очевидно, чтобы произвести впечатление на этого проходимца, он не сдерживался и говорил ей гадости. Весь день он корил себя за свою несдержанность и снова клялся себе, что вечером, когда она вернется, он будет говорить с ней иначе. Но вечером все повторялось, и ему никак не удавалось донести до нее свои тревоги и образумить ее. Мистер Барнхем ни на минуту не допускал мысли, что сможет принять ее выбор, он мог только уберечь дочь от ошибки, которую она намеревалась совершить. Этот мерзавец (а мистер Барнехем теперь не называл Грема иначе) никогда не переступит порог его дома и не станет его зятем. По его развязному виду, по щеголеватой манере одеваться, по той нахальной бесцеремонности, с какой он тискал руку его дочери, мистер Барнхем сделал вполне определенные выводы об этом человеке, и никакие слова и уговоры не могли бы заставить его поменять свое мнение. Его поражало, что Элис, его Элис! такая рассудительная, такая скромная, могла увлечься этим бездельником и прохвостом. Она должна была бы обратить свое внимание на мистера Вурса, владельца кондитерской с улицы напротив, их старого знакомого, который явно был к ней не равнодушен, или мистера Нича, нотариуса с Бромли-роуд, вдовца, который как раз подыскивал себе жену, как слышал мистер Барнхем. Конечно, они не были бравыми молодцами, не слишком большое значение придавали своему внешнему виду, не умели говорить дамам комплименты, а мистер Нич и вовсе был вдовец с двумя детьми, но это были надежные люди, солидные и вполне обеспеченные. В их серьезности можно было не сомневаться. Мистер Вурс прямо дал понять ему, что Элис всегда производит на него самое благоприятное впечатление, и что он в восторге от ее красоты и кроткого нрава.