Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

В Ревеле, пассажиры сошли на берег, и он остался один на один с командой и кораблём. Чтобы не тратить время зря, Карлу, по его просьбе был выделен боцман, который в меру своих сил, пытался объяснить Карлу предназначение такелажа, и при этом, не наговорить бранных слов. Он объяснил, что за снасти на судне, какие паруса используются, как идут по ветру, как придерживаются курса, как работает штурвал и как рулевой смотрит на компас. Не великая мудрость, но любознательному барону всё было интересно.

- Скажи любезный, а водятся ли в здешних водах пираты? – Поинтересовался Карл у боцмана.

- Как не водятся, водятся, да только немного, в мою бытность их ещё царь Петр, половину разогнал, а вторую половину повесил, да и флот сейчас присматривает за порядком. Но бывает, что и нападают. Ограбят купцов вроде нас и брысь, по шхерам, или за островами спрячутся. Обычно, пираты в открытом море встречают, якобы они тоже купцы вроде нас, или рыбаки, а сами нападут, да ещё и из пушки будут палить, для острастки.

- А у вас есть чем отбиваться?

- А то, есть, конечно, у капитана сундук стоит с оружием, на всех хватит, да только на вооружённых пираты не нападают. Все жить хотят, ваше благородие.

На следующий день, Карл немного проспал, так его укачало в кроватке, подвешенной к подволоку, что ему и вставать не хотелось. Как в люльке в детстве, но под шелест волны. Весь вечер и половину ночи, он стоял на вахте вместе с капитаном, и пытал его на тему хождения по звёздам. Фридриху очень понравилось, что навигацией интересуется молодой человек, и по этой причине он рассказал ему всё, что знал про звёзды, астролябии, хронометры и прочая, прочая. Но суровый вроде на вид капитан, расчувствовавшись, о тяги к морским наукам Карла, даже дал ему порулить штурвалом, показывая вместе с рулевым как надо правильно рулить. Стоя за штурвалом на корме флейта, Карл, вспомнил свой сон, и посчитал его вещим, так как он стоял и рулил, правда, не было шторма, и никто не ругался за спиной, а может он и не слышал.

- Скажите Фридрих, а вы смотрели на Луну когда она большая?

- А что на неё смотреть, Луна и Луна, светит и не греет, только приливы и отливы создаёт.

- А может там есть жизнь на Луне, а мы просто не видим, Фридрих?

- Дорогой Карл, жизни на луне нет, абсолютно никакой. Со времен Галилея, люди смотрят в телескопы и подзорные трубы, и никто там ничего не видел. Умные головы рассмотрели всю эту Луну, да там есть горы и кратеры размером с океан, но жизни там нет, это точно. Правда, рассмотрели только с одной стороны. Другую сторону Луны, не видать.

- Вот видишь, не видать другой стороны, а вдруг они как раз там и живут, прячутся от нас и рассматривают осторожно, когда у нас ночь. Эх, дорогой Фридрих, слетать бы на эту Луну посмотреть, что там и как.

- Как ты на неё полетишь, ваше благородие, это невозможно.

- А если из пушки стрельнуть человеком и он долетит до луны.

- Долетит конечно, Карл, только в виде фарша, да и только на пятьсот ярдов от пушки вверх.

- Жаль, конечно, но я думаю, что когда ни будь, люди всё-таки смогут слетать на Луну и узнать правду. – Подвёл итог научному диспуту Карл.

Проглотив холодный завтрак, и к удивлению команды и капитана, Карл потребовал облить себя морской, забортной водой, стоя по пояс раздетым на палубе.

- Зачем это вам господин барон? – Поинтересовался боцман.

- Это я так закаляюсь, мне один поручик посоветовал, чтобы не мерзнуть зимой.

Конечно, барона облили водой, и не один раз. Никогда ещё команда Фридриха не видела такого зрелища. Молодой аристократ обливался водой из ведра, выливая забортную воду себе на голову и при этом, громко приговаривая – «Маловато, маловато будет!! Чёрт вас всех подери»

- Первый раз вижу, чтобы человек сам себя оморячил, да Фридрих? – тихо произнёс, чтобы другие члены экипажа не слышали, старый боцман, своему капитану.

