Полная версия
И все-таки, Элис нравилось работать в госпитале и ухаживать за ранеными. Как бы они себя не вели, это были герои, мужественные люди, особенно лейтенант Кросли, которому ампутировали ногу почти по колено. Осколком снаряда ему раздобило голень, началось заражение, и ногу спасти не удалось. Это был очень милый, скромный человек, еще совсем молодой, который теперь навсегда останется калекой. Правда, Элис слышала, что он из состоятельной семьи и, ему не придется искать себе работу и беспокоиться о пропитании, но он так настрадался и принял такие ужасные мучения, что Элис было жалко его всей душой. Пока Кросли находился в госпитале, она старалась быть к нему особенно внимательной.
Сегодня быстро переодевшись в сестринской в чистую накрахмаленную форму, Элис решила проведать его.
Лейтенант ужасно изменился за эту ночь: небритые щеки ввалились, а глаза лихорадочно блестели.
-О! Милая мисс Барнхем! Элис! - страдальческое лицо Кросли расплылось в улыбке. Говорил он задыхаясь, с трудом разлепляя запекшиеся губы. - Доброе утро!
-Доброе утро, Джон!- они договорились, что будут обращаться друг к другу по имени. - Как вы?
Ему было неловко разговаривать с ней лежа, и он попытался приподняться.
-Лежите, лежите, что вы! - испуганно запричитала Элис.
-Сегодня не очень хорошо, как видите.
-А что сказал доктор?
-Боюсь, у меня не очень хорошие новости. Наверное, придется делать операцию, - у него дрогнул голос, но он заставил себя улыбнуться.
-Джон, мне так жаль! Что я могу для вас сделать?
-У меня есть к вам просьба, мисс Элис, - он нашел ее руку и пожал ее. - Могу я рассчитывать, что во время операции вы будете рядом со мной и будете держать меня за руку, вот как сейчас?
- Вы могли бы не просить меня, - Элис старалась говорить как можно бодрее. – Ведь это моя работа.
-Спасибо, большое спасибо. Я хочу видеть ваше лицо, когда я приду в себя… если, конечно, я приду в себя, - грустно добавил он.
-Не надо так говорить. Все зависит от настроя, вы же знаете.
-Вы выполните мою просьбу? - в голосе его звучала мольба. Он был так жалок и, вместе с тем, в нем чувствовалась такая воля и мужество, что она готова была пообещать ему что угодно. Элис кивнула, и он тут же выпустил ее руку.
-Ну вот, - он отвернулся от нее. - Теперь можете не обращать на меня внимания. Я буду спокоен и больше не стану надоедать вам.
Элис вздохнула и вышла из палаты. Целый день она носилась как угорелая из операционной в перевязочную, из одной палаты в другую. К вечеру, не чувствуя ног от усталости, она дотащилась до сестринской и прилегла на кушетку. Ноги у нее гудели, она чувствовала себя разбитой и уставшей, но как только она закрыла глаза, ее будто что‑то толкнуло: Джон Кросли! Она ведь обещала ему!
Она вскочила, накинула легкую шаль на плечи и побежала разыскивать санитара Дьюи, который знал все на свете.
-Да, его прооперировали, беднягу, - Дьюи курил на ступеньках. -Что‑то пошло не так, и он едва не отдал богу душу во время операции. Теперь он в своей палате, кажется, без сознания. Но ты сходи, проведай его. Он только и спрашивал, что о тебе.
Элис нашла Джона Кросли в палате. Он уже приходил в себя. Глаза у него были мутные блуждающие. Лейтенант всматривался в лицо девушки и как-будто не узнавал ее. Элис схватила его за руку. Рука была горячая и дрожала.
-Джон! Это я, Элис! Джон, вы меня узнаете? - она чуть тряхнула его руку и наклонилась совсем низко, чтобы ему легче было видеть ее. Он ничего сказал, только поднес ее руку к губам. Элис поняла, что он узнал ее.
Ей было жаль Джона всей душой, но выйдя из госпиталя, она сразу же престала о нем думать. Все ее мысли занимал теперь другой человек, и думая о нем, она забыла об усталости, о больных, о работе.
Прежде, когда Элис еще не знала своего возлюбленного, жизнь ее была довольно скучна. В основном, она была заполнена работой и заботой о своем старом отце. Конечно, такую жизнь нельзя назвать веселой, тем более, для молоденькой девушки, но это ее мало беспокоило. Она только боялась пропустить того единственного, который предназначен ей судьбой. Элис верила в любовь и знала, что будет счастлива рано или поздно.
