Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

Присутствующие офицеры, засмеялись, услышав простую шутку Карла. А он продолжил. – Добравшись до Изборска, меня сняли с лошади и всего покрытого снегом и льдом отнесли в баню и посадили прямо на раскалённые камни, от чего в парилке образовался пар, в котором мои попутчики и парились, пока я согревался. Когда последняя сосулька растаяла на моём носу, меня сняли с камней, раздели и стали избивать березовыми стволами с ветками, для того, что бы выбить холод у меня изнутри. Вот так меня привели в чувства, а когда я попарился, и сидел в раздевалке, то местные мужики опять налили мне из фляги, и опять мои глаза вылетели из орбит, но далеко не полетели, а только до кухни, где я увидел, что нам накрывают стол.

- А как же шайка, за которую вы с Павлом получили награды, - спросил один из присутствующих.

- А там всё просто было. Павел зарядил пистолет и не пожалел пороха. Когда он выстрелил, то пуля, пробив одного из разбойников, прошла на вылет и убила второго, пробила ему голову на сквозь. Далее пуля от рикошетила от дерева и в попав в спину, застрелила третьего разбойника. А остальных я взял на шпагу. Можете сами у Павла спросить.

- Да так и было, ух, он шпагой то махал, скажу я вам. Прямо как башибузук ятаганом. – Подтвердил Павел.

- А не врёте ли господа? – Спросил кто-то.

- Всё так и было, клянусь своей треуголкой, - весело ответил на упрек Карл.

- Подтверждаю господа, клянусь его треуголкой. – Подтвердил пьяным и тоже веселым голосом Павел.

Глава 6

6. «Святая Якобина».

Карлу снилось бушующее море, он стоял на качающейся палубе парусного корабля, стоя за штурвалом, крепко взявшись за него холодными руками, крутя его вправо и влево. Корабль, под ударами волн переваливался с борта на борт, меняя галсы, повинуясь воле капитана Карла. За бортом бушевало пенистое море и холодные волны, разбиваясь о борт его корабля, обливали рулевого холодной водой с головы до ног. За его спиной раздавался громкий грубый голос, ругающий на все лады морских чертей, русалок и ещё всякую морскую нечисть, поминая какую-то матерь, якоря и сухопутных идиотов. С каждым ударом волны о борт, она становилась холоднее и холоднее, пока наконец-то, большая волна не попала ему точно в лицо, и он вздохнув воздуха, захлебнулся , у него произошёл спазм и он закашлялся. Отплевывая холодную воду, которая, почему-то была пресной, Карл, схватился руками за горло, откашлялся в последний раз и….. открыл глаза.

- Ну, слава тебе Господи, очнулся сердешный, - услышал оно голос дядьки Дениса, за спиной.

- Что? Где я? А где море, а где корабль? – прокашлявшись от воды, пробормотал Карл, пытаясь подняться с земли.

- Значит, не очнулся сердешный. А ну-ка Никитка, ещё ведро, - услышал он командный голос дядьки Дионисия.

Очередное ведро с холодной водой обрушилось на голову Карла, и в его гудящей и звенящей голове, начал пробиваться свет разума, а морской туман и колокольный звон уходили на окраины сознания. Осязая твердь земную под руками, и даже разглядев маленькие зеленые побеги травы, Карл, в конце концов, к своему удовлетворению понял, что он не на палубе корабля, а стоит на четвереньках во дворе трактира. А ещё он ощутил настоящий холод, но этот холод его только взбодрил, зря что-ли он обтирался снегом и обливался водой, закаливая своё тело. А ещё он обнаружил, что одежды на нём не было. Он был одет в одни льняные и мокрые кальсоны. Ни формы, ни сапог, ни треуголки. - «Сперли сволочи» - мелькнула в буйной головушке мысль. Не было даже оружия. Зато рядом с ним лежали ещё три тела в таком же, как и он виде. В одном он узнал Павла, который развалился на траве, раскинув руки в стороны с детской улыбкой на лице. Рядом с ним лежал Андрей Герст, в позе эмбриона, дрожащего мелкой дрожью, и что-то цедившего сквозь стучащие барабанной дробью зубы. А вот третьего молодого человека он помнил смутно. Лицо знакомое, а вот где он его видел, сознание тайны пока не открывало. Каком-то тумане прояснилось лицо офицера, лежавшего сейчас недалеко от него на полянке, и храпевшего как рота гренадёр.

