Наше очередное лето

— Да! — первым отзывается Брендан, оборачиваясь к берегу и вытирая лицо ладонью. — Надевайте. Мисс Торн убедила меня, что доверие — штука ненадежная.

Он первым хватается за край досок и с легкостью, которой я могу только позавидовать, выпрыгивает на пирс, и смотрю ему в спину, пока он уходит к детям, не оборачиваясь.

— Придурок, — шепчу я себе под нос, хватаясь за край пирса, чтобы выбраться.

Я подтягиваюсь на руках, но это сложнее чем выглядит со стороны и все же с третьей попытки я наконец подпрыгиваю достаточно высоко, чтобы развернуть свое тело и пригвоздить свою задницу на деревянный пирс. Что не сделаешь ради экономии времени — вплавь до берега минут пять, не меньше.

Я тяжело выдыхаю, ветер обдувает меня и даже греет, пока я прикидываю во что еще я могу переодеться, чтобы не ходить мокрой. Я уже поднимаюсь на ноги, когда что-то неприятно колет мне прямо в зад, заставляя дернуться. Если это чертова заноза клянусь богом, я сожгу этот лагерь к чертовой матери.

Но я не могу задрать мокрую юбку прямо посреди пирса, поэтому тут же бегу в свой домик чтобы переодеться, так и не взглянув на Брендана. Я почти влетаю в свою ванную комнату, стаскиваю с себя прилипающую одежду и буквально пялюсь на свой зад в отражении пытаясь понять все ли с ним в порядке, потому что он начинает неприятно ныть.

И тогда я трачу сорок минут своего рабочего времени чтобы избавиться от этой чертовой занозы. Я ее попросту не вижу, но чувствую — когда делаю шаг, когда присаживаюсь, когда кажется просто дышу и это не укол иголочки — это действительно чертовски больно и самое ужасное — я не могу от нее избавиться.

Я испробовала все: дорогущий скраб с морской солью, который своими грубыми частичками снял ороговевшую кожу и сделал ее идеально гладкой; дальше в ход пошла угольная маска-пленка – ведь если она вытягивает грязь из пор, то должна вытянуть и кусок дерева, но заноза даже не шелохнулась. В какой-то момент отчаяние достигло пика, и я вспомнила дурацкий прием со скотчем: приклеила кусок сверхпрочной ленты к самому эпицентру боли и дернула так, что искры из глаз посыпались, но ничего не изменилось. Это лишь заставило меня изображать гимнастку из Цирка дю Солей вооружившись пинцетом и двумя зеркалами

В итоге — все заканчивается тем, что я едва не выворачиваю себе бедро и почти разбиваю зеркало, так и не сумев подцепить даже край этой чертовой щепки.

Возможно, любой другой разумный человек без проблем обратился бы в медпункт или больницу, но с этими местами и докторами связаны не самые лучшие воспоминания в моей жизни, так что я определенно предпочту ходить с занозой в заднице, чем обращусь к профессионалам, и я так же не могу попросить об этом никого из сотрудниц-женщин – мы едва ли знакомы, чтобы я тыкала своим мягким местом им в лицо, а Карли моя самая близкая подруга в Бостоне — приехать не может — видите ли у нее командировка в Шанхай!

Я чувствую себя отвратительно весь оставшийся день — буквально хожу как на иголках — избегая любой возможности присесть, что весьма трудно, когда девяносто процентов людей с которыми ты разговариваешь — чуть выше метра. Я просто жду не дождусь, когда усну, ведь тогда я перестану чувствовать эту тупую боль, а на утро она сама выйдет из моего тела и

— Эй, Чарли! — громовой голос Брендана разрезает гул столовой, заставляя меня вздрогнуть.

Я замираю у длинного деревянного стола, вцепившись пальцами в поднос, пока ОРейли идет ко мне своей невыносимо уверенной походкой, и я вижу, как он сканирует меня взглядом. От его внимания не ускользает ничего: ни моя дерганая походка, ни то, как я боюсь даже взглянуть на скамьи.

— Ты в норме? — он останавливается слишком близко, обдавая меня запахом хвои. — Или опять напугана местной запеканкой?

— Отвали, ОРейли, — я пытаюсь обойти его, но он упрямо преграждает путь.

— И это у меня проблемы с манерами? — хмыкает он. — Возьми сегодня дежурство с Мэган. Нужно убедиться, что «тайный каменный союз» не устроит ночную вылазку к берегу, и

— Я не могу.

— «Не могу»? И какое оправдание на этот раз?