Элис возвращалась домой когда уже начинало темнеть, и отец никогда не спрашивал почему она задержалась - видел по лицу, что она уставала. Она делала нужное, полезное дело, и он считал излишним надоедать ей вопросами. Он никогда не ложился спать без нее и всегда дожидался ее возвращения. И ужинали они всегда тоже вместе, в просторной гостиной, за старым большим столом. В их доме почти все было старым и обветшалым, многие вещи нуждались в ремонте или замене: расшатанная мебель старого образца, выцветшие картины на стенах. Отец и дочь так привыкли к этой обстановке, что никому и в голову не приходило что‑то изменить. Во-первых, они были небогаты, а во-вторых, старик не любил швырять деньги на всякие глупости. Элис знала, будь у него хоть миллионы, он жил бы точно также, в старом доме, со старой мебелью, к которой он привык.
Элис и мистер Барнхем ужинали и расходились по своим комнатам. Он желал ей спокойной ночи и целовал ее в голову.
-Спокойной ночи, папа, - отвечала Элис и исчезала за дверью маленькой комнаты, которую отец разрешил ей обставить по собственному вкусу. Ей тогда было лет шестнадцать, и она выбрала светлые обои с голубыми цветочками, чтобы комната, в которой было мало света, не казалась такой мрачной. Теперь Элис было двадцать три, но обои ей по-прежнему нравились. Иногда, просыпаясь, она проводила рукой по голубым цветам и нежно гладила рукой нарисованные лепестки.
Оставаясь в комнате одна, Элис надевала тонкую кружевную рубашку и, сидя перед большим зеркалом, распускала свои чудесные, темные, как ночь, волосы. Зеркальное отражение было прекрасным, немного загадочным, почти мистическим. В такие минуты она думала о том, с какой радостью она подарит себя своему единственному, как счастлив будет он гладить ее длинные, спускавшиеся до самой талии волосы, целовать ее чудесные губы. Элис чуть приподнимала подол рубашки, чтобы разглядеть свои ноги, чуть полноватые с изящной щиколоткой и крошечными пальчиками. Полупрозрачная ночная рубашка не скрывала высокой упругой груди, которой Элис в тайне гордилась. Сдержанная наружно, внутренне она была очень чувственной молодой женщиной и мечтала о мужчине, который однажды обнимет ее так, как ей и не снилось.
В нерабочее время она одевалась не слишком броско, но время от времени баловала себя то новой сумочкой, то новой шляпкой.
Кстати, именно разглядывая в витрине модного магазинчика шляпку, она и познакомилась с Гремом. Элис как раз раздумывала подойдет ли темно-коричневый цвет к ее волосам, как услышала рядом с собой одобрительный возглас:
-Господи, помилуй, какая красотка!- голос был приятный и совсем не нахальный.
Элис обернулась и увидела его. Она часто вспоминала потом эту встречу и много времени спустя поняла, что Грем, не будучи красавцем, нравился женщинам именно своей манерой общения. Он разговаривал с женщинами немного свысока, как разговаривают с детьми, но ласково, никогда не смущался в присутствии женщин и не искал их расположения. И еще от него исходило ощущение уверенности и силы, которые так нравились женщинам и вызывали у них немедленное желание подчиниться. В его манерах и жестах, не лишенных изящества, чувствовалось некое благородство, что производило хорошее впечатление и располагало к нему. Несмотря на не броскую внешность (он был высокий, но слишком худощавый блондин), ему удавалось выглядеть настоящим щеголем. Он любил хорошие костюмы и дорогие галстуки, и его слабостью были начищенные до зеркального блеска туфли. Все это в сочетании с приятными манерами делало его довольно привлекательным в глазах женщин. И в тот вечер он выглядел также: в черном костюме, хотя и не новом, шелковом жилете, из кармана которого выглядывал кончик белого платка, в высокой шляпе и черных лаковых ботинках. Элис тогда взглянула на него мельком, но не стала ему отвечать. Это было не в ее правилах - разговаривать с незнакомыми мужчинами. Она сделала вид, что продолжает рассматривать шляпку. Грем перехватил ее взгляд и небрежно заметил:
-Мечтаете купить такую шляпку? Она слишком дешевая для вас. Вам нужно подыскать что‑нибудь пошикарнее.
Элис промолчала.
