Дороги

Им удалось зайти километров на пять в глубину немецкой обороны и без особого труда взять в плен австрийского капитана. Но правда пришлось тащить его на себе, сменяясь по очереди. Офицер оказался борзый и не хотел идти сам, пришлось засунуть ему кляп в рот и спеленать верёвками. Без приключений дошли до немецкого переднего края, начало светать.

У немцев в окопах поднялась тревога, видимо нашли мёртвого часового. Пришлось штыками прокладывать себе путь, бегом добежали до своих окопов перед самым носом у немцев. Правда были ранены два бойца, один не очень тяжело, а у второго была повреждена артерия, чуть не потеряли солдата, еле успели зажать ему рану, а затем перетянуть брючным ремнём ему ногу. Еле-еле успели донести до полкового лекаря, после проведённой операции солдат быстро пошёл на поправку.

Второй раз прапорщик опять пошёл в тыл к противнику, на этот раз взяв с собой трёх добровольцев, чтобы не шуметь. Им опять повезло, они захватили в плен немецкого лейтенанта, но на обратном пути их накрыла вражеская артиллерия Алексея и ещё одного солдата ранило, а двух других убило. Но они смогли привезти пленного без единой царапины.

После первого ранения в грудь прапорщик попал в госпиталь, где познакомился с очаровательной молодой и очень красивой вдовой штабс-капитана, погибшего в первые дни войны. Ей было двадцать пять лет, а Алексею почти девятнадцать. Как многие дворянки, она работала в госпитале сестрой милосердия и стала ему одновременно матерью, сестрой, любовницей и женой. Её звали Ксения, она была из не очень богатой, но все же довольно обеспеченной дворянской семьи.

Все началось с того, что однажды Ксения, перевязывая Алексея, оказала ему недвусмысленное внимание, прижавшись к нему всем телом. Прапорщик был совсем не искушён в любовных вопросах. До этого он общался лишь со сверстницами, которых с друзьями они просто обнимали и целовали на молодёжных посиделках. Поэтому вполне естественно, что в тот момент от близости женского тела у него закружилась голова в сладкой истоме.

Он неожиданно для себя сильно обнял Ксению. Она даже вздрогнула от крепких и одновременно нежных его объятий. Алексей же на этом не остановился и поцеловал её в губы. Женщина не стала сопротивляться, а наоборот с радостью ответила на его поцелуй, затем задрала юбки и прижалась к нему всем обнажённым телом, что есть силы.

Молодой прапорщик и сам не заметил, как вошёл в неё. Несмотря на то, что в перевязочную в любой момент могли войти, Ксения не останавливалась, пока не насытилась и не откинулась назад. А потом в течении дня она ещё несколько раз заманивала Алексея в тёмные безлюдные места, где ласкала и любила его.

Так завязались отношения неискушённого мальчика и соскучившейся по ласкам молодой красивой вдовы, которая замужем-то была всего один год и ещё даже не успела получить от своего мужа настоящих ласк, поскольку он постоянно был занят на службе.

Ксения готова была целый день любить Алексея, что и старалась делать. Как у него только швы не разошлись.

Прапорщик пробыл на излечении в госпитале почти три месяца. После выписки из госпиталя Алексею дали месячный отпуск для полного восстановления здоровья. Он снял небольшую квартирку, где и поселился вместе с Ксенией. Работая в госпитале добровольно и бесплатно, она могла позволить себе передышку. Ксения воспользовалась этим, поставив в известность главного врача.

По утрам она ходила на рынок, и пока Алексей спал, быстро готовила какую-то еду. А потом целые сутки они занимались любовью, время от времени отвлекаясь на приём пищи. Питаться после ранения Алексею следовало хорошо.

Молодой человек даже предположить не мог, что существует столько способов любить. Раньше он думал: сверху он, потом сверху она и сзади - вот и вся любовь. Но не тут-то было. Ксения знала столько способов для проявления своих нерастраченных чувств, что Алексей обалдел от неожиданности.

За этот месяц Ксения реализовала все свои скрытые желания, реагируя на каждое движения Алексея и сходя с ума от многочисленных оргазмов. Алексей осуществил с ней все её даже самые тайные и сокровенные любовные фантазии.

