Наше очередное лето

— Брендан... — панически выдыхаю я, чувствуя, как подобное вот-вот случится со всеми остальными пуговицами, которые не выдерживают бешеного давления моей грудной клетки и его массивного веса.

И на мне, черт возьми, нет абсолютно никакого бра!

— Не вздумай отпускать, — рычит он, прижимаясь ко мне так плотно, что я чувствую каждый его напряженный мускул. — Держи ее, Торн. Даже если на тебе ни черта не останется.

Он с силой прикручивает следующий винт, когда вторая пуговица с треском выскальзывает из своей петли, обнажая перед ним все больше моей голой кожи.

— У тебя три секунды, Брендан. И не смей опускать глаза.

— Оо, по-твоему, это предел моих мечтаний, куколка? Видеть, как ты краснеешь из-за пары оторванных пуговиц?

— Мне все равно, о чем ты там мечтаешь, но...

Третья пуговица расходится с сухим, отчетливым щелчком, и верхний край комбинезона практически полностью вываливается наружу, открывая Брендану вид, который явно никак не предназначен для рабочих будней лагеря.

— Поторопись, черт возьми, иначе я отпущу эту чертову балку!

Он едва слышно шепчет ругательства сквозь зубы, его жесткие пальцы на мгновение сбиваются с ритма, и один из железных винтов со звоном отскакивает из его рук прямо на деревянный пол. Но ОРейли тут же тянется за другим в своем рабочем поясе, задевая внешней стороной своей горячей ладони мой живот и бедра. Я слышу, как натянутая ткань у меня на груди снова начинает трещать под опасным, критическим углом.

— Я сейчас... — рычит он, обратно бросая шуруповерт на свой поясной.

В тот самый момент, когда следующая пуговица вылетает с петель, и одежда готова окончательно сдаться на радость ОРейли, Брендан резко перехватывает края моего топа. Его большие, жесткие ладони бесцеремонно сминают плотную кашемировую ткань, скрещивая ее на моей груди так, что она больше ничего не оголяет, кроме моих лихорадочно вздымающихся ключиц.

— Теперь ты моя должница, — шумно выдыхает он прямо мне в губы, удерживая ткань.

— За то, что облапал меня?! Я сама могла бы прикрыться.

Трясущимися пальцами я кутаюсь в разорванную ткань, но она едва ли сходится на теле, когда Брендан без предупреждения выпускает ее края из своих рук. На мгновение мне кажется, что он сделает что-то еще — что-то безумное, от чего обратного пути для нас двоих уже точно не будет, но

— Ох, извини, что повел себя как джентльмен, о котором ты позавчера так молила, — он криво и зло усмехается, начиная быстро спускаться со стремянки вниз. — Ты права. Стоило позволить тебе раздеться. Сэкономили бы на стирке.

— Ты невыносим, ОРейли!

— А ты это уже говорила, — злостно отбивается он, спрыгивая на пол. — Знаешь я передумал. Делай свою чертову голубиную почту. Видеть тебя заставляет меня страдать куда больше, чем старая травма позвоночника, Чарли.

Он резко разворачивается на пятках и выходит из домика, хлопая за собой дверью так, что мелкая строительная пыль летит с того самого потолка, который мы только что латали. Я же так и остаюсь стоять на самом верху лестницы, крепко прижимая к себе разорванный на груди комбинезон, чувствуя, как внутри все дрожит от адреналина и злости, и кажется, три миллиона долларов — это слишком маленькая, ничтожная компенсация за это проклятое лето.

Глава 4. Брендан

Двадцать пятое мая

Очередной желтый автобус с глухим хрипом продолжает выплевывать кричащих, гиперактивных детей прямо на пыльную парковку лагеря, и я шумно выдыхаю от облегчения, осознавая, что он последний. Вокруг стоит невообразимый хаос: сухая серая пыль поднимается столбом, повсюду раздаются оглушительные визги, а у обочины стремительно растет целая гора разнокалиберных чемоданов. Я упрямо стою в самом центре этого безумия с планшетом в руках, методично распределяя прибывающие отряды по спискам и передавая ошалевших от дороги детей их вожатым.