-Если бы я был такой красивой девушкой, я бы целыми днями смотрелся в зеркало. А вы, мисс, часто смотритесь в зеркало? Наверняка часто.
Элис улыбнулась тогда, и он шутливо схватился за сердце.
-Господи помилуй, какая улыбка! Просто сердце тает. Если бы я знал, что в этом городе живут такие красивые девушки, то перебрался бы сюда давным давно.
-А вы разве не здешний? - спросила Элис на этот раз заинтересованная. Она так и подумала, что он приезжий.
-Я приехал два дня назад, в поисках работы и счастливой судьбы.
-Ну что ж, - она еще раз улыбнулась. - Желаю вам удачи.
Несмотря на то, что незнакомец вежливо приподнял шляпу в знак прощания, а Элис медленно побрела вдоль витрин, она чувствовала, что он смотрит ей вслед, а когда обернулась, увидела, что он медленно идет за ней, не приближаясь, но и не выпуская ее из виду. Тогда она не обратила на это внимания, решив, что он отстанет на Рассел-роуд, самой оживленной улице города. Там было слишком многолюдно, и преследовать ее на таком большом расстоянии ему будет неудобно. Она и в самом деле прошла по этой улице и, обернувшись, увидела его метрах в двадцати у себя за спиной. Он заметил ее взгляд и снова приподнял шляпу. Ей почему‑то было приятно, что он так настойчиво продолжает сопровождать ее. Желая подразнить его, она остановилась у булочной Корфа, зашла внутрь и купила две овсяные булочки к завтраку и, когда вышла из дверей магазина, незнакомец стоял перед ней.
-Как вы меня напугали! Я подумал, что потерял вас, - у него было немного встревоженнное лицо, и это вызвало у нее улыбку, но она тут же спохватилась и строго спросила:
-Зачем вы за мной идете? - придерживая одной рукой дамскую сумочку и бумажный пакет с выпечкой, другой рукой она пыталась поправить локон падавший ей на лоб. Он не смутился тогда и, просто взяв у нее из рук пакет и сумочку, ответил вопросом на вопрос:
-Вам известно, что вы самая красивая девушка из всех, что я когда‑либо встречал?
-Ну и что? - Элис все больше и больше проникалась к нему симпатией, но по какой‑то причине не хотела так легко обнаруживать этот факт. Ей почему‑то хотелось, чтобы он знал, что она очень строгая и недоступная девушка. Но он говорил с ней, как будто не замечая ее строгости и отстраненности. Тон его был открыт и дружелюбен. Весь его вид как бы говорил: "Хочешь поиграть в недотрогу - ради бога, но я‑то ведь вижу, что ужасно понравился тебе".
Остаток пути они шли уже рядом. Он нес ее пакет и, если на дороге попадались ямы или камни, так как улица не была замощена, бережно поддерживал ее за локоть. Они дошли тогда так быстро, и Элис потом никак не могла вспомнить, о чем они говорили. Она только чувствовала его ладонь, сжимавшую ее локоть, и его взгляд, полный восхищения. Никогда еще ни один мужчина или молодой человек не приводил ее в такое волнение. Остановшись недалеко от дома, Элис попросила не провожать ее дальше. Он сразу все понял и остановился.
-Вы, наверное, живете в одном из этих домов? Не хотите, чтобы ваши родители увидели вас со мной? - он передал ей пакет и с сожалением посмотрел ей в глаза. - Может быть, вы сможете выйти ненадолго? Мы могли бы прогуляться по вечернему городу и все такое… Обещаю, через час вы будете дома.
Элис покачала головой. Теперь ей ужасно хотелось остаться дома в своей комнате и хорошенько все обдумать. Но что, если он окажется не таким уж настойчивым, и она его больше не увидит?
-Я работаю в госпитале и каждый день в это время возвращаюсь с работы домой, - сказала она, внимательно разглядывая кончик своего ботинка. Ей не хотелось, чтобы он увидел, как она покраснела. - Завтра я тоже буду идти этой дорогой…
Элис медленно побрела к дому и оглянулась только один раз, когда уже открывала входную дверь. Он стоял на месте и улыбался.
Он встретил ее следующим вечером и на другой день, и на следующий. И во все последующие вечера. После работы Элис уже не шла домой, а гуляла с ним по городу, возвращаясь все позже. Отцу она говорила, что ее задерживают в госпитале. Сначала отец возмущался. Разве можно так нагружать работой молодых девушек! Но потом стал приглядываться к ней, и когда она говорила, что в госпитале ужасно много работы - недоверчиво качал головой.