Когда отпуск закончился, Алексей уехал на фронт, получив в награду Георгиевский офицерский крест. А вскоре ему присвоили звание подпоручик (лейтенант).

Воевал подпоручик неплохо, солдаты его уважали и шли за ним и верили ему безоговорочно. В феврале 1915 года осколками шрапнели ему посекло ноги. Возникла даже угроза ампутации. Слава Богу, всё обошлось. Его вовремя доставили в тот же самый госпиталь, где его уже ждала Ксения. Именно она упросила доктора не ампутировать ему левую ногу она была больше всего повреждена, а попробовать вылечить. Врач поддался на уговоры и решил рискнуть. Слава Богу у него всё получилось.

Почти четыре месяца Алексей провел в госпитале, и все эти месяцы они с Ксенией любили друг друга. Она добилась, чтобы подпоручика поместили в отдельную палату, и теперь молодая женщина оставалась у него ночевать.

Алексей был влюблён в Ксению и даже решил сделать ей предложение руки и сердца. Однако молодая женщина сказала, что если она выйдет снова замуж, то останется без средств к существованию. Таким, по завещанию, было условие её погибшего мужа. Алексей не мог, конечно, предложить ей ничего, кроме небольшого офицерского жалования, которого ему одному хватало еле-еле. Поэтому молодые люди до конца войны решили оставить всё как есть.

Как все юные любовники, Алексей очень ревновал Ксению, но она поклялась ему в верности и любви, обещая не предавать их светлых чувств. Конечно, может случится так, что чувства к другому человеку нахлынут внезапно, но в этом случае, она клятвенно пообещала, что Алексей узнает об этом первый.

После этого заявления молодой офицер почти успокоился и с новой силой продолжил любить Ксению. Но ревность не проходила, Ксения была очень хороша, и молодой офицер видел, как на неё смотрят мужчины.

Всё шло по прошлогоднему сценарию, каждую свободную минуту Ксения и Алексей любили друг друга, а месяц полученный после выписки из госпиталя они снова провели вместе, с большой пользой для своей любви. Только на этот раз они наняли кухарку, чтобы не тратить драгоценное время для походов на рынок и приготовление разных блюд.

Следствием этого стало то, что Ксения забеременела. Ей удалось скрыть свою беременность от знакомых. А ближе к родам она сказалась больной и уехала в имение мужа, которое располагалось недалеко от города Бронницы Московской губернии. Там она нашла крестьянку с таким же сроком беременности. Их дети появились на свет вместе с разницей в один день. Крестьянка, которую звали Марфа, родила девочку, а Ксения мальчика, Марфа и выкормила обоих детей.

В сентябре 1916 года Алексей, уже поручик (лейтенант) и командир роты, был ранен в грудь, также пострадали ключица и плечо. Учитывая тяжесть ранения, его хотели отправить в Санкт-Петербург или в Москву, но Алексей настоял на том же госпитале, где лечился ранее. Он отправил вперёд ординарца, чтобы тот разыскал Ксению и сообщил ей о скором приезде поручика. Ординарец сообщил ей эту новость за полтора часа до прибытия раненого. Ксения не знала, что ей делать - радоваться или огорчаться. Радоваться тому, что любимый опять будет с ней, а огорчаться - серьезности его ранения. Но всё обошлось, лёгкое оказалось не задетым. Они опять провели всё время вместе, и снова Ксения забеременела и через девять месяцев родила девочку. Алексей ещё раз предложил ей выйти за него замуж, но она опять категорически отказалась.

В декабре 1916 года он вновь был на фронте уже в должности командира батальона. Ему было присвоено звание штабс-капитана. Февраль 1917 года Алексей встретил уже в звании капитана (майор), и был награждён ещё одним орденом. Ему удалось силами своего батальона заставить германцев отступить, отбросив их на тридцать километров. Но его удачное наступление не поддержали, сославшись на приказ с верху, но зато сразу наградили досрочным званием капитана и орденом Святого Александра Невского.

В этом же месяце жизнь в России перевернулась с ног на голову. Произошла революция, свергнут царь, а вместо него назначено Временное Правительство.

На фронте солдаты только и делали, что митинговали. Никто больше не хотел умирать за Отечество. А после следующей уже Октябрьской революции и вовсе поменялись все представления о мире, о войне, о жизни, о добре и зле.