- Хороший парень, из него бы получился бы хороший моряк, - посетовал капитан.

Судно проходило в проливе мимо острова Хийумаа в сторону острова Саарема, держась подальше от берега материка и прижимаясь к островам, дабы уменьшить силу встречного течения вдоль берега материка, благо ветер задувал хороший – мореходный.

- Капитан, справа по борту у острова в нашу сторону движется судно, без флагов, идёт на-перерез, - подал голос, вперед смотрящий с мачты.

- Что за чертовщина, на палубе, на вскидку, человек тридцать и все вооружены, не уж-то это островные пираты на разбой вышли. Давно я о них не слышал. Нет, я не дам никому свою ласточку на разграбление. Экипаж к бою, боцман со мной за оружием, барон спрячьтесь в каюте, вас они по любому не тронут.

- Ещё чего, я может всю жизнь мечтал в абордаже поучаствовать, а вы мне спрячьтесь, - Ни – Ко- Гда! Я тоже вооружен и очень опасен, я шайку душегубов, зимой под Изборском брал, а тут какие-то пираты. Мюнхгаузены никогда не отступают, капитан.

- Тьфу, - сплюнул капитан, то ли на пиратов, то ли в адрес непоседливого барона, -принесла же нелёгкая.

Карл быстро зарядил свои пистолеты дробью, обнажил шпагу и кинжал, скинул кафтан и камзол, оставшись в одной рубахе, прилипшей к ещё не просохшему от купания телу и треуголке надвинутой на брови, из под которой торчали мокрые волосы. После чего, он поднялся на палубу, где команда судна, уступающая по численности команде пиратов, вооружилась саблями и пистолетами, и была готова к отражению атаки. Капитан стоял на мостике у штурвала, боцман руководил на палубе, готовясь к обороне.

- Парни! Как только они подойдут, по команде капитана, быстро встаём из-за борта, и делаем залп из всего, что стреляет, а дальше как Господь Бог на душу положит. Вас барон это тоже касается, тут один за всех и все за одного.

Карл почувствовал, как молоточки застучали у него в голове, сердце забилось быстрее, но дрожи в руках не было. Он только прикидывал расстояние до приближающегося корабля и ждал момента, когда можно выстрелить. В воздухе взвились абордажные крюки-кошки на цепях, и с тупыми ударами о дерево вцепились своими когтями в борта. Рубить их было бесполезно. На пиратском корабле толпа пиратов, уже стояла у борта и улюлюкала, постреливала из оружия, и кричала не пойми чего, ругаясь на разных языках, подбадривая себя перед схваткой. Пираты считали, что одинокий флейт, у берегов островов лёгкая добыча, но они не знали, что на борту находится барон Мюнхгаузен, потомок воинов и рыцарей, ходивших в крестовые походы, и он жаждал битвы, а ещё, ему было бы жаль, если бы эти оборванцы, захватили его плащ с волками и глаженные в стрелку сапоги.

Раздался дружный залп с пиратского корабля, пули ударили в фальшборт, пронеслись с визгом над головами, побили мачты и задели канаты, может, кого и достали, так как послышались стоны и проклятия, но явного преимущества выстрелы, пиратам не принесли. Корабли ударились бортами, заскрипели доски и снасти от мощного толчка.

Уже слышен был топот каблуков на пиратском корабле, когда над палубой судна Фридриха разнеслась команда – «Огонь, сукины дети, огонь». Карл вскочил из-за борта и вскинув два своих немаленьких пистолета, выстрелил в группу пиратов готовившихся к абордажу. Из стволов пистолетов, вырвались, жужжа, как дикие осы, свинцовые дробины, сопровождающие свой полёт огнём и грохотом,. Понеслись к перекошенным лицам пиратов и впились в их лица, тела и конечности, что попались им по пути, нанося смертельные раны или кровавые ранения. Другие матросы Фридриха, так же произвели по выстрелу в кучу нападавших бандитов и схватились за сабли, пока пороховой дым не рассеялся.