Каждое новое свидание было не похоже на предыдущее. Грем был веселым и умел развеселить девушку. Конечно, он был уже не молод, но Элис этого почти не замечала. Он был сильным и мускулистым, легко подхватывал ее на руки и переносил через лужи или грязь, попадавшиеся на пути. Она чувствовала себя пушинкой в его руках. На какую‑то секунду ей поневоле приходилось обхватывать его шею руками и почти касаться губами его щеки. Сердце ее при этом начинало так колотиться, что стук его отдавался где‑то у самого горла.
-Вы такая легкая, Элис, - говорил он, аккуратно опуская ее на землю. - Прямо перышко!
Грем делал вид, что не замечает ее волнения, но Элис догадывалась, что он все понимает и в душе посмеивается над ней.
Однажды вечером, доведя ее до самого дома, Грем вдруг прижал ее к кирпичной стене и, закрыв своим телом, очевидно, чтобы ее не было видно прохожим, поцеловал. Это был очень долгий и сладкий поцелуй, такой долгий, что у Элис подкосились ноги и закружилась голова. Она еще не испытывала ничего подобного и поначалу, немного испугалась, ахнула и хотела оттолкнуть его, но потом сама обняла его за шею и прижалась к нему всем телом, растворяясь в этом поцелуе.
Вернувшись домой, она не стала ужинать и, пожелав отцу спокойной ночи, прошмыгнула в свою комнату, точно мышка. Элис закрыла за собой дверь и стояла, прижавшись к ней, тщетно пытаясь унять стук своего сердца. "Боже, что за вечер! - подумала она тогда, - Необыкновенный!" Перед ней теперь словно открылась дверь в новый неведомый мир. Она больше не была красивой, но одинокой Элис. Теперь у нее был мужчина, от которого она была без ума. В эту ночь она почти не спала и, утром первым делом подумала о нем.
-Что с тобой, дочка? - спросил ее отец, когда она в третий раз не ответила на его вопрос. - Ты сегодня какая‑то странная. Молчишь все время. Почти ничего не ела. Что тебя беспокоит?
Элис испугалась, что отец может устроить допрос, и стала много и не к месту говорить, чем вызвала только еще больше подозрений.
-Да что с тобой такое? То молчишь, то тараторишь без умолку. Я тебя просто не узнаю.
Элис чмокнула его в морщинистую, гладко выбритую щеку и выбежала из дому.
День показался ей чудесным. Теперь все дни казались ей чудесными, ведь за ними наступали вечера, и Грем уже ждал ее в условленном месте. Пока было светло, он не позволял себе ничего лишнего, они только прогуливались и разговаривали. Грем немного рассказывал ей о себе. Он не так давно лишился работы и теперь хотел обосноваться в этом городе. Он снимал комнату в маленьком дешевом пансионате в западном районе Баземптона. Элис рассказала ему про госпиталь и про своего отца. В сущности, обоих мало интересовали эти подробности. Оба ждали, когда, наконец, стемнеет, и можно будет приникнуть друг к другу. Теперь Грем шептал ей на ухо всякие нежные слова, говорил, что он скучал весь день и думал только о том, что вечером сможет снова поцеловать ее.
-А ты? Ты ведь любишь меня, правда? Скажи!
-Да, Грем! Я так соскучилась! - и снова поцелуи и признания, которые вызывали у нее приятное головокружение.
Однажды Грем предложил ей зайти к нему в комнату. Совсем ненадолго. Они только посидят немногов тепле, и потом он проводит ее домой.
Элис испугалась. Она уже нарушила многие из своих давнишних табу. Целоваться с мужчиной на улице, страстно отвечать на его поцелуи, все это уже не казалось ей таким уж большим преступлением. Но пойти к нему в комнату, остаться с ним наедине - это был уже шаг посерьезней, и Элис была к нему не готова. Она отказалась тогда, но Грем с самым серьезным видом заверил ее, что ей нечего опасаться. Правда. Он скорее отрубит себе руку, чем причинит ей вред.
-Элис, тебе не нужно меня бояться. Ты же видишь, что я отношусь к тебе очень серьезно. Разве я могу себе позволить лишнее? Я ведь не мальчишка и смогу держать себя в руках, - в голосе его звучала легкая обида.