Ксения написала, что поместье их сожгли крестьяне, хотя они ничего плохого им не делали. Она же с детьми едва успела уехать в Рязань к своей малознакомой тётке. Больше он никогда не слышал о Ксении и их общих детях. Она не написала больше ему ни разу. А может письма просто не дошли, ведь после последней революции почта стала работать с большими перебоями, а то и вовсе не работала.

После Гражданской войны Алексей пытался искать Ксению, но тщетно. Никто не вёл никакого учёта. Он даже съездил в Рязань, пробыл там три дня, но никого не нашёл. У него была фотография Ксении, он показывал её прохожим, но это ему ничем не помогло. Рязань - очень красивый старинный город, но Алексей не обратил на его красоту никакого внимания.

После Октябрьской революции Отечество точно стало никому не нужно, и у Алексея началась новая жизнь. С фронта бежали целыми полками и эшелонами, иногда даже дивизиями. Солдаты выбрали Алексея в солдатский комитет, а потом и командиром своего полка.

Но командовать этими людьми было невозможно. Они уже никому не подчинялись и не признавали единоначалие и командиров. Алексея даже два раза чуть не шлёпнули его же подчиненные. Хорошо, что солдатский комитет вовремя успел встать на его защиту.

В конце концов, Алексей принял решение сняться с фронта всем полком, получив поддержку солдатского комитета. Но не бежать, а организовано отступить. Он распорядился взять с собой всё полковое имущество: полевые кухни с пекарнями, артиллерию, пулемёты, ну и, конечно, всех лошадей полка.

Полк потихоньку организованно отступал, арьергард постоянно связывал германцев небольшими боями, не давая им беспрепятственно продвигаться вперёд. У Алексея в полку осталось по три-пять снарядов на орудие, по одной-две пулемётные ленты на один пулемёт, да и у солдат по пять-десять патронов на винтовку. Жалование его солдаты, да и он сам не получали с октября 1917 года. Обувь и верхняя одежда личного состава истрепались, а у некоторых солдат и вовсе пришла в негодность, если шинели ещё так сяк, то обувь не выдерживала. У каждого пятого солдата ботинки были перевязаны бечёвками, чтобы подошва не хлопала.

Алексей с трудом удерживал солдат от мародёрства и грабежей мирного населения. Кое-как нашли провиант. На станции Озерки в декабре 1917 года набрели на армейский пакгауз. Капитан принял решение сбить замки и завладеть этим имуществом, иначе оно могло попасть в руки врага, который тоже не очень жировал. Удалось раздобыть шестьсот пар обуви и столько же комплектов полного солдатского обмундирования, включая шинели и папахи. В пакгаузе нашли немного снарядов к его трёхдюймовым орудиям по двадцать пять штук на пушку, а также очень приличное количество патронов к пулемётам и винтовкам.

Полк опять превратился в боевую единицу. Патроны раздали личному составу, снаряды артиллеристам. У тех солдат у которых развалилась обувь и сгнила форма забрали обноски и выдали новую. Старую одежду сожгли, а обувь отдали сапожнику для ремонта. Дальше решили двигаться по железной дороге. Вагоны нашли, осталось найти два паровоза для эшелонов. Паровозы прождали на станции до 15 января 1918 года. Раздобытый на пакгаузе провиант почти весь закончился, осталось недели на две.

Вечером того же дня на станцию приехал представитель большевиков и привёз приказ от Реввоенсовета за подписью Ленина о принятии их полка в Красную гвардию. Им было предписано отразить нападение приближающихся к станции германских войск.

Вместе с представителем партии большевиков приехали сто пятьдесят рабочих, вооружённых винтовками. Они привезли немного продовольствия, которого могло хватить солдатам полка всего на четверо-пятеро суток.

Однако солдаты полка, уставшие почти за четыре года воевать, не горели желанием идти в Красную гвардию. Солдатскому комитету пришлось сильно поработать, прежде, чем бойцы решили взяться за оружие и выступить на стороне большевиков.

Немецкий передовой отряд был уже совсем рядом. Командир полка послал арьергард для обхода вражеских войск и удара германцам в тыл. Это помогло отбить обоз с провиантом и оружием, а также посеять у немцев панику. Главные силы полка ударили в лоб растянувшейся по дороге немецкой колонне, а затем напали на врага с двух сторон, разбив его передовой отряд, а потом атаковали и на две другие колонны.