Эх, молодость, молодость, не дожидаясь, когда весь дым будет снесен ветром, Карл перепрыгнул через борта и воткнул свою боевую шпагу в чье-то брюхо в грязной рубахе. Левой рукой, он наотмашь, как саблей полоснул острой дагой по чьей-то руке, оставив на одежде кровавый след. Кровь ему ударила в голову, как снаружи, так и изнутри. Он колол, рычал, ругался на русском языке, переходя на немецкий, отбивался от ударов сабель пиратов, уклонялся и крутился как волчок, пока его шпага не застряла, в ребрах поверженного им разбойника. Он просто не смог её вытащить, даже уперевшись сапогом, в мягкий живот поверженного пирата. Бросив это занятие, Карл вырвал, из пока ещё не окостеневшей руки пирата, абордажную саблю и пустил её в дело, мысленно благодаря, поручика Павленкова за его уроки сабельного боя. Постепенно, моряки Фридриха перерубили основную массу пиратов и стали теснить оставшихся на корму, где осталась небольшая кучка нападавших во главе со своим капитаном.

- Сдавайтесь сучье племя, или мы вас пустим потрошеными, на корм рыбам. – Раздался голос Фридриха, перебравшегося на борт пиратского корабля и выглядевшего как и сами пираты, с саблей в руках и со зверской физиономией.

- Чёрт с вами, ваша взяла, ребята бросайте оружие, мы сдаёмся. Не повело братцы нам сегодня, не повезло, - и капитан первым бросил свою шпагу на палубу. После него это сделали и оставшиеся несколько человек команды. Когда оружие было сброшено на палубу, раздался дружный гром голосов победителей. И в этот момент прозвучал приглушенный выстрел, прозвучавший из группы сдавшихся пиратов. Удивлённые пираты расступились и все узрели, что на палубе распласталось тело капитана разбойников с окровавленной раной в груди. Рядом валялся дымившийся пистолет. Он не хотел суда над собой. Он прекрасно понимал, что его или четвертуют, припомнив все грехи, или повесят на городской площади.

Всех пленников спустили в трюм флейта, связав им руки и ноги и выставив стражу у корабельного люка. Сидеть в темном трюме, предстояло им не долго, на горизонте уже выплывала Рига, а по Рижскому заливу рыбаки разносили весть о том, что пираты напали на торговый корабль.

«Святая Якобина» не торопясь, как настоящая победительница, шла под всеми парусами, держа на привязи как побитую собачонку, пиратский корабль, оказавшийся балтийской двухмачтовой шнявой, с грозным именем «Громобой». На «Громобой» перешла часть команды, поддерживать ход и управляться минимумом парусов, а остальная часть команды зализывала раны. Как оказалось и барону тоже досталось, на что он в ходе сражения не обратил внимания, так как весь был в крови, и он считал, что в чужой.

Сняв с себя рубаху, и бросив её на палубу, Карл потребовал, опять облить его забортной водой, чтобы помыться после свалки.

- Давайте парни, прополоскайте меня как следует, а то я уже весь чешусь от пиратской крови. – Потребовал от матросов барон.

- Это мы мигом ваше благородие, весело ответили матросы - и ведро холодной воды вылилось на Карла, смывая розовыми ручейками, уже засыхающие пятна крови.

После второго ведра, уже медленно вылитого, кто-то из матросов присвистнул от увиденного. - Ваше благородие, так вы того, ранены.

- Пустяки, царапины, - весело произнёс Карл, стряхивая воду, ладонью с лица.

- Да нет Карл, это не пустяки, я у тебя насчитал три резаных раны на спине, правда не глубоких, а мелкие порезы и щепки под кожей не в счёт. – С этими словами, Фридрих ,выдернул длинную занозу из под правой лопатки Карла, которая тут же закровила.

- Аааааа, бл…ь, донер ветер, б…ь, твою мать, едрить через коромысло, шайзе, чёрт рукастый, ты меня сейчас сам прикончишь. – Закричал на весь Рижский залив, а там и на всё Балтийское море, барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, Ганноверский гвардеец, личный посланник и паж, при принце Антоне Ульрихе.

- Да уж, насобачился барон по нашему, - проворчал себе в бороду, матрос, явно русский по происхождению.

- Братцы, он так дрался, так рубился, сам видел, ей Богу, как он пятерых порубил, - внёс свою лепту в славу барона, ещё один голос.

И ещё многие голоса подтвердили, что барон прекрасно владеет шпагой и саблей, но в горячке боя, мог и не заметить, как его полоснули. Такое часто бывает.

-Что уставились черти, окатите ему спину, чтобы кровь смыть, да кладите его на палубу. Будем лечить. – Авторитетно приказал капитан.

Очередное ведро, выплеснулось на многострадальную спину Карла, смывая сукровицу из мелких ран и потёки из глубоких.

- Аааа, чтоб вас всех разорвало канальи, щиплет же. – Уже не так громко и выразительно, выругался Карл. Его спину щипало от морской воды, и он всеми участками своей кожи уже знал где находятся раны, которые щипали от морской воды.

- Прошу на кроватку, ваше благородие, будем вас лечить, - похлопав по мокрой палубе своей лапищей, предложил боцман.

Несмотря на то, что лапы боцмана были грубы и в мозолях, он быстро и крепко перебинтовал Карла чистыми отрезами ткани, перед этим помазав раны, какой-то вонючей мазью, после чего повелел матросам тащить его в каюту капитана и положить на кровать спиной вверх. Скоро будет порт, а там и лекарь и аптекарь, так что жить долго и счастливо, Карл будет, если раньше времени не прибьют, на какой ни будь войне.

Разбудили раненого барона голоса, в каюте капитана, что-то нудно и долго говорившие на русском языке.

- Ну что герой. Очухался? Сейчас мы с тебя показания возьмём, всё запишем, всё чин по чину, на бумажечку, а потом после дознания, в суд передадим. Лиходеев пиратов повесим на торговой площади, и все будут довольны. Так как , говорите ваше имя, ваше благородие.

- А вы кто любезный, что смеешь тревожить больного человека, кровь пролившего в борьбе с мировым пиратством, - шутя высказался Карл.

- Ах, да, забыл представится, Серж Гаврилов, начальник портовой полиции славного города Риги, к вашим услугам.

За столом капитана, сидел, средних лет мужчина, широкий в плечах. В его крепких руках перо, смотрелось как зубочистка, перед ним были разложены бумаги и стояла чернильница, куда он время от времени, макал своё перо. Он улыбался Карлу своей доброй улыбкой, расплывшейся на типично русском лице. Мощная шея, была обвита белым шейным платком, а на плечах кургузился, видно немного маловатый, синий кафтан полицейского.

- Карл Мюнхгаузен я, господин полицейский, паж принца Антона Ульриха, следую в Ригу по делам службы.

- Что-то имя мне ваше знакомо, дорогой Карл, читал я в бюллетене зимой. Вроде бы вы шайку выловили на почтовом тракте.

- Ну не один я её выловил, ещё люди были, а так да, руку приложил к сему важному событию.

Карл дал очередные объяснения, очередному полицейскому, и уже хотел было встать с кровати, переведи себя в сидячее положение, как от Гаврилова последовал ещё один вопрос.

- Скажите Карл, а вот тут недавно я опять читал, о том, что кто-то в столице, вроде как и имя у него Карл было, устроил непотребство с обучением лошадей немецким песням, вы случайно не в курсе.

- Брехня господин Гаврилов, полная брехня.

- Можно просто Серж, Карл, мы же с вами дворяне, хоть я и старше.

- Честно признаться, я такого не помню, Серж. Помню, пели и плясали на столах, помню, хотели по Луне стрелять, кабанчика жареного помню. Помню утро судного дня, когда меня и моих товарищей трактирщик дядька Денис водой обливал, ещё суп помню горячий, а вод лошадей не помню, честное слово, Серж. Клянусь своей треуголкой.

- Наш человек, хоть и немец. Да к тому же и молодой, ещё. – Подумал про себя Гаврилов, а вслух сказал, - А где жить будете в Риге, Карл. А то у нас судья не любит, чтобы свидетели пропадали и на суд не ходили.

- В постоялом дворе, где же ещё. Может быть, посоветуете какую поближе к центру и не дорогую.

- Есть один такой на примете – «Вдова и Луна», очень приличный постоялый двор, лучший на всём побережье.

Через два часа, в сопровождении двух матросов, один из которых помогал Карлу вылезти из кареты, а второй шустро тащил баул и мешок Карла, господин барон вошёл на постоялый двор в предвкушении приличного ужина и хорошего сна.