- Ого, Карл, да ты самый крепкий из этого общества трезвенников, первый очнулся. Самый последний упал под стол, и самый первый очнулся. Силён. – Опять пробасил над ухом Дионисий Капеллан.

- Как тут не очнуться, ежели море прям волной в лицо бьёт.

- Карл, а ты не думал служить на флоте? Уж больно ты хорошо держишься после, моря выпитого.

- Дядька Денис, благодарю, конечно, тебя за лестное предложение, но я не умею так ругаться, как ты - морской волк. Я - то с волками по-другому разговариваю.

- О, да. Я сегодня слышал, как ты всех волков на изнанку вывернул. На шубу или на шапку их пустил?

- Зря ты так дядька Денис, я тебе докажу что ты не прав. Не мог я такого говорить, я всегда правду говорю.

В этот момент заворочался Павел, а Андрей перестал дрожать, пригреваясь на солнышке, кроме третьего фигуранта, повернувшегося на бок и храпевшего уже намного тише.

- Так, пора заканчивать этот балаган с конями, - произнёс Дионисий Капеллан, и взял в руки ведро с водой….

Четыре молодых человека, более или менее приведённые в чувства, одетые в свою помятую форму, сидели за столом и под присмотром трактирщика приводили себя в состояние, дающее возможность им без последствий предстать перед, светлые очи начальства. Но пока, сидя за столом, они были похожи на каторжан, сбежавших с царской каторги. Лица помятые, волосы всклокоченные, руки в царапинах, как будто они дрались с дикими кошками.

Как оказалось, третьим фигурантом был подпоручик Алексей Бакулин, помещик из Астрахани, поступивший в полк ещё пять лет назад, и успевший нюхнуть пороха, пережить своего командира роты на Турецкой войне, но оставшегося таким же весёлым малым, что пришлось Карлу по душе. Алексей был чуть ниже Карла на пол головы. Умный, высокий лоб, немного вздёрнутый нос, как у всех славян, и самое веселое лицо с конопушками на щеках. Карл, вспомнил, что он с Алексеем, устроил поэтичный, литературный конкурс, на лучший стих о том, что он видит в этот момент. Кто победил, в этом конкурсе, никто уже и не помнил. А вот гостям заведения, понравились вирши обоих офицеров. Сами-то поэты уже и не помнили, что сочиняли. У молодых поэтов с перепоя, и не такое бывает.

- Дядька Денис, а что тут хотя-бы было? А то я тут помню, а тут не помню. – Обратился Карл, к трактирщику, активно работая ложкой, поедая жирный и горячий борщ с мясом.

- Ну что тут сказать господа офицеры, пить надо меньше- задумчиво начал Дионисий Капеллан. – Вроде как бы сначала, всё шло чинно и благородно, выпили, закусили, друзей угостили, поговорили о том, о сём. Потом как водится, перешли на женский пол, после чего чуть не подрались, хорошо, что пришли к выводу, что бабы в основном дуры. За них, за красивых дур и выпили, а потом конкурсы какие-то устроили, а самое весёлое, вы стали петь песни. И это тоже нормально, но вот голосить на весь околоток, – Ах майн либер Августин, - а потом танцевать под эту песню на столах, вот это уже перебор господа. Я всякое видел, но чтобы у меня в трактире танцевали на столах, это господа впервые.

- Как будто это плохая песня, - возмутился Карл, не донеся ложку до рта.