И он сдержал свое слово и не позволил себе никаких вольностей. Маленькая комната Грема освещалась только светом фонарей с улицы. Им было так хорошо вдвоем! Он держал ее на коленях и качал точно маленькую девочку. Элис казалось, что большего и желать нельзя. В этот вечер они решили, что им суждено быть вместе. Вернее, решил Грем, а Элис с ним согласилась. Он первый заговорил о женитьбе и, она поняла, что намерения у него самые серьезные.
С тех пор ее жизнь совершенно переменилась. Днем она работала в госпитале, а вечера проводила с Гремом. И только пробыв у него несколько часов, возвращалась домой, к отцу. Мистер Барнхем, по-видимому, начал о чем-то догадываться. Он стал разговаривать со своей дочерью сухо и как будто немного сердился на нее. Его обижала ее скрытность и он видел, что в ней больше нет того простодушия, которое так нравилось ему всегда. Мистер Барнхем понял, что у дочери кто-то появился, какой-то поклонник, который ей очень нравится. Но почему она скрывает это и не познакомит их? Предполагалось, что, прежде чем гулять с мужчиной до позднего вечера, нужно было бы представить его своему отцу, но Элис явно не собиралась этого делать. Видимо, пока в ее жизни не происходило ничего такого, о чем стоило бы говорить. Так думал мистер Барнхем, умудренный жизненным опытом, пожилой человек, в то время как его любимая дочь, каждый вечер поднималась по скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж двухэтажного старого дома, где сдавали меблированные комнаты с пансионом за два фунта в неделю. Она тихонько стучала, потому что миссис Фарлоу, хозяйка, терпеть не могла, когда к постояльцам ходили гости, и дверь тут же открывалась, словно Грем только и ждал ее стука. Он втаскивал ее внутрь и начинал жадно целовать. Потом они немного успокаивались и садились пить чай за маленьким деревянным столом. Грем спрашивал как прошел ее день, не устала ли она. Элис интересовалась не получил ли он какое‑нибудь место. Потом Грем сажал ее к себе на колени - это была его любимая привычка - и они обсуждали, как им лучше обустроить свою жизнь и где найти денег на свадьбу. Грем никак не мог устроиться на работу, и его деньги были уже на исходе.
-Главное сейчас найти работу, детка, - говорил Грем. И так было с самого начала в их паре - он говорил, она слушала. - Если бы у меня было место страхового агента, как прежде, я бы ни минуты не раздумывал и женился бы на тебе. Мы бы сняли подходящее жилье, где‑нибудь в хорошем районе, поближе к твоему госпиталю. А может быть, ты бы не стала работать и занималась бы домом. Вот бы славно мы зажили с тобой! Представь только, я бы приходил вечером с работы, а ты бы ждала меня с ужином. А потом мы шли бы гулять по городу, заходили ли бы в кондитерскую, выпивали бы по чашечке кофе, - у Грема даже глаза сладко прищуривались, так ему нравилось то, что он описывал. А Элис была на седьмом небе от счастья. Тихая, спокойная жизнь, полная любви! Это было именно то, о чем она мечтала.
Потом начиналось безумие, которое становилось контролировать все труднее. Грем заходил все дальше и, если Элис начинала протестовать, уверял ее, что главное не переступать черту.
-Милая, просто доверяй мне и все, - шептал он в темноте в промежутках между поцелуями. Романтические поцелуи были в прошлом. Грем уже привычным движением расстегивал кофточку и гладил ее полную грудь. Элис изнывала от его ласк и не сразу останавливала его. Однажды дошло до того, что Грем уже отнес ее на кровать и попытался раздеть. Собрав всю волю в кулак, Элис рванулась из его рук, и схватив пальто, выбежала из комнаты. Она еще помнила истории, услышанные в госпитале. Не то, чтобы она не верила Грему, нет. Просто в самую важную минуту эти рассказы напоминали ей о том, что она не замужем, а следовательно, может оказаться в такой же беде, как и любая девушка. Кроме того, Элис ужасно хотелось, чтобы самое главное случилось между ними только после венчания, чтобы Грем знал, что она честная девушка.
Грем извинился перед ней потом за этот вечер и сказал, что просто безумно влюблен в нее и поэтому ему так трудно сдерживать себя. Единственный выход для них - пожениться как можно скорее. Иначе они натворят глупостей.
Несколько дней Элис не подпускала его к себе, да и он держался весьма сдержано, но потом все повторилось, и, в сущности, их встречи стали представлять собой беспрерывную борьбу между желанием и добродетелью. К концу третьей недели эта сладкая пытка изрядно утомила их обоих. Несколько раз Элис была готова уступить ему. Каждое его прикосновение вызывало в ней трепет и затуманивало разум, и все же, она понимала, что если станет его любовницей, то не сможет себя уважать потом. Что если она зебеременеет, а они все еще не будут женаты? Как она посмотрит в глаза отцу, знакомым, соседям? Грем был твердо намерен жениться, она чувствовала, что он не обманывает ее. Но вместе с тем, он не говорил ничего конкретного, ничего определенного. Он никак не мог найти работу, но у нее создалось впечатление, что он не слишком старается. Грем хотел быть страховым агентом, но в Баземптоне была только одна страховая контора, и там в его услугах не нуждались. Значит, нужно было найти что-нибудь другое, но ни Грем, ни тем более, Элис представления не имели чтобы это могло быть. Грем читал в газете объявления о найме, но везде требовалась грубая рабочая сила, а такая работа им даже не рассматривалась.
Можно было попросить помощи у отца, но Элис догадывалась, что мистер Барнхем не одобрит ее выбор. У Грэма не было денег, не было работы, не было жилья. Вряд ли мистер Барнхем обрадуется такому зятю. Элис хотела выбрать подходящий момент, чтобы познакомить их, но случилось так, что отец сам столкнулся с ними на улице, когда Грем провожал ее домой. Грем и мистер Барнхем посмотрели друг на друга долгим изучающим взглядом. Грем почтительно приподнял шляпу, мистер Барнхем не ответил на приветствие и пошел к дому, сухо напомнив Элис, что уже поздно. У Элис упало сердце. Два ее самых любимых мужчины не понравились друг другу. На губах у Грема застыла ироническая усмешка, полная презрения.
-Какой напыщенный старикан! - произнес он и, пожав руку Элис, скрылся за углом.
Элис зашла в дом и, усадив отца в большое старое кресло, стала говорить с ним.
-Папа, я люблю этого человека. Он тоже любит меня и хочет на мне жениться.
-Что же, это и есть тот самый тип, из-за которого ты так поздно возвращаешься домой?
-Да, папа, - Элис решила не обращать внимания на его колкости, - Он тебе чем‑то не понравился?
-Да всем, - мистер Барнхем неторопливо закурил трубку. - Во-первых, он тебе в отцы годится. Ему же наверное лет сорок, а то и больше.
-Грему сорок лет, отец. Но если дело только в этом, то я не вижу тут ничего страшного. Ты ведь тоже был старше мамы на десять лет. Мне всегда нравились мужчины постарше, они как‑то более надежны. Я уже насмотрелась на своих ровесников в нашем госпитале. Они все такие легкомысленные болтуны!
-Легкомысленные болтуны, которые отдали долг родине и пострадали за нее. А этот проходимец, наверное, ни дня винтовки в руках не держал? Ты спросила у него, почему он не в армии?
-Я не знаю, папа, - Элис немного растерялась. Сидя напротив отца, она испытывала нарастающее раздражение от того, что ей приходится оправдываться и выслушивать всякие гадости о Греме. А ведь старик даже не знал его! Откуда же в нем столько злости? - Я обязательно спрошу у него, если тебе это интересно. Лично мне это не интересно, но я спрошу.
-Ну, хорошо, - кивнул мистер Барнхем, - А чем он занимается? Это ты хотя бы знаешь?
-Конечно, знаю. Он работал страховым агентом в другом городе, но работу потерял. Теперь надеется найти себе место здесь.
-Хм… Где же он живет?
-Он снимает комнату на западной стороне.
-Меблированную, - разочарованно подытожил отец.
-Это временно, пока он не найдет работу, - убеждала Элис. - Скоро он встанет на ноги и…
-Никогда этого не случится, - убежденно сказал мистер Барнхем. - Человек, который до сорока лет не обзавелся ни домом, ни работой - ничего не достигнет в будущем. Все, что ему осталось - это пристроиться за чей‑нибудь счет. Желательно за счет какой‑нибудь вдовушки постарше. Только при чем здесь ты, такая молодая, красивая. Это уж слишком лакомый кусок для этого тощего кота.
-Папа! Пожалуйста, не говори так! - в голосе Элис теперь звучали истерические нотки. - Грем очень хороший. Мне никто кроме него не нужен. Так и знай! Он очень хочет работать, просто сейчас такие времена, найти работу очень трудно.