- Есть только комната под крышей, господин барон, как раз для одного путешественника, - предложил хозяин двора.

- А Луну видно из окна?

- Всякий раз, как наступает ночь, господин барон.

- А вдовы тоже, как наступает ночь, появляются, - пошутил Карл.

- Вдовы на соседней улице, господин барон, круглосуточно, - без тени юмора ответил хозяин.

Глава 7

7. Кресло судьи.

После вкусного обеда, сидя в своем кабинете, у раскрытого окна, через которое в комнату как светлые дорожки проникал солнечный свет, судья раскуривал свою любимую трубку с душистым табаком, пуская клубы дыма через открытое окно на улицу, а точнее на площадь перед зданием суда. Немного отвалившись назад, на мягкую спинку кресла, он получал удовольствие от хорошего табака, от обеда, приготовленного не какой-то кухаркой, а самым настоящим поваром, принятым им на службу к себе в дом, всего-то около года назад. Получая послеобеденное блаженство, и настраиваясь на работу, судья поёрзал на сидении своего судейского кресла. Это было особенное кресло, переделанное из обыкновенного казенного кресла судьи, которое он привез с собой с прежнего места службы. Кресло переделано и перешито по его собственному чертежу местными умельцами. На первый взгляд, это обыкновенное кресло, но с небольшими переделками, необходимыми для длительного сидения. Спинка была мягкой, обшитая синим бархатом, с возможностью придавать ему два положения, прямое и слегка откинутое назад, а вот сидение, было жёстким, но тоже обшито синим бархатом. Под сидением находился скрытый от глаз людских выдвижной ящичек, в котором лежал небольшой пистолет, готовый к бою. Имелись, так скажем прецеденты, но не судебные, а скорее после судебные, когда судье приходилось защищаться от возмущённых приговором родственников осужденного. А вот сидение было жестким не просто так. За всю свою карьеру, судья пришел к выводу, что на жестком сидении лучше думается, активизируется память и повышается работоспособность. А на мягком сидении не охота много думать и тем более работать. Был ещё один момент. Его предшественник в этом кресле, пожаловался, что от сидения в этом кресле он заработал болезнь, которую сам не посмотришь, да и другим не покажешь. И вот во избежание этой болезни, и было убрано мягкое сидение, и заменено на жесткое. Ведь известно с древних времен, - «Если болит голова, то седалищу легче, а вот ежели, болит седалище, то голове легче». Достигнув, таким необычным образом, гармонии головы и седалища, судья работал не покладая рук на ниве борьбы с преступностью. Сегодня он получил рекомендации от главы города и представителя Лифляндского губернатора, по простому вроде бы делу. Нет, никто не рекомендовал ему отпустить супостатов, все прекрасно знали характер судьи, просто попросили ускорить судебное следствие и вынесение правосудного приговора, на его усмотрение. Ну как не уважить уважаемых людей города, надо посмотреть, что получиться.

Судья городского суда Георг фон Дунтен, рассматривая материалы дела к судебному заседанию, по обвинению в пиратстве, жителей острова Саарема, а так же одного беглого галерника, несказанно удивился, когда прочитал протокол опроса Карла Мюнхгаузена. Нет, там всё было по делу, увидел, вооружился, истребил половину пиратов, получил ранение и всё. Но что-то задело сознание старого юриста, какой-то маленький факт. Будучи педантичным человеком, а особенно когда дело касалось его службы, судья Дунтен, ещё раз перечитал протокол. Вроде всё нормально, всё то же самое, однако…. Первый лист! Анкета свидетеля! Так, так, так, место рождения – не то, дата рождения, 11 мая 1720 года. Так он по законам Российской империи ещё не дееспособный!! Вот это да, да ему семнадцать лет только, а он уже успел на шпагу пиратскую шняву взять. Ну, правда не один, а с командой старого Фридриха, известного на всю Балтику купца.

«И что мне прикажете делать, вызывать ему адвоката, за счёт казны Риги, как мне его допрашивать? А может провести суд после 11 мая, тогда ему исполниться 18 лет и всё, вопросы решены. Есть одно «НО» сверху требуют скорейшего и справедливого суда над пиратами и естественно справедливого суда. Надо подумать, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации. Сразу после суда бургомистр на ратушной площади решил вместе с городским советом, провести праздник весны. Они что решили два зрелища совместить? Сначала суд, а потом праздник, нельзя что-ли их провести с разницей дня в два?» Дальнейшее ознакомление с протоколами допросов обвиняемых приятно порадовало судью. Все без исключения пираты признали свою вину, раскаялись и просят их пощадить. Вот оно решение, молодцы пиратики. Сейчас я попрошу начальника тюрьмы передать им, что если они и в суде подтвердят свои показания, и не будут настаивать на допросах свидетелей, то всем вместо виселицы, добрый судья фон Дунтен, определит десять лет каторги или на галеры на тот же срок.

Пока судья фон Дунтен, решал вопросы скорейшего правосудия, его несовершеннолетний свидетель, а может и потерпевший, лежал на кровати в своём номере. Барон всё это время лечился в своей комнате, на постоялом дворе, раны его не болели, а только чесались под повязками, но самое лучшее лекарство в Риге, от ран и особенно от ран постоянно чешущихся, - местный Рижский бальзам. Маленькими глотками, бальзам проливался на его неуёмную душу, всего двумя ложечками утром и двумя ложечками вечером. Его комната напоминала проходной аптечный двор, все кому не лень приходили справиться о его здоровье, начиная с капитана, которого задержали в порту до разбирательства, оканчивая полицейским Гавриловым, который ему сообщил, что скоро будет суд над пиратами, и может ли Карл прийти на суд и дать показания.

- Я конечно готов подтвердить свои показания, но мне что-то не здоровиться, - принялся увиливать от своих обязанностей Карл.

- А что мне, сказать судье?

- Так скажи, что барону не здоровиться, он весь в бинтах, ничего не ест и ничего не пьёт, кроме Рижского бальзама.

- Карл, я конечно доложу, но всё на усмотрении судьи.

- Ну, упроси судью, как-нибудь, ты же его давно знаешь.

- Уговорил, поговорю с судьей, но с тебя в праздник весны хорошая кружка пива, идёт?

- Отлично Серж, отлично. У меня к тебе маленькая просьба, я чуть не забыл, поможешь?

- Выкладывай, уж чего уж там, семь бед один ответ.

- Скоро в Ригу прибудет посланник герцога Карла, Александер Гофман, он же должен в полиции отметить подорожную, вот и сообщите ему, где я нахожусь, я должен его сопроводить в столицу.

- Непременно сделаем Карл.

Вечером того же дня, судья выслушал Гаврилова и решил, что свидетель Мюнхгаузен действительно болен после схватки с пиратами, и вообще доказательств и без него хватает. - А Гаврилов молодец, подстраховал меня, надо будет что-то к именинам ему подарить. Ведь такое дело сделал, уговорил свидетеля сказаться больным и не ходить в суд. Молодец, полицейский Гаврилов, далеко пойдёт. – Обдумал судья хорошо сложенную им в уме комбинацию.

Суд прошёл, как и планировал судья. Разбойники прилюдно покаялись, и во всём признались, свалив на капитана грехи явные и неявные, который как-то вовремя застрелился. Свидетели, из числа команды «Святой Якобины», полностью подтвердили свои показания, так что в показаниях больного Мюнхгаузена, не было никакой нужды, так строчка в протоколе, о том, что показания барона Мюнхгаузена, оглашены секретарём заседания, ну а прокурор только за. Что время тянуть, вечером праздник в городе, с пивом плясками и весельем.

Приговор, как и ожидалось, был суров, но справедлив. Все пираты, вместо того, чтобы быть повешенными, получили немаленькие срока каторжных работ, заменённые службой на тот же срок гребцами на галерах императорского флота.

- А теперь домой, переодеться, взять детей и отмечать праздник весны. – Сам себе дал указание городской судья Густав фон Дунтен, счастливый отец семейства, владелец прекрасного дома на улице Паласта.

- Папа, папочка, а правда ты нас возьмёшь с собой на праздник? – Спросила девочка, заглядывая с надеждой в глаза, к вернувшемуся со службы отцу.

- Конечно возьму, моё солнышко, - ответил Якобине, судья фон Дунтен, поднимая своё сокровище и целуя её в лобик.

- Густав, мальчик мой, ