Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

В этот момент раздался отрядный горн, дающий команду к ложному отступлению, казаки запорожцы резво развернулись и поскакали в сторону вагенбурга. Отряд Андреаса прикрывал им тыл и фланг от наседавших янычар. Перед самым вагенбургом, казаки, оторвавшись от преследовавших их янычар обогнули телеги с боков подставив под картечь разгорячённых погоней янычар. Остановиться, они уже не могли, перед ними выросла крепость из телег и нацеленные на них пушки и ружья. Две пушки, выстрелив по разу, проредили скачущих турок, раздались ружейные выстрелы, снося с сёдел оставшихся янычар. Карл, тоже присоединился к расстрелу турецкой конницы. Перекинув с плеча свой штуцер он, придерживая коня, коленями, приложился к прикладу и, высматривая себе цель водил по скачущим туркам. Выбрав самого усатого, он навел ствол на живот врага и нажал на курок. Как всегда выстрел раздался неожиданно, хотя Карл к нему был готов. Усатый турок с лихо закрученными пышными усами, схватился за грудь, рассматривая расплывающееся кровавое пятно, неуклюже попытался зажать кровь, после чего закатил глаза и отвалился на спину своего коня, от чего конь, почувствовав слабину, развернулся и поскакал по полю, волоча за собой, тело седока, одна нога которого застряла в стремени. Янычары, поняв, что им такую крепость не взять со свистом и воем развернули своих лошадей и, поскакало от места засады к своему воинству.

Взяв передышку, турецкое командование перегруппировало свои войска. Через некоторое время, очередные турецкие янычары, с диким, устрашающим визгом, появились на флангах, тревожа русские войска. Но русская армия, ощетинившись штыками, начала отстрел турецкой конницы, выбивая турок из седел. Дмитрий Румянцев по приказу генерала Левендаля, подвернул свою батарею и открыл стрельбу по коннице на флангах, осыпая её ядрами и снося картечью лошадей.

Миних, уже приготовился к генеральному сражению, но турки всё не решались вводить в бой основные силы. Только янычары с дикими криками, наседали то на правый фланг, то на левый, но везде получали отпор. Одна сотня янычар, обойдя один из батальонов, понеслась к русскому лагерю, намереваясь, навести там шороху. В этот момент там оставался генерал Румянцев, с ротой охраны. Он организовал оборону, обстреливая прорвавшихся янычар из пушки и ружейным огнём. И в этот сложный момент, к нему на помощь пришел отряд Андреаса, врубившегося во фланг турок и, отогнав их туда, откуда они прискакали, проредив их численность.

Карл не отойдя ещё от предыдущего боя, уже со злостью на неугомонных турок, рубил неприятеля, огрызавшегося на натиск отряда. Янычары, наученные горьким опытом, теряя людей, пытались оторваться от натиска русских, остервенело, нахлёстывали своих лошадей плётками, а взмыленные лошади, как молнии выносили их, из-под удара отряда. Турки на всех мыслимых лошадиных силах преодолели милю до своей армии и скрылись за своими пехотинцами, зализывать раны.

Так постреливая друг в друга, обе армии простояли на поле, провоцируя друг друга на начало боевых действий. Миних окончательно убедился, что наступать из такого не выгодного положения, ему не следует. Турецкий паша придерживался такого же мнения. Так армии простояли до вечера, когда примерно в начале шестого вечера, турецкая армия развернулась и отошла к своему лагерю. Конные разъезды отряда Андреаса, мельтешившие всё время перед турецким строем, проводили отходящую турецкую армию две мили, а потом вернулись к русской армии.

— Ваше сиятельства, докладываю, что турки отошли к своему лагерю в пяти милях от нас, установили караулы и сидят в лагере, ругаются друг с другом. — Чётко по военному доложил Андреас, Антону Ульриху, как своему непосредственному командиру.

Через пять минут, прослушав доклад уже принца Антона, Миних облегчённо вздохнул, вытер пот со лба и произнёс, — слава тебе Господи, отбились. Виктория господа! Виктория! — После чего сел в своё кресло, снял со своей лысой головы парик и кинул его на стол.

— Армию в лагерь, накормить напоить, раненых перевязать, убитых с почетным караулом, ну вы сами знаете — тяжело вздохнул главнокомандующий. — На сегодня господа всё. Отвоевались. Через три минуты русская армия в несколько тысяч глоток кричала «Урааа, Виктория!!!», и не торопясь побатальонно выдвинулась строем в лагерь. Как пастушья собака, невдалеке от армии, в отблесках вечернего солнца, поблёскивая мокрой шерстью, трусил, опустив хвост и высунув язык волк, участник сегодняшней битвы, на которого даже довольствие не полагается. Волк не кавалерийская лошадь, ему овса не положено.