Первая операция стрелкового полка в составе Красной Гвардии завершилась полным успехом. Немцы были отброшены от железнодорожной станции и полностью разбиты. Пока полк ждал паровозы, Алексей познакомился с очень милой, скромной и красивой девушкой Натальей, дочерью местного начальника станции. Они с ней подружились, молодой офицер стал бывать у них каждый вечер.

Алексей все чаще стал задумываться о том, что надо жениться. Ему пятого февраля исполнится двадцать два года, а Наталье скоро восемнадцать лет, лучшего варианта, как ему казалось, не найти. Шла война, и когда она закончиться неизвестно, а семья нужна. Поразмыслив, он пошёл к родителям Натальи просить её руки. Сначала они были против, ведь девушка была ещё очень молода. Но война была очень близко, вот-вот немцы придут. А тут командир полка, бывший офицер, надёжный спутник жизни. И они всё-таки согласились, дав наконец-то своё благословение. Буквально через день молодые обвенчались в ближайшей к станции церкви. Пока на фронте стояло затишье, тянуть со свадьбой не стоило, застолье собирать не стали, враг стоял совсем рядом.

Командирами батальонов Алексей назначил представителей солдатского комитета. Роты в батальонах укрепил рабочими-большевиками, прибывшими с представителем Реввоенсовета, сам он стал комиссаром полка. И теперь все приказы выходили за двумя подписями: командира и комиссара.

После удачного боя солдаты получили новое обмундирование, а, главное, обувь. В полковых котлах булькал горячий кулеш, настроение у солдат улучшилось. К тому же перед сменой обмундирования удалось сводить личный состав в баню, приспособив для неё помещение пакгауза. Сытым и хорошо экипированным войском и командовать стало легче.

Наладили связь с соседями слева и справа, воевали неплохо. Однако немцы давили сильно и настырно. Силы были не равны, пришлось отступать, время от времени огрызаясь и ожидая приказа к наступлению.

Вскоре после венчания Наташа забеременела, и Алексей стал уже подумывать о том, чтобы отправить её в более безопасное место. Девушка помогала доктору и фельдшеру ухаживать за раненными. Услышав о его решении, она взмолилась и попросила мужа оставить её при деле и при себе. Он с трудом, но согласился. Времена тяжёлые, поезда не ходят, еда не всегда есть, деньги не в ходу. Если будет суждено хлебнуть лиха, так уж всем вместе. Муж хотя бы кашей накормит из общего котла и опять же доктор рядом.

21 октября 1918 года Наташа родила мальчика Семёна. В полку Алексея теперь стали называть «Батей». Вообще он никогда не лебезил перед солдатами, был справедливым и требовательным прежде всего к себе и к другим, не прощал трусов и предателей. У него было особое отношение к пьяницам и мародёрам. С ними он не церемонился, иногда дело доходило до расстрела.

Полк сначала воевал с немцами, потом под Питером с Юденичем. С мая по ноябрь 1919 года их полк защищал Петроград, особенно им досталось в октябре при защите Пулковских высот. На одном из совещаний в Петрограде Алексей Никифорович увидел Владимира Ильича Ленина, а после совещания тот пригласил командиров к себе и минут по десять побеседовал с каждым.

Удостоился аудиенции и Алексей, руководитель страны оказался простым человеком среднего возраста, небольшого роста, лысый с бородкой, немного картавый, говорил напористо быстро, но понятно, слушал внимательно. Он расспросил о службе в армии, о войне с немцами, о наградах, о службе в Красной Армии, о семье. Алексей всё подробно рассказал о себе, Владимир Ильич не разу не перебил. Алексей Никифорович рассказал Ленину о трудностях, которые они преодолели, о боевых действиях при защите Пулковских высот. Ленин был бодр и в хорошем настроении, но глаза его были уставшими, а взгляд встревоженным.

Потом в 1920 году он ещё раз встречался с вождём, но уже не говорили, а просто поздоровались, пожав друг другу руки, зато он долго беседовал с Бонч-Бруевичем и Феликсом Дзержинским. Но разговаривать с Дзержинским ему не понравилось, тот всё время перебивал, заводил споры на ровном месте и казалось не слушал собеседника. Разговоры с Феликсом Эдмундовичем оставили после себя горький и неприятный осадок. Злопыхатели передали Алексею, что и Дзержинскому он тоже не понравился, странно, что его тогда не арестовали, видимо тогда было некогда.

Но в октябре 1919 года, когда его полк развернулся для обороны Пулковских высот, его неожиданно вызвали в ВЧК. Там его допрашивал следователь лет тридцати, наглый и очень в плохом настроении, он тонко намекнул на его последний разговор с Феликсом Эдмундовичем. Алексея Никифоровича хотели заставить подписать какие-то бумаги, он даже читать их не стал, со слов следователя он понял, что это его смертный приговор. Следователь позвал двух надзирателей, двухметровых богатырей и предложил им размять косточки командира полка, для того чтобы, как он выразился, Алексей стал помягче. И эти ребята не заставили себя долго ждать, но размяться они не успели, раздался телефонный звонок. Позвонили с высокого кабинета, возможно сам Дзержинский, следователь и его шестёрки вытянулись по швам. После звонка, следователь стал мягким и добрым, как валенок. Прямо в кабинет следователя принесли его оружие и сапоги, когда Алексей обулся, его проводили на выход. Он хотел вернуться в полк, но у входа его ждал автомобиль, покатав его по городу около часа, отвезли в полк.

Правительство тогда уже было в Москве, а ему никто ничего не объяснил. Вернувшись к месту дислокации полка, он продолжил воевать. Лишь после его следующей встречи с Лениным, Бонч-Бруевич рассказал ему как всё было. Сергей Миронович Киров случайно узнал об аресте Алексея и во время телефонного разговора с Владимиром Дмитриевичем проболтался ему совершенно неожиданно. А Бонч-Бруевич сразу сообщил Ленину о случившемся, Владимир Ильич тогда болел, но нашёл время и позвонил лично Дзержинскому.

Тот долго упирался, ссылаясь на какой-то заговор, но вождь был не приклонен. Он даже предложил Феликсу лично идти защищать Питер вместо Алексея. После такого довода он согласился отпустить комполка без всяких условий. А его не отвезли сразу в полк катаясь по Питеру, видимо чекисты ждали отмены приказа.

Вот почему при рукопожатии в 1920 году они с Лениным смотрели друг на друга и ничего не говорили. Алексей не находил слов, только взглядом показывая вождю свою искреннею благодарность и признательность. Владимир Ильич всё понял и только горячо с уважением потряс ему руку. Больше они не встречались, но этот взгляд и рукопожатие Алексей запомнил на всю жизнь.

Затем воевали на Юге страны с Деникиным, затем с Врангелем. Много пришлось пережить, нехватка продовольствия, порой не было боеприпасов. Военные спецы в штабах путали калибры пушек, видимо специально присылая не те снаряды. Отдавались порой нелепые приказы, а потом пытались расстрелять командиров за невыполнение этих приказов. Командир полка был всегда на высоте, воевал храбро, грамотно и вёл себя всегда с достоинством.

Однажды он со своим штабом прибыл на рекогносцировку одной местности. Во время рекогносцировки на них напал казачий разъезд, поджидающий их в засаде у берёзовой рощи. Произошло два чуда, ему чуть не отрубили голову, а второе чудо, что они отбились в вшестером от полтора десятка казаков.

Алексей был ранен, чудом казачья шашка скользнула по его сабле, которую он успел подставить, отрезала ему половину щеки и врезалась в плечо разрубив ему портупею и врезалась в кость пробив мякоть на плече. Алексей в ответ вытянул вперёд руку с саблей и резанул, кончиком сабли вспорол казачью шею, а потом двумя выстрелами из нагана убил ещё двоих наседавших на него казаков. Очень повезло, что у Алексея были с собой пара гранат, он кинул их под ноги казачьих лошадей. Гранаты разорвались, несколько лошадей упали, при взрывах было убито четыре казака и троих серьёзно ранило.

Командирам удалось уйти, правда они тоже потеряли двоих убитыми и двоих ранеными. А казаки потеряли убитыми семерых, и почти все оставшиеся в живых были ранены. Казаки ретировались. Можно было догнать и добить их, но надо было оказать помощь раненым, да и сам командир истекал кровью. После этого случая Алексей брал с собой всегда тачанку с пулемётом.

Комполка и двоих его товарищей отправили в местный госпиталь. У него рана долго гноилась и не заживала, его отправили в Москву и там ему почистили рану и пересадили кожу с ягодицы.

Жена с детьми приехала в Москву, остановилась у тётки и всё время проводила с мужем. Очень вовремя, а то некоторые девушки в госпитале стали посматривать на боевого командира. Справедливости ради надо сказать что Алексей Никифорович не реагировал на их приставания, а тут и жена приехала.

После операции проведённой столичными хирургами Алексей быстро пошёл на поправку и уже через месяц командира выписали из госпиталя. А потом его с полком направили на Западную Украину бороться с поляками. Он хотел оставить семью в Москве, но Наталья воспротивилась и поехала с мужем.

Потом принимал участие в боях с поляками на территории Украины, Прибалтики и Польши. Юзеф Пилсудский, пользуясь тем, что в России шла Гражданская война напал на Прибалтику. Хотел расширить свои границы, но получил жёсткий отпор. Но поляков было сто тысяч, а русских тридцать тысяч.

Местные жители как могли сопротивлялись полякам, но они вошли в Украину и даже заняли Киев, пока Красная Армия не разбила Деникина и не взялась за Пилсудского. В мае 1920 года Красная Армия под руководством Тухачевского перешла в наступление и дошла до Варшавы. Но война закончилась в марте 1921 года победой Польши. Был подписан рижский мирный договор. Как всегда, против России воевали все, и, как всегда, политики у наших полководцев украли победу.

В общем, хлебнули лиха. К окончанию Гражданской войны от первого состава полка в живых остались лишь несколько сотен бойцов - чуть меньше батальона. А Алексей Никифорович, по личной просьбе Тухачевского, несколько недель командовал дивизией и довольно успешно, несколько раз были отражены превосходящие силы противника и дивизия даже смогла перейти в наступление. Он вообще мог командовать даже армией, но не захотел. И настоятельно попросил командующего разрешить ему опять вернутся к командованию своим полком. Михаил Николаевич несколько дней подумал и согласился с доводами своего комполка.

Новое пополнение поступало из крестьян и рабочих, которые даже оружия в руках не держали. Алексею приходилось заниматься обучением прибывшего личного состава во время проведения боёв. Поэтому потери были большие, необстрелянных бойцов кидали сразу в бой. Тогда командир полка создал учебный батальон, назначив в него инструкторами самых опытных солдат.

Вновь прибывшие красноармейцы постепенно привыкали к службе и оружию. Пока они учились, их занимали комендантской и охранной деятельностью. А обучением занимались восемнадцать часов в сутки, оставляя пять часов на сон и час на приём пищи. Было нелегко, зато многие жизни молодых красноармейцев удалось сохранить. Потерь личного состава стало намного меньше.

Алексей так и служил командиром полка. За взятие Перекопа и за Польскую компанию его наградили двумя орденами Красного Знамени. А за защиту Пулковских высот он получил памятное именное оружие: казачью саблю в серебре и самозарядный револьвер «Наган». Его опять пытались перевести повыше хотели назначить командиром дивизии, а однажды даже начальником штаба армии, но Алексей всячески отказывался от повышения, он привык к своему полку, провоевав с многими бойцами около пяти лет.

В августе 1919 года молодая жена Наташа подарила Алексею второго ребёнка прекрасную здоровую девочку Надежду. Правда Алексей её не сразу увидел, они жили в Москве, а он воевал за Петроград.

После окончания Гражданской войны полк остался на Польской границе, для оказания помощи по охране государственных рубежей Родины. Когда погранслужба была реорганизована, Алексея назначили начальником пограничного отряда.

Наташа с детьми так и ездила с мужем, она работала в медсанчасти, сначала сиделкой, ухаживала за тяжело раненными красноармейцами, а потом сестрой милосердия. А ещё она пела, читала стихи Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Дениса Давыдова, Максима Горького сначала перед раненными, а потом перед красноармейцами. её даже наградили серебренными часами за участие в агитационной работе, за подписью Михаила Фрунзе. А в Польше, Тухачевский наградил её именным браунингом, он был маленький, очень красивый, хромированный, на рукоятке была прикреплена наградная табличка «За личную храбрость».