Рядом со мной проносится чья-то быстрая тень, заставляя меня оторваться от бумаг и поднять голову. Сбоку от меня встает десятилетний Джимми — сорванец, который ездит сюда каждое лето уже пять лет подряд. У парня сложный, взрывной характер и вечные проблемы с дисциплиной, что чертовски сильно напоминает мне меня самого в том же возрасте. И все бы ничего, но теперь этот мелкий засранец еще и одет точь-в-точь как я. На нем красуется точно такая же потрепанная кепка козырьком назад, из-под которой выбиваются непослушные волосы, темно-синяя футболка, которая пока еще не сидит на нем в обтяжку, и темные брюки — буквально мой собственный повседневный образ на ближайшие три с половиной месяца.

— ОРейли, — не глядя на меня, кивает он вместо приветствия. — Еще не рассыпался?

— Интересуешься, способен ли я сменить тебе подгузник? Я пас, приятель. Найди кого-нибудь другого.

— Часто слышишь подобное от девушек, верно, старик?

— Следи за языком, Джимми. Ты ведь не хочешь снова проснуться посреди озера, как это было в прошлом году, верно? — все же хмыкаю я, прежде чем стать серьезнее. — Как дела в школе? Все еще доводишь учителей?

— Ну, кто-то же должен. Сам меня учил.

— И именно это мы держим в секрете, — напоминаю я.

— Зато мы выиграли региональный турнир по хоккею. Я забил три шайбы в финале.

— А чего меня не позвал? — тут же хмурюсь я.

— Я просил папу тебе позвонить, но

— Он не позвонил, — заканчиваю я за него.

Меня почти колотит от упоминания его отца: кулаки напрягаются сами собой, но я сдерживаюсь, чтобы подбодрить Каллахана, который тут же грустно утыкается глазами в пол, ковыряя носком кроссовка пыльную землю.

— Ну ничего, — я треплю его кепку, возвращая парню прежний настрой. — В этом году у нас общая тренировка с НХЛ, и

— Собираешься пустить на профессиональный лед такую малявку, как я? — передразнивает он мои прошлогодние слова.

— Посмотрим на твои навыки, а там решим.

— Оо, я уделаю тебя в этом году, старик.

— Конечно. Если догонишь.

— На ходунки теперь цепляют турборакеты или что?

Я тихо смеюсь, наблюдая, как пацан расплывается в довольной улыбке от собственной шутки.

— Рад, что ты вернулся, мелкий засранец.

— Я тоже скучал по тебе, ОРейли, — медленно улыбается он, поправляя кепку. — Ладно, где моя койка? Надеюсь, никто из енотов ее еще не оккупировал?

— Ну если поторопишься — койка твоя. Хижина номер два, как и всегда. И постарайся не разнести ее в первые полчаса, я тебя умоляю.

Джимми уже собирается уйти в сторону своего корпуса, когда мы синхронно оборачиваемся на тихий, жалобный плач ребенка, раздающийся где-то недалеко от нас. Там, на деревянных ступеньках веранды административного здания, сидит мальчишка лет шести и, судя по всему, это его первая смена в жизни. Он горько хнычет, размазывая грязь по лицу, и весь мой лагерный опыт подсказывает мне, что он вот-вот разрыдается. К счастью, я уже сотню раз видел подобные сцены и точно знаю, как подбодрить таких новичков, поэтому мы с Джимми одновременно делаем уверенный шаг в сторону плачущего пацана, но в эту же секунду нас опережает городская принцесса.

— Ого... — тихо тянет Джимми, с явным удивлением поправляя козырек кепки. — Только не говори мне, что ты нанял модель из Вог, чтобы она подметала за тобой пыль, ОРейли.

— Давай-ка поуважительнее к девушкам, приятель. Я слышал — они предпочитают джентльменов.

Мы все же подходим немного ближе к веранде, потому что я без понятия, чего ждать от Чарли в данный момент — мне не нужно, чтобы она своими столичными замашками еще больше расстроила напуганного ребенка, но

— послушай, Лео, — ее голос звучит непривычно серьезно, без тени того привычного яда, который она последние дни выливает на меня целыми ведрами. — Давай проясним ситуацию. Ты подписал контракт на пребывание в «Кедровой бухте» на ближайшие три недели. Знаешь, что это значит на юридическом языке?

— Что я... умру от скуки без приставки? — Лео шмыгает носом.

— Это значит, что ты — единоличный владелец койки в восьмой хижине и законный акционер в запасах маршмэллоу на вечернем костре. Это твои активы, понимаешь? Если ты сейчас уедешь в город, ты нарушишь условия сделки и потеряешь право на безлимитное купание в озере и стрельбу из лука. Ты действительно готов пойти на такие колоссальные убытки из-за минутной слабости?