- Да нет, не плохая песня, даже я её знаю наизусть, благодаря вашей, а капелле, Карл. Но и это ещё не всё, я отправил вас прогуляться, а вы пели эту песню всю ночь на всех улицах околотка.

- Ну и что тут такого, праздник у нас или не праздник.

- А то, что вы сначала начали учить этой песне всех встречных граждан, которые от греха подальше разбежались от вас, а когда те кончились, переключились на местных собак.

- На собак, ик? – Проикался Карл, посмотрев на своих помятых товарищей.

- Да что там собаки, они животинки умные, тоже разбежались от вас. А вот то, что вы стали учить петь лошадей!!! Сперва, проезжавшие мимо телеги останавливали, требовали от лошади петь с вами, да и возниц подключали, а потом на кареты переключились. Слава тебе Господи, без пассажиров, а то неизвестны последствия, даже мне Карл.

- Ну, раз мы живы, значит, всё обошлось, - робко поинтересовался Андрей.

- Скажите мне спасибо, я вас в два захода на плече в трактир уже невменяемых отнёс, проспались у меня в гостевой комнате. Но вам же на службу с утра, вот я вас в чувства то и привёл. А то вы уже хотели в Луну стрелять, лунатикам приветы передать.

- Это ты хорошо сделал, дядька Денис, но про лунатиков что-то не помним, - подали голоса в унисон, Алексей и Павел.

- А мне на службу к обеду, - как-то грустновато произнёс Карл. – Эх, мог бы ещё поспать. - И тут все засмеялись, аж стёкла задрожали в трактире. У Дионисия Капеллана, от смеха пробились слезы в глазах, друзья, чуть борщом не поперхнулись от смеха.

- Ну, ваше благородие, ну рассмешил. Завтрак за мой счёт, а вот выпить кроме вишнёвого морса и кваса, я вам господа хорошие, ничего не дам.

Карл ехал в пролётке, напевая Майн либер Августин, будучи уже в приподнятом настроении, прижимая к груди драгоценную табакерку, которую сохранил от греха подальше дядька Денис, заранее предполагая, что молодежь в угаре может и потерять награды. Как оказалось, на обмывку награды ушло не так уж и много, всего по три рубля с носа. Его и Павла. Всё-таки, люди все культурные и с чувством такта, так что экономный Карл посчитал, что всё прошло просто замечательно и под присмотром взрослых. Он нашёл себе нового хорошего приятеля, - Алексея Бакулина, обещавшего при случае снабдить Карла бочонком черной икры из Астрахани, где этого добра у него навалом. Да и вишнёвый морс привёл его в чувства окончательно. Кучер, постёгивая лошадку, косо поглядывал на своего пассажира напевавшего песенку на иноземном языке, которую он слышал прошлой ночью. Лошадка тоже пряла ушами, под припев, выводимый пассажиром. К чему бы это?

Сегодня, Карл пришёл во дворец к обеду, как и было ему приказано. Он не заметил многих глаз, лакеев и других служителей дворца, смотревших на него искоса. Многие смотрели на него с восхищением, другие с укоризной, а некоторые с одобрительным прищуром. - Мол, наш человек, что Россия матушка с немцами делает.

Карл стоял перед Антоном, опустив покаянно голову, в основном, что бы, не дышать на него возможным вчерашним перегаром, хоть и пили то одно вино. А одно ли? Опустив голову и держа руки за спиной, Карл по новой дворцовой привычке смотрел в начищенный до блеска паркет, легонько пошаркивая правой ногой немного перед собой. Вроде как пятнышко какое-то пробует стереть носком сапога, того самого, со стрелками. Антон долго его рассматривал, подойдя поближе, пытаясь унюхать перегар. Но перегара не было, а если бы и был, то только небольшой, спасибо Денису Капеллану и Авдотье, которая увидев состояние Карла, сообразила на стол похлёбку из мяса и кринку простокваши. Так что, придя к обеду во дворец, Карл есть не хотел, а точнее не мог. Но вид у него был покаянным, высокий юноша стоял в позе кающегося шкодника, правда, немного расслаблено, но всё равно Антон понял, что Карлу всё-таки немного стыдно. А может, сделал вид, что проникся раскаянием своего молодого пажа. Но всё-таки, для порядка, он его решил отчитать на виду у остальной свиты, всё равно доложат куда следует, и приплетут, чего и не было вовсе, а так, у всех на виду, лишнего не приплетешь. Но Антон и Карл, оба играли в игру – «Я ругаю, а ты каешься, для всех. Но в душе я не ругаю, а восхищаюсь твоей вольности, а ты в душе не каешься, но знаешь, что я восхищаюсь». Все довольны, да и повод серьёзный.

- Да Карл, я теперь горжусь тобой. – С сарказмом выговаривал Антон, Карлу перед обедом, у себя в кабинете, в окружении немногочисленной свиты. - Не опозорил ты чести Саксонского гвардейца. По городу ходят слухи, что ты с друзьями, вчетвером, Карл, вчетвером!!! Весь Преображенский полк, чуть в ружьё не подняли, для наведения порядка в дружественном Семёновском полку. Ходит также слух о том, что ты с Ершовым споил весь полк, нетрезвыми взяли на шпагу весь квартал, даже полиция побоялась вмешиваться. Вот это я понимаю размах! По нашему, по Российски!

- По-немецки, ваша светлость.

- Да нет мой юный друг, это уже русский размах. Немцы, так не напиваются на свои деньги, Карл. И, не спорь дружище, мне доложили, кто был первый матершинник и затейник непотребностей, на этой попойке. А потом, надо же было до такого додуматься, учить петь лошадей, Карл. Бедный Августин, он, наверное, в гробу перевернулся, под лошадиное ржание. Ну и кто тебе приказал так напиваться, дружище?

- Её величество, кто же ещё. Она мне повелела, обмыть награду, вот эту, - и Карл предъявил Антону табакерку с портретом императрицы и её личным вензелем. – Вот я и обмыл, всего-то на три рубля.

- Карл, я этого не слышал, а ты мне этого не говорил. Понял?

- Да, понял я, понял, ваша светлость.

- Три рубля, три рубля, - передразнил Карла, Антон. Вот тебе задание, мой дорогой Карл. Я тебя отсылаю от греха подальше в Ригу с заданием, пока тут не уляжется волна от твоих хоровых пений. Там, в Риге, ты встретишь Алекса, он едет ко мне вторым пажом свиты, а то от тебя толку мало, ну кроме как на манеже с тобой рубиться и на лошадях кататься. Да и ревнивые мужья уже в твою сторону косо смотрят. Вот съездишь, проветришься, ума наберешься, а за одно и волна тут уляжется, а когда вернёшься, никто и не вспомнит, что ты тут учудил. Понятно Карл.

- Так точно, ваша светлость, - и Карл, встал по стойке смирно.

- Вот тебе подорожная, и деньги на двоих, и что бы в дороге, ни в чём себе не отказывали, вы же всё-таки свита моя, а не всякие там хухры-мухры. Один кошель тебе, другой Алексу. Он парень экономный и мудрый не по годам, но наивный в некоторых вопросах, а ты уже почти русский, да и проныра ещё та.

- Разрешите вопрос ваша светлость? А кто такие « Хухры-Мухры»?

- А вот приедешь из поездки и расскажешь мне, месяц тебе сроку. А теперь кругом, шагом марш!

Давно господин барон не слушал такие команды от Антона, а честно говоря, он и не помнит, может в детстве, когда они играли в солдатиков. Это же надо было так его довести, до командного голоса, хорошего и доброго человека.

Вернувшись к себе на квартиру, в совсем не расстроенном виде, Карл получил из рук Фёдора записку от Артемия, с приглашением посетить их скромную квартирку, для получения презента. Давненько Карл не видел своих попутчиков, - заработались, наверное у себя в коллегии, всё чужие деньги считают и бюджет государства верстают. Серьёзные люди, надо обязательно навестить перед отъездом. – Подумал молодой барон и принялся собираться в гости.

Оседлав откормленного и лоснящегося Графа, он направил копыта коня в знакомую сторону, следую чинно и благородно по Гороховой улице. Возле одной из лавок, торгующей иноземным вином, остановив коня, он по старой русской традиции приобрёл гостинец для друзей, бутылку Испанского вина. - «Ну, в самом деле, не ехать же с пустыми руками. Сам, наверное, воздержусь, а то как бы чего не вышло» - Подумал Карл.

- Спасибо что заехал дружище, не пренебрёг так сказать, не побрезговал.- Обнимая Карла, произнёс Артемий. – Я ведь теперь, благодаря тебе, в чине повышен, премией от двора вознаграждён, да и департамент подкинул деньжат, так что мы с Алексеем в хорошем плюсе.

- Вот Артемий, я тебе тут гостинец привёз, - и Карл презентовал хозяину квартиры бутылку вина.

- Карл, дружище, да ты теперь совсем русским стал, с гостинцами приехал, вот мы её сейчас и присовокупим, - с этими словами он провёл Карла на кухню, где уже на столе стоял самовар, были расставлены чашки и рюмки, и ещё дымилось запечёное мясо , доставленное из ближайшего трактира.

- Артемий, я чуть-чуть только, а то я себя что-то не очень..

- Ну да, ну да, весь город в курсе, как в Семенцах гвардейцы погуляли с каким –то немцем, высоким и ругающимся на русском не хуже наших. Не переживай Карл, мы всё понимаем, но чайку ты обязательно попей. Очень помогает.

Друзья расселись за столом, поели мяса, закусок, попили чайку, раз гость не может вина пить, то и хозяевам не след. Завели разговоры про житьё бытьё, про службу, про цены, про политику, ну и про дам, как без этого. В конце концов, Артемий сообщил Карлу интересную новость, оказывается намедни, к нему приезжал ямщик Иван и привёз для Карла свёрток из деревни.

- Вот это да! – Восхитился Карл увиденному, после того как развернул свёрток доставленный Иваном. Перед ним лежал черный кавалерийский, кожаный плащ, подбитый волчьим мехом до самого пояса. И меховая шапка из того же волчьего меха, как тут говорят – папаха.

- Вот это из шкур тех волков, что ты пострелял, твоя доля. Иван сказал скорняку, что ты его ещё и от душегубов спас, вот тебе не просто шкуры прислали, а хороший такой гостинец, в благодарность за спасение, видать.

Карл впервые примерил на себя плащ на меху. Такого даже у герцога не было, да и вообще во всей Саксонии, наверно только у короля или епископа. Серый с белым мех, блестел на солнце, играя и переливаясь серебряными оттенками, был приторочен к хорошо выделанной коже плаща, и в мороз будет согревать не хуже епанчи. А вот если, ему так проехаться по Ганноверу, то сразу он будет выглядеть просто безумно богатым бароном. Да все обзавидуются. Надеть плащ, с мехом волка, которых самолично пристрелил, это же высший шик, по Ганноверской моде. Правда в России, тут каждый второй зимой ходит в мехах. Даже мужики деревенские время от времени появлялись на его глазах в заячьих шапках и меховых рукавицах. Ну, так тут и зимой околеть можно, что он сам, чуть не испытал на себе, так что здесь, мехом, никого не удивишь. Разве что..

- Артемий, а кто такие "Хухры - Мухры", задал напоследок вопрос хозяевам, Карл.

- Карл, как тебе сказать, дружище, - чуть задумался Артемий, - это как вроде ничего абсолютно, а в то же время и всё вместе. Как-то так.

- Да уж, велик и могуч русский язык, Артемий, Вроде всё и вроде ничего. - Сделал философский вывод Карл.

Раскланявшись с друзьями и плотно пообедав в их хлебосольном доме, Карл направился в уже ставшие, ему родными Семенцы. В трактир «У Капеллана», к дядьке Денису, как его называла молодежь, но Дионисий на них не обижался, зато коротко и ясно, как команда на борту. Но Карл направил своего коня в ту сторону, не для того, чтобы выпить, а подтвердить кое-кому, что волков он всё-таки победил в честном бою.

Поездка до трактира, вышла, скажем, так, особенная. Новый плащ сидел на Карле как влитой, нигде не мялся и не поджимал. Он ехал и гордился своей обновкой. Вот только городские собаки этого не оценили. Как только Карл, гордо восседая на коне выехал на улицу, его тут же облаяли все шавки подзаборные, а когда в порыве совей собачьей наглости, подбегали к Графу, то унюхав запах волка, тут же отскакивали от коня и, поджимая хвосты, с дикими визгом, исчезали во дворах или под заборами. Всё-таки волк это зверь страшный и опасный, даже если он едет в виде шкуры на плечах человека.

- Признаю, дорогой Карл, я был не прав, вижу, что хорошая работа, твоему плащу сноса не будет, - оценил меховые подарки Дионисий.

- Я же тебе говорил, что я никогда не вру, - уточнил барон. – Клянусь своей треуголкой.

- Молодец Карл, ужин за мной, давай садись за стол, я тебя сейчас рыбкой накормлю, сам готовил на углях. А утром она ещё по заливу плавала.

- Вот за это спасибо дядька Денис.

Карл быстро насытился печёными, на углях рыбинами, как мелкой местной рыбёшкой, так и сочной с жирком форелью, обильно обложенных по краям блюда овощами и нарезанным пахучим ржаным хлебом. После чего запил всё пивом, специально доставленного для столь уважаемого юноши из портового кабака, аж целый кувшин.

- Какие планы на будущее Карл? – Поинтересовался просто для порядка Дионисий.

- Готовлюсь к отъезду в Ригу, по делам. Надо лошадок подготовить, запасец в дорогу собрать и вперед, покорять Российские просторы.

- Послушай Карл, а ведь я могу тебе помочь с твоими путешествиями. Я же моряк, Карл, есть у меня знакомцы в порту. Зима прошла, лёд давно сошёл в море, ветродует правда, помаленьку, но зато времени у тебя будет навалом, в городе отдохнёшь, язык свой немецкий вспомнишь. Как тебе такое предложение.

- Ну, мне кажется просто замечательное предложение, надо только Антону доложить, а то, как бы чего не вышло.

- Конечно доложи, генерал за всегда должен знать где его солдаты находятся.

На следующий день в манеже, во время учебных боёв с Антоном и Павленковым, Карл рассказал принцу об интересном предложении, полученным им от Дионисия.

- Молодец Карл, хоть какая-то польза от твоих гулянок. Запомни, всегда лучше ехать коротким путём, правда только не в России, тут можно и заблудиться в трёх соснах. Одобряю. Но ты же тогда меньше денег потратишь, чем, если бы верхом. А, что скажешь?

- А может, ещё и свои доложу, кто его знает, вдруг шторм и нас унесет в другую сторону, вдруг пираты нападут, так я вообще без копейки останусь.

- Ладно, ладно, это я просто так, к слову сказал.

- Господа, разговорчики, не стойте, рубитесь, двигайтесь господа, двигайтесь, - раздался голос поручика Павленкова.

Уладив дела в столице, дав ценные указания Федору и Авдотье, и определив своих лошадок в конюшни дворцового манежа, чтобы не застаивались. Карл собрал свои пожитки в большой кожаный баул, повесил на себя оружие, кроме пистолетов спрятанных в этом бауле, и на коляске, нанятой Федором, выдвинулся в сторону торговой пристани, где его должен был ожидать Дионисий, для определения на судно в сторону Риги.