— Мои дела тебя не касаются. Просто найди кого-то другого.

— Мне не нужен кто-то другой, Чарли. Мне нужна ты.

Я раздраженно прохожу мимо него и выхожу на террасу, чувствуя, как лицо заливает краской. Мне хочется обернуться на него, понять по выражению его лица, что именно он имеет в виду, но...

— В смысле — это твоя работа, если ты не забыла, — доносится мне в спину его ровный, издевательский голос.

— Мне за нее не платят, — напоминаю я, не оборачиваясь.

— Да, три миллиона долларов для тебя не деньги, я и забыл.

Я резко разворачиваюсь к нему, едва не врезаясь в его широкую грудь.

— Я не пойду на дежурство, потому что чисто физически не могу стоять на ногах!

— Оо, неужели наши нежные ножки устали от прогулок по лесу? — Брендан наклоняется к моему лицу, понижая голос до опасного шепота. — А я-то думал, ты куда выносливее. По крайней мере, в воде ты держалась за меня довольно крепко и

— Прекрати это.

— Ты права. Это не обсуждается. Пойдешь с Мэган и

— Я же сказала, что не могу, Брендан! — срываюсь я, и мой голос звенит на всю улицу. — Я сейчас вообще ничего не могу, потому что у меня чертова заноза в заднице из-за того, что ты решил поплавать в своем любимом озере!

Брендан на секунду замирает. Его брови ползут вверх, он делает короткий вдох, глядя на мое пылающее лицо, и вдруг взрывается громким, искренним смехом, который я когда-либо от него слышала: насмешливые искорки пляшут в его глазах, а грудь вздымается от этого безудержного хохота, который разносится по всему лесу.

Я чувствую себя глубоко оскорбленной и тут же со всей злости пихаю его ладонями в грудь, но он не сдвигается с места ни на миллиметр, продолжая открыто веселиться за мой счет.

— Это ни черта не смешно, Брендан!

— Ты права, права. Извини. — все еще смеется он, пытаясь спрятать хохот за фальшивым кашлем. — Ты в порядке? Ты обработала рану?

— В этом и вся проблема!

— Ладно, идем. Я отведу тебя в медпункт, — он уже хочет взять меня за локоть, но я резко дергаюсь в сторону.

— Этого не будет, ОРейли.

— Хочешь сразу в больницу? — мужчина все же перехватывает мою руку и разворачивается, начиная бесцеремонно тащить меня к лестнице.

— Что? Нет! Я никуда не поеду.

— Не волнуйся, принцесса, никто из твоей бостонской свиты не узнает, что ты добровольно села в мой ржавый пикап.

Я с силой вырываю руку, останавливаясь как вкопанная.

— Причем здесь вообще пикап? — шиплю я. — Ты не... — я вовремя затыкаю себя, чтобы не наговорить лишнего. — Я не поеду в больницу, потому что терпеть их не могу.

— И что ты предлагаешь? У тебя может начаться заражение крови, сепсис и...

— Притормози-ка с запугиваниями, дровосек.

— Тебе просто обработают рану и извлекут дерево. Максимум пропишут антибиотики или какую-нибудь мазь.

При слове «антибиотики» и упоминании медицинских процедур по моей коже пробегает ледяной разряд. Паника накрывает меня с головой, мгновенно вытесняя даже острую физическую боль: перед глазами тут же всплывают стерильные больничные коридоры и тот самый запах смерти, который я поклялась никогда больше не впускать в свою жизнь.

— Нет. Пожалуйста, Брендан, давай обойдемся без этого, — почти умоляю я. — Может... я просто заклею ее лейкопластырем, и она сама выйдет? Как черные точки, да! Или...

Брендан смотрит на меня как на ненормальную, и я его прекрасно понимаю.

— ...или тыможешь мне помочь.

— Нет, Чарли, — бросает он, даже не подумав. — Этого не будет. Я не врач и... попроси кого-нибудь из девушек.

— По-твоему, я должна светить своим задом перед незнакомцами?

— А ты хочешь посветить им передо мной?

— Знаешь, ты прав! — я вскидываю подбородок. — Просто позволь мне умереть от заражения крови, сепсиса и чего-либо еще. Но знай: как только моя душа покинет тело, и я превращусь в привидение, я не дам тебе и секунды спокойной жизни. Так что если среди ночи ты вдруг услышишь звон посуды или свет начнет включаться и выключаться — просто знай, что это я — и я пришла за тобой...

Я уже почти скрываюсь за углом террасы, когда за спиной раздается тяжелое, полное безнадежности чертыханье Брендана.

— Да хорошо! — выплевывает ОРейли сквозь зубы, но я не оборачиваюсь. — Тащи свою задницу в мой домик после отбоя.

Он тут же возвращается в столовую к детям, а я — иду переодеваться к себе. Я действительно не хочу светить перед ним своим задом, и в моей голове все еще крутится мысль, что наверняка есть и другие, более адекватные варианты решения моей проблемы, но я уже согласна абсолютно на все, лишь бы просто перестать чувствовать эту непрекращающуюся боль. Поэтому я переодеваюсь в кашемировые пижамные темно-синие шорты — они хоть и в обтяжку, но именно это и не позволит Брендану увидеть что-то лишнее, и ровно после одиннадцати тридцати я плотнее кутаюсь в свою замшевую куртку и тихо выхожу из домика.

Я осторожно крадусь по темноте среди редких уличных фонарей, пробираясь сквозь влажные ветки кедров и высокие заросли папоротников в том направлении, где должен находиться дом Брендана. Насколько я знаю — он купил соседний с лагерем участок и скорректировал линию забора, чтобы не обходить каждый раз всю территорию, но когда я наконец пробираюсь до нужной мне калитки, передо мной оказывается вовсе не то, что я ожидала увидеть. Мне почему-то казалось, что там будет такая же скромная хижина вроде моей или как наша деревянная столовая, но там, прямо среди раскидистых деревьев, подальше от чужих глаз стоит чертов особняк.

— Да, — фыркаю я себе под нос, рассматривая постройку, — мои три миллиона явно ему не нужны.

Я добираюсь до входной двери, и она тут же открывается, не вынуждая меня стучать — на пороге стоит хмурый Брендан все еще в своей сегодняшней одежде, и от этого контраста я тут же чувствую себя ужасно глупо.

— Думаю, — морщусь я, — это была плохая идея, Брендан. Я сделаю компресс и

— Тащи сюда свой зад, Чарли, не заставляй меня умолять.

Меня мгновенно заливает жаром от его слов, пока Брендан сам осознает, что именно он сказал и его челюсть тут же едва заметно сжимается.

— В смысле я чертовски сильно устал и просто хочу покончить с этим.

Я неуверенно киваю и все же вхожу в дом, где пахнет теплым деревом, дорогой кожей и чем-то очень личным, принадлежащим только ему. Вокруг царит приятный полумрак, горит всего одна лампа у дивана, отбрасывая длинные тени на пол, и в этой тишине я чувствую себя максимально уязвимой.

— Я вымою руки, а ты пока можешь раздеться.

Он молча отходит в сторону кухни, а я медленно плетусь к большому дивану, аккуратно выкладывая на журнальный столик стерильный пинцет и антибактериальные салфетки. Я неловко скидываю с себя куртку и бросаю ее на стоящее рядом кресло как раз в тот момент, когда Брендан проходит мимо и усаживается прямо посреди дивана, подкладывая небольшую декоративную подушку себе на колени.

— Ложись, — дергает он плечами, и я тяжело выдыхаю.

Его плечи напряжены, в каждом движении чувствуется скрытая злость, и я снова чувствую себя какой-то никчемной обузой.

— Вот, — я киваю ему на пинцет и антибактериальные салфетки, — я не знаю, где именно она находится, но по ощущениям

— Поверь мне, принцесса, я прекрасно знаю, где именно она находится. — злится он, — в смысле у тебя пол бедра покраснело.

— Оу. Ладно.

Я осторожно встаю одним коленом на мягкий диван и пытаюсь в уме прикинуть, как мне лучше лечь, потому что до меня только сейчас доходит, что Брендан собирается не просто разглядывать мой зад в этих шортах, но и касаться его своими руками, пока я буду лежать на его коленях. Это пугает меня до дрожи в пальцах, и я чувствую такую сильную, удушающую неловкость, что замираю на месте.

— Ну же, — хмуро подгоняет меня он, — теперь с занозой в заднице ты решила быть недотрогой?

— Так, знаешь, что, — вспыхиваю я, мгновенно поднимаясь с дивана. — Ты не

— Ты права, права, извини, — морщится он, хватая меня за руку, когда я хочу уйти, — я просто нервничаю, я ведь черт возьми не врач я я не хочу навредить тебе.

— Ты уже не сделаешь хуже, чем я, — тяжело выдыхаю я, снова возвращаясь на диван, но теперь уже ложась поперек Брендана, — нужно было послушаться тебя и начать носить «деревенскую» одежду.

— Это просто заноза, Чарли. Ты даже не представляешь сколько за все эти годы их успел насобирать я и какими только местами.

Я хмыкаю, подкладывая ладони себе под подбородок.

— Я — его голос ломается, и он кашляет, — я сейчас коснусь тебя, ладно?

— Просто избавь меня от нее.

Я слышу, как Брендан тихо шуршит антибактериальными салфетками, заставляя меня сжаться от ожидания: его пальцы осторожно, почти невесомо поддевают край моих шорт, медленно приподнимая плотную ткань и полностью оголяя часть задницы с занозой в самом центре ягодицы. Он аккуратно протирает покрасневшее место прохладной салфеткой, чуть сильнее надавливая на эпицентр боли, заставляя меня шумно шикнуть и вцепиться ногтями в обивку дивана.

— Извини, — судя по голосу ОРейли хмурится.

Он продолжает крепко придерживать штанину шорт одной рукой, пока я отчетливо чувствую металлическое прикосновение пинцета к своей коже. Брендан делает несколько осторожных попыток подцепить злосчастную щепку, но она либо совсем не поддается ему, либо болезненно шевелится где-то глубоко внутри. Тяжелое, прерывистое дыхание ОРейли над моей задницей выдает все его скрытое напряжение, отчего воздух в полумраке комнаты кажется слишком густым, а удушающая неловкость между нами становится почти осязаемой, и

— Ты любишь цветы? — вдруг спрашиваю я, чтобы отвлечься от этого чувства.

— Что?

— Цветы, — повторяю я, — какие твои любимые?

— Не знаю, я не думал об этом. А что?

Брендан слегка наклоняется ниже, едва ощутимо задевая своим бедром мою ногу, пока кончик пинцета продолжает методично возиться у самого основания ранки. Каждый новый толчок инструмента отдается острой, пульсирующей вспышкой в моем бедре, заставляя меня судорожно сглатывать слюну. Я изо всех сил концентрируюсь на тиканье часов на стене, лишь бы не думать о том, как близко сейчас находятся его руки.

— Я подумала, что хочу собрать несколько цветочных композиций себе в домик, — признаюсь я, — ну знаешь, — дергаю я плечами, — чтобы там не было так мрачно. — Хотя подразумеваю я «одиноко». — Подумала, может быть ты знаешь местные лавки, и я смогу как-нибудь туда съездить. Можно принести немного и сюда.

Какое-то время Брендан ничего не отвечает и полностью замирает на месте, перестав двигать пинцетом, а его пальцы на моей штанине едва заметно подрагивают в затянувшейся тишине.

— В смысле в лагерь, — морщусь я, чувствуя себя еще большей дурой, — поставить их, например, в столовой или может быть в хижине искусств и забудь. Я не настолько хороша во флористике, чтобы

— Мне нравится Шарлотта.

Он говорит это так глухо и хрипло, что я едва останавливаю себя, чтобы не повернуться и не взглянуть на него. Его дыхание на секунду полностью замирает, а низкий голос заставляет мои внутренности болезненно сжаться.

— Ну в смысле эта английская роза, она ведь так называется, верно? Я пожалуй это не самый лучший момент чтобы сказать, что я собираюсь сжать своими ладонями твой зад.

— Что?!

Его большая, невероятно горячая ладонь тут же накрывает мою ягодицу и с силой сжимает ее, фиксируя мое тело на своих коленях: у меня с концами перехватывает дыхание, а по венам разливается такое бешеное количество жара, что пижамные шорты кажутся лишними. Воздух между нами окончательно превращается в натянутую до предела струю электричества, пока его пальцы продолжают уверенно держать мою кожу.

— Так тебе нужно будет съездить в город за цветами? — как-то неуверенно отзывается он после паузы.

— Если мой придурок босс, даст мне выходной, — хмыкаю я, — а если нет — то попрошу, кого-нибудь из девочек, кому повезло больше.

— Я сам в состоянии купить намцветы, Чарли.

— Так будет даже лучше. У меня есть только наличные, но

— У меня есть деньги, принцесса, — хмуро перебивает меня он, — я думал мы это уже прояснили.

— Да, но я хочу заплатить за что-нибудь. В смысле я, итак, сижу на твоей шеи, и

— Ну, сейчас ты скорее лежишь на моих коленях пока я мну твой зад.

— Когда ты это так говоришь, это не очень-то прилично звучит, Брендан.

— Оо, поверь мне, Чарли, я в курсе как именно это звучит, — как-то неровно, будто брезгливо звучит он. — Все готово. Вот твоя заноза.

Брендан слегка отстраняется и протягивает руку вперед, удерживая пинцет прямо перед моим лицом. В тусклом свете лампы на самом кончике металла действительно виднеется крошечная, тонкая деревянная щепка, покрытая антисептиком. Его пальцы при этом все еще продолжают слегка касаться моего бедра, заставляя кожу в месте прикосновения гореть.

— Думаешь у меня останется шрам?

— От едва заметной деревяшки? — уточняет он. — Не говори, что мне действительно нужно отвечать на это.

— Ну не очень-то и хотелось, дровосек.

— Шрамы остаются от борьбы, Чарли. А ты на моих коленях... на удивление, податливая. Я даже начал получать удовольствие от процесса.

Я тут же резко вскакиваю с дивана, судорожно поправляя края своих шорт и одергивая их вниз. Лицо пылает так сильно, будто меня поймали за чем-то абсолютно недопустимым, а в груди все еще бешено колотит сердце, и я чувствую себя так, словно между нами только что произошло что-то глубоко запретное и интимное.

— Ну ты и извращенец, ОРейли!

— Я просто мужчина, принцесса.

— Ага, и в этом ваша проблема.

Я торопливо кутаюсь в свою замшевую куртку, быстрым движением забираю со стола свой пинцет и буквально несусь к входной двери, на ходу бросив ему короткое, холодное «Спасибо». Я выхожу на улицу и почти убегаю в густую темноту ночного леса, судорожно выискивая глазами редкие спасительные огоньки лагерных фонарей, и глубоко выдыхаю скопившийся в легких воздух лишь тогда, когда наконец оказываюсь на крыльце своей хижины, где теперь неприятно, до дрожи щиплет уже не кожа на бедре, а что-то глубоко внутри меня.

Глава 6. Брендан

Десятое июня

Сколько бы не прошло дней с того инцидента в моем доме — каждый раз, когда эта невыносимая девушка оказывается в поле моего зрения, я против своей воли вспоминаю гладкость ее кожи под своими пальцами. Сама же Чарли ведет себя так, словно я для нее — пустое место, обычная деталь лагерного пейзажа. Но мое чертово терпение окончательно лопается, когда я вижу ее в шортах, которые сидят на ней точно так же, как и в ту ночь.

Я всерьез не знаю, что лучше — выколоть глаза себе или всем остальным мужчинам в радиусе мили, когда Чарли с довольной ухмылкой ныряет на пассажирское сиденье моего пикапа в своих очередных обтягивающих шортах. Поэтому я искренне надеюсь, что сегодня она наконец заменит их на что-то более монашеское. Не потому, что я имею что-то против ее ног — я как раз-таки всеми руками за, но в этом-то и заключается главная проблема: от постоянного напряжения на моих гребаных руках уже появляются мозоли. Поэтому сегодня я везу ее в город: мне позарез нужны детали для насоса, которые я заказал с месяц назад, а ей — необходимо полностью обновить свой гардероб, но

На самом деле, я просто не хочу, чтобы она заблудилась в трех соснах нашего захолустья. Или чтобы кто-то другой в этом городе начал катить к ней свои яйца.

Сегодня в центре нашего небольшого городка вовсю гремит ежегодная ярмарка «Начало лета». Улицы забиты гудящей толпой местных жителей, отовсюду доносится громкий смех, музыка из колонок и задорные крики зазывал у палаток, а в воздухе стоит плотный, одуряюще сладкий запах свежего попкорна и жареных сосисок.

— Ты уверен, что у нас есть время на это? — слегка хмурится она, когда я обхожу пикап и открываю для нее заклинившую дверь с ее стороны.

— Лесли меня подменяет, так что да. У нас есть пара часов на жизнь вне лагеря.

— И ты не собираешься проверять свой телефон каждые пять минут? Названивать вожатым, спрашивая, все ли у них в порядке?

— Сегодня в расписании ни у одного отряда нет активностей под моим присмотром. Свою работу я выполнил еще до завтрака, пока ты видела десятый сон, так что да — я могу положиться на своих сотрудников.

— Но

— Это даже прописано в твоем любимом протоколе безопасности, Торн, — начинаю раздражаться я, когда она в очередной раз не может расслабиться и выдохнуть. — Просто представь, что ты в Бостоне и сделай все свои девчачьи дела. Что ты там обычно делаешь? Тратишь тысячи долларов с кредитки? Маникюр, рестораны и флирт с парнями в узких галстуках?

— По-твоему, так выглядит мой распорядок дня?

— Как минимум одного выходного в неделю. Наверняка у тебя даже есть золотая карта для «особых случаев», — я достаю из заднего кармана джинсов поношенный кожаный бумажник и протягиваю ей кусок черного пластика. — Вот, возьми. Можешь ни в чем себе не отказывать. Купи себе нормальную обувь или что там еще нужно городским принцессам для выживания в диких условиях.

Она берет карту и замирает, не спуская с нее удивленного взгляда, будто никогда в жизни не видела ничего подобного.

— Что не так? — хмурюсь я. — Там нет пароля, я не разорюсь, если ты купишь себе лишнюю пару джинс.

— Дело не в этом, просто это так странно. Я не могу это принять.

— Считай это своей зарплатой.

Потому что ее контракт, который мы дружно подписали с Артуром Хендерсоном — нотариусом ее покойного дедушки — вообще не подразумевает никакую заработную плату, но при этом официально трудоустраивает ее на реальную должность в лагере. Она, итак, потеряла престижную работу в адвокатской фирме своего отца ради трех миллионов наследства, но они очевидно заморожены, а ее старик явно не спешит баловать дочурку деньгами просто так.

Прошло двенадцать лет с того момента, как я видел его в последний раз — а он как был редкостным мудаком, так им и остался.

— Все равно, — упрямо мотает она головой, возвращая мне карту, — это не мои деньги, чтобы я могла их тратить. Давай просто заберем все, что тебе нужно, и вернемся в лагере.

Это робкое поведение так чертовски не похоже на ту уверенную, колючую Чарли, которую я привык видеть каждый день, что это слегка выбивает меня из колеи, ведь сейчас мне до безумия хочется, чтобы она потратила мои деньги, если это хоть на секунду заставит ее расслабиться.

— Хорошо, — тихо киваю я, возвращая карту обратно в бумажник, — тогда нам туда.

Мы неторопливо прогуливаемся среди улочек, проталкиваясь сквозь пеструю толпу людей с ярмарки. Я изо всех сил стараюсь не пялиться на идущую рядом девушку, но у меня ни хрена не получается — ее профиль приковывает к себе взгляд. Чарли как зачарованная осматривает все вокруг, на ее губах играет легкая, мягкая улыбка, и кажется, ей искренне нравится то, что она видит. По крайней мере, она не сразу замечает, где именно мы остановились, когда я открываю перед ней деревянную дверь и мягко пропускаю вперед в прохладную цветочную лавку.

— Добрый день, — вежливо улыбается старушка Мардж, поднимая голову от букета, — оо, Брендан. Как ты, милый?

— Все хорошо, мисс, спасибо, — киваю я, подходя ближе к прилавку, — как вы? Как Тайлер?

— Ты бы поговорил с ним, сынок — он совсем отбился от рук. Вчера заявился пьяным и заявил, что бросает колледж.

— И каков его гениальный план? Передумал идти в пожарные?

— В пожарные?! — она в ужасе хватается за сердце. — Он мне об этом ничего не говорил! Я думала, он хочет взять этот «год перерыва», но теперь Это ведь опасно!

— Я наберу ему на днях, — обещаю я. — Но вам лучше решить это лично. Тай — толковый парень, ему просто хочется немного контроля над собственной жизнью. Чарли могла бы ему с этим помочь, «контроль и ответственность» – ее второе имя, вообще-то.

Я коротким кивком указываю на застывшую позади меня девушку: Чарли, застигнутая моим маневром врасплох, почти смущенно улыбается Мардж.

— Здравствуйте, я

— Шарлотта Торн! Девочка, да ты красавица! — Мардж буквально вылетает из-за прилавка, быстро семеня к ней. — Тебя невозможно забыть, дорогая! Такой цвет волос, а глаза — копия маминых Я помню тебя совсем крохой, и

Я хорошо ее понимаю — Чарли Торн стала моим личным проклятием на долгие годы и никогда не покидала мою голову, как бы отчаянно я ни старался ее оттуда выкинуть. Даже сейчас я мгновенно ухожу в свои невеселые мысли о нашем общем детстве, пока женщины мило болтают о том же самом. Я делаю вид, что очень внимательно рассматриваю выставленные в витрине цветы, но на деле снова и снова мысленно возвращаюсь в тот паршивый день, когда мы перестали общаться.