Малой замирает, переставая плакать: юридическая логика застает его врасплох — с ним явно никто и никогда в жизни не разговаривал подобным образом.

— А... ловля головастиков входит в мой пакет?

— Разумеется, — Чарли деловито и строго кивает, даже не улыбнувшись. — Плюс бонус в виде полного отсутствия необходимости заправлять кровать по стандартам пятизвездочного отеля. Только здесь и сейчас, Лео. Что скажешь? Договорились?

Пацан еще раз вытирает мокрую щеку грязным кулаком и неуверенно протягивает ей свою маленькую руку, которую Чарли жмет с таким серьезным видом, будто они только что заключили многомиллиардный контракт.

— Договорились.

— Вот и отлично. А теперь иди к тому вожатому в зеленой кепке, он выдаст тебе твой пропуск и со всеми познакомит.

Я стою как вкопанный, молча наблюдая, как Лео вприпрыжку несется к своему отряду. Эта изнеженная городская принцесса, которая еще вчера панически визжала при виде пчелы, только что профессионально заткнула детскую истерику сухой адвокатской манерой с полным отсутствием приторного сюсюканья. И, судя по всему, это осознание раздражает меня сильнее, чем все ее прошлые капризы, ведь теперь мне становится в разы сложнее ее ненавидеть.

— Ого... — повторяется Джимми, переводя свой хитрый взгляд с Чарли на меня. — Она твоя девушка?

— Нет, — отрезаю я слишком быстро даже для самого себя.

— Отлично, — хмыкает мелкий. — Это значит, у меня все еще есть шансы, приятель. Тебе стоит прибавить ходу, ОРейли.

В эту секунду девушка оборачивается на нас, и на ее лице отражается явное замешательство, будто ей кажется, что в глазах двоится. Она переводит взгляд с меня на Каллахана и обратно, буквально видя перед собой одного и того же человека, просто разного возраста и габаритов.

— Мисс, — первым уверенно подает голос Джимми, делая размашистый шаг вперед.

Он без тени смущения берет ее изящную руку в свою маленькую ладонь и с поразительной, почти киношной серьезностью целует тыльную сторону. Я тут же мысленно жалею, что минуту назад прочел ему лекцию о джентльменстве — этот мелкий засранец моментально использует мой же совет против меня.

— Ваш верный и покорный слуга на следующие три месяца — Джеймс Каллахан, но ты можешь звать меня Джимми.

— Шарлотта Торн, — она улыбается ему так легко и открыто, что я на секунду напрочь забываю, как надо дышать. — Но ты можешь звать меня Лотти.

— И в какой же хижине ты живешь, Лотти? Мне нужно знать, куда приносить утренние цветы, и

— Попридержи-ка коней, приятель, — я хватаю парня за футболку и оттягиваю за нее от Торн. — Ты еще не созрел для того, чтобы караулить девушек у их порогов.

— У меня глаз наметан на лучшее, что случится со мной в этой жизни, ОРейли, — тут же звонко парирует он, даже не поворачивая головы в мою сторону. — И не моя вина, что некоторые взрослые не способны разглядеть такое счастье прямо под своими глазами.

Чарли тихо смеется, и в диком, глухом лесу этот чистый звук кажется чем-то совершенно неуместным и потрясающим одновременно.

— Я здесь только для того, чтобы заводить друзей, Джимми.

— Оо, тогда я обещаю вернуться за тобой через пару лет, когда раскачаюсь до размеров Брендана и сколочу такое же многомиллионное состояние.

Бронзоволосая снова смеется, так и ни разу не взглянув в мою сторону, и спокойно уходит дальше, неумышленно покачивая бедрами в такт своим мыслям. Мы с Каллаханом так и остаемся стоять вдвоем посреди пыльной парковки, и я даже не сразу замечаю, как мы оба откровенно и нагло пялимся ей вслед.

— Тебе лучше поторопиться, друг, — Джимми провожает ее фигуру долгим взглядом. — Если не хочешь, чтобы я увел ее у тебя.

— Тебе десять, Джимми.

— Ну, однажды-то я стану совершеннолетним.

— Она уже будет слишком стара для тебя к тому времени.

— Зато сейчас у нее полно сверстников, ОРейли, — он безразлично пожимает плечами, ловким движением закидывая свой рюкзак обратно за спину. — Так что если не ты и не я... всегда найдется кто-то другой.