Раньше Карл никогда не ходил на кораблях, видеть то он их видел, когда приезжал в Данциг, но не более. Но море его завораживало своей огромностью. Без дальних берегов, часто капризное на Балтике, ветреное и так же часто дождливое. Но тянуло оно его, всё равно тянуло. Ведь на корабле можно было уехать куда угодно, хоть в Америку к индейцам. Главное пережить качку, вот чего опасался Карл. Он слышал от знакомых, что качка просто выворачивает на изнанку. Вот, сидел бы дома, и не было бы у него таких терзаний. Но когда-то надо начинать и с морем знакомиться. Вдруг он предпримет путешествие по Средиземному морю, а оно теплое, с солнышком, а он уже и бравый бывалый путешественник.

На пристани стоял Дионисий рядом с крепким мужчиной, широким в плечах и невысокого роста, с солидным животом, перевешивающимся через кожаный пояс, вооруженный коротким кортиком на левом боку. Шляпа надвинутая чуть ли не на глаза, скрывала хмурый взгляд старого моряка, но не скрывала толстых щёк, покрытых черной смолистой бородой, с редкими седыми перьями и волосками. Солидная борода росла практически до самых глаз, плавно переходя в густую гриву волос, кое, где выбивавшихся из-под шляпы.

- Твой земляк, Карл. Старина Фридрих, капитан и владелец на паях вот этого прекрасного корабля. – Представил капитана Дионисий.

Ну раз земляк, то Карл заговорил с ним на немецком языке. Два немца всегда поймут друг друга, если не перепьют пива.

- Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, барон из Саксонии, поданный его сиятельства герцога Карла. Отчеканил по-военному Карл.

- Да не кричите вы мне в ухо ваше благородие, я прекрасно слышу. Как уже сказал Дионисий, я Фридрих Борг из Гамбурга, судовладелец и капитан, этого прекрасного и скоростного флейта под именем « Святая Якобина», да за одно и купец в одном мешке, с салом, хе-хе-хе.

Оказалось, что Фридрих не такой суровый, как выглядел на первый взгляд. Этот покоритель морей, был большим весельчаком и душкой, но правда, только на суше. На своём корабле он становился самим дьяволом, держащим дисциплину на корабле в железных руках и ежовых рукавицах одновременно.

Поднявшись на борт, и расплатившись с капитаном Фридрихом, тремя рублями, карл был определен в маленькую каюту на корме судна. Всё в России по три рубля, магическая цифра, Карл даже не удивился. Оказалось, что кроме него, на корабле, есть ещё пассажиры. Мужчина, судя по одежде из приказчиков со своей женой, как понял Карл, едут по делам службы. Идти по морю они должны были трое - четверо суток, в зависимости от силы ветра и каприза погоды, с остановкой в Ревеле, для выгрузки и погрузки попутных грузов.

Что такое морская болезнь, Карл прочувствовал, на себе в прямом смысле слова. Выйдя утром на палубу, слегка покачивающегося, на волнах судна, и греясь на солнышке, как мартовский кот, прищурив глаза от удовольствия, Карл принимал солнечные ванны. Давно он так не грелся на солнышке, и эту баронскую идиллию единения человека с морем и солнцем нарушили звуки, соответствующие звукам, реакции организма, после крепкой попойки. Второй пассажир стоял у борта и кормил рыб своим завтраком, его лицо было зеленое и очень страдальческое. Вот таким образом Карл узнал, что существует морская болезнь. Немного продышавшись и успокоившись от увиденной картины, он проверил свой организм на возможные проявления этой самой болезни. Но ничего не почувствовав, посочувствовал попутчику и продолжил наслаждаться видами Балтийской природы, скупой и серой в будни и яркой и разноцветной на солнце. Ветер трепетал его длинные волосы, а запах моря проникал в легкие, разнося по организму полезные свойства местного воздуха, наполненного йодом и хвоей.