Мой старый десятилетний приятель разворачивается и быстро уходит вслед за шумной толпой детей, а я один так и остаюсь стоять у деревянных административных ступенек, физически не в силах отвести взгляд от Чарли. Я смотрю, как она стоит чуть дальше, окруженная детьми, легко знакомится с ними, что-то увлеченно рассказывает и мягко смеется. На ее лице застыла та самая теплая, живая улыбка, которую она никогда не дарила мне с тех пор, как мы оба выросли и разъехались.

Слова Каллахана навязчиво крутятся в моей голове, отдаваясь глухим стуком в висках: «Всегда найдется кто-то другой». Я молча впиваюсь глазами в ее тонкий профиль на фоне заката и чувствую, как внутри поднимается странный и упрямый укол собственничества. Мы ведь яростно ненавидим друг друга последние годы: мы — ходячая, болезненная ошибка выживших после того жуткого шторма, случившегося здесь двенадцать лет назад. Но одна только мимолетная мысль о каком-то гипотетическом «ком-то другом» рядом с ней вызывает у меня бешеное, почти неконтролируемое желание что-нибудь сломать.

Почему она так легко и быстро нашла общий язык с незнакомым ребенком, но мгновенно выставила свои острые шипы при виде меня? И что за «другие» мужчины ждут ее возвращения в Бостон, пока я в одиночку гнию здесь, в глуши Кедровой бухты, отчаянно пытаясь спасти остатки нашего общего прошлого?

Глава 5. Шарлотта

Первое июня

Прошла всего неделя с официального начала смены. Всего семь дней, но мои ладони постепенно грубеют от постоянной физической работы, а запасы адвокатского терпения стремительно истончаются. Я и не думала, что, когда дети наконец-то заполнят лагерь, все вокруг станет в сотни раз сложнее. Потому что теперь моя повседневная жизнь состоит из того, что я должна оперативно смывать с лица какого-то плачущего ребенка засохшую зубную пасту, аккуратно вытаскивать застрявшую деревянную палку из чьих-то брекетов, одновременно висеть на телефоне и договариваться о срочной поставке свежих фруктов, параллельно пытаясь самостоятельно отремонтировать сломанный миксер. И все это — успев поспать пять часов.

Мне хочется сказать, что я отлично справляюсь со всеми своими обязанностями, но это место — ни разу не Гарвард и уж точно не моя привычная юридическая практика. Это суровое выживание в лесу. Просто об этом совершенно не обязательно знать Брендану ОРейли, ведь я и так чертовски вымотана, и истощена от его вечного, раздражающего недовольства моей персоной.

Я медленно возвращаюсь к себе с обеда, решая пройти через берег озера, чтобы хоть немного охладиться. Стоит удушающе жаркий день, солнце пробивается сквозь вековые ветви массивных кедров, бросая золотые пятна на тропинку, а с озера доносятся редкие, приятные порывы прохладного ветерка, которые хоть немного спасают от зноя. На ходу я вяло пытаюсь составить в уме список того, что еще чудом не сломалось в этом лагере за прошедшие сутки, но главная поломка в «Кедровой бухте» — это тотальное нарушение техники безопасности, на которую Брендан ОРейли плевать хотел с высокой колокольни.

У самого озера, где солнце нещадно печет неприкрытые головы, а озерная вода ярко бликует, слепя глаза, царит привычный хаос. Брендан и его группа детей готовятся к запланированному заплыву на каноэ, но судя по всему, они собираются отчаливать без единого спасательного жилета. Ему что, голову напекло?!

Я решительно выхожу из тени деревьев на горячий берег, и несколько детей тут же оборачиваются в мою сторону, чтобы радостно поздороваться:

— Лотти! — машет мне маленькая Софи, весело подпрыгивая на месте в своих ярко-розовых кроксах.

— Хочешь вступить в наш тайный союз? — заговорщически отзывается Роббин, поправляя съехавшую набок панамку.

— Вступление стоит три плоских камушка, — деловито кивает Лео. — Но за них можно купить все что угодно.

— Правда? — хмыкаю я. — И кто что успел приобрести?

— Я купила дополнительный сок у Роббин, — важно загибает первый палец Софи. — Но Лео отдал мне все свои камни, поэтому теперь я заправляю за ним постель. А Билли...

— А Билли лизал кору той сосны! — испуганно тараторит Лео. — Он сказал, что так подслушал мысли белок, и те готовят на нас восстание. Они хотят забрать все наши камушки и закидать нас своими какашками!

Я замираю на месте, глупо моргая и пытаясь переварить этот внезапный поток детского абсурда. В Бостоне за подобные финансовые «сделки» и облизывание деревьев детей немедленно отправляют к психологу, а здесь это кажется обычным, ничем не примечательным вторником.

— Ладно... рада, что вам весело, но... передайте Билли, чтобы он все же тщательно прополоскал рот после своего «совещания» с белками. Мало ли, вдруг они используют против нас свое биологическое оружие.

Я наконец перевожу взгляд на Брендана: он с довольной ухмылкой наблюдает за этой нелепой сценой, лениво прислонившись спиной к куче сваленных на берегу каноэ. Весь его вид — это абсолютное воплощение бесящего, непробиваемого спокойствия, и это злит меня куда сильнее, чем должно.

— Брендан, можно тебя на секундочку? — я коротко киваю головой в сторону деревянного пирса.

Он лениво, словно делая мне одолжение, отлипает от лодки и нехотя плетется за мной на пирс. У самого края деревянного настила он замирает и оборачивается ко мне, умудряясь краем глаза приглядывать за копошащимися у воды детьми.

— Скажи мне, что ты не собираешься катать детей на этих псевдолодках, — я плотно скрещиваю руки на груди.

— Таков был план, принцесса.

— И ты, конечно же, хочешь принарядить каждого из них в спасательный жилет?

— Да, — растеряно кивает он с хитрой ухмылкой. — Конечно. Я уже отправил Билли принести нам парочку.

— Брендан, — я делаю решительный шаг вперед. — Билли прячется под той елкой и делает вид, что ест невидимую пиццу. Поэтому прекрати паясничать и объясни, почему дети находятся у воды без страховки?

— Оо, я обязательно сделаю это, принцесса. Сегодня же пришлю тебе отчет голубиной почтой.

— Это не смешно, ОРейли.

— Теперь тебе это тоже кажется абсурдным?

Он лениво ухмыляется, заставляя меня раздраженно закатить глаза.

— Я серьезно, Брендан. По правилам техники безопасности Бостона

— Мы не в Бостоне, Чарли, — жестко перебивает он, делая шаг ко мне. — Здесь глубина два метра, и у каждого из этих детей есть письменное разрешение от родителей на купание в озере.

— Но вы не идете купаться, и

— Вот именно. Вероятность того, что кто-то окажется в воде, минимальна.

— Но это халатность!

— Это чертово лето, Чарли! Дай детям повеселиться.

— Это можно делать и без угрозы для жизни, ОРейли.

— Угрозы жизни? — фыркает он. — Что ж, тогда тебе следует пойти и проверить, не слишком ли остро наточены карандаши в столовой.

Все внутри меня мгновенно закипает от ярости, а сердце начинает бешено колотиться о ребра. Я делаю еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Ты — заносчивый, самоуверенный придурок!

— А ты — оторванная от реальности истеричка.

— Неужели? По-твоему, это мне не терпится снова стать местным героем?

— Мне не терпится, чтобы ты наконец исчезла из поля моего зрения, Торн. Твой бостонский запах перебивает мне запах озера и

— Это называется гель для душа, ОРейли. Попробуй как-нибудь, — я снова наступаю на него, но он даже не моргает. — По протоколу

— Засунь свой протокол туда же, куда ты засунула свое умение радоваться жизни, — его голос опускается до опасного рокота. — Эти дети должны запомнить свое счастливое лето, а не то, как злая городская тетка запретила им все веселье.

— И все же единственное, что они в итоге запомнят — это как их вожатый чуть не утопил их ради собственного эго! Ты безответственный, и ты знаешь это!

— А еще я знаю, — Брендан наклоняется к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием, — что твоя скучная, правильная жизнь в итоге задушит тебя быстрее, чем ты успеешь хоть раз по-настоящему промокнуть. Но с твоими бостонскими парнями тебе ведь не привыкать быть сухой и непридушенной, верно?

Я смотрю ему в темные, насмешливые глаза, в которых пляшут настоящие чертики, и его безграничная самоуверенность кажется мне осязаемой, когда эти жестокие слова прицельно бьют по больному. Ему совершенно не нужно знать, что на самом деле завести нормального парня в городе куда труднее чем завестисьсамой от одного егоприсутствия, поэтому пальцы сами собой сжимаются в кулаки, сердце яростно колотится в груди, и я вкладываю всю свою скопившуюся обиду и злость в один резкий толчок.

— Пошел ты, ОРейли!

Его глаза мгновенно расширяются от искреннего, неподдельного удивления. Брендан оступается назад, неловко задевает пяткой неровный край досок и он с оглушительным, тяжелым всплеском летит спиной в холодную воду.

Мое дыхание перехватывает, а по коже пробегает волна жара, когда до меня доносятся первые смешки детей, наблюдающих за нами с берега, но я победно выпрямляюсь, глядя на круги на воде.

— Ладно, Торн, — выплевывает он воду, как только всплывает, тяжело дыша и едва удерживаясь на поверхности. — Ты права. Это чертовски небезопасно. Кажется... мне свело ногу.

Мое торжество без следа испаряется, сменяясь ледяным, липким страхом, который сковывает внутренности, и я испуганно подаюсь вперед, вглядываясь в его искаженное судорогой лицо.

— Что?! Брендан, это не смешно!

— Я и не смеюсь, я — он болезненно шипит, и его голова на секунду полностью уходит под воду. — Мышцу... просто скрутило. Черт, вода холоднее, чем я думал.

— Просто вылези из чертовой воды!

— Да, я... сейчас. Только разомну ногу, — он делает слабое, вялое движение в воде, но его тело снова тянет вниз.

— Черт возьми, ОРейли, не смей сноватонуть на моих глазах! Хватайся за сваю!

— Я не достаю... я— его голос звучит все тише, почти глухо, прерываясь всплесками.

Я не раздумываю ни секунды: в моей голове отключаются все фильтры, я мгновенно забываю о том, кто он такой и как сильно я хотела его придушить всего минуту назад. Я просто отчаянно тянусь к нему всем телом, опасно перевешиваясь через край пирса, чтобы протянуть ему руку.

— Держись! Я тебя...

Но договорить я не успеваю: его мокрые, жесткие пальцы мгновенно смыкаются на моем запястье подобно стальному, глухому капкану. В его темных глазах, которые еще секунду назад были полны невыносимой боли, внезапно вспыхивает победный, дьявольский огонек.

— Попалась, принцесса, — хрипло шепчет он.

И тогда весь мир вокруг меня совершает стремительный кувырок. Один резкий рывок вниз, и я, полностью потеряв равновесие, с криком лечу следом за ним. Теплая вода с головой накрывает меня, забиваясь в нос, а одежда мгновенно тяжелеет. Кое-как нащупав дно, я изо всех сил отталкиваюсь ногами, чтобы скорее всплыть на поверхность, и внутри меня закипает невыносимая, удушающая злость, когда первое, что я слышу — это еще более громкий, заливистый смех детей с песчаного берега.

— Ты с ума сошел?!

— Разве это не ты первая столкнула меня в воду, принцесса? — он абсолютно легко и уверенно удерживается на плаву, даже не сбив своего дыхания.

В его глазах пляшут искры самого неприкрытого, наглого триумфа.

— Потому что ты — хам, ОРейли!

— Неужели? — Он делает плавное движение вперед, сокращая дистанцию между нами, и я чувствую, как его колено под водой случайно, но слишком ощутимо задевает мое бедро. — Мне на секунду показалось, что ты искренне за меня переживала. Твое лицо, когда я сказал про судорогу

— Не обольщайся.

Я в ярости замахиваюсь рукой, чтобы снова его толкнуть, но он ловко перехватывает мою ладонь под водой и одним сильным движением резко притягивает меня вплотную к себе.

Между нашими лицами остаются жалкие сантиметры, и я физически чувствую жар, исходящий от его большого тела даже в этой освежающей озерной воде, а его длинные пальцы на моей талии сжимаются чуть крепче и увереннее, чем это необходимо для простой дружескойподдержки на плаву.

— Ты права, это было довольно странно, — его голос становится еще ниже, превращаясь в интимный, хриплый полушепот. — Я перенес столько операций, прошел через настоящий ад реабилитации, а ты ты появилась рядом только после дешевого трюка с ногой.

— Брендан, я

— Так нам надевать спасательные жилеты или как?! — звонкий, нетерпеливый крик Лео с берега разбивает наше хрупкое уединение вдребезги.

Мы инстинктивно отпускаем друг друга, поспешно отплывая в разные стороны, но напряжение в воздухе никуда не исчезает: оно просто трансформируется в новую, более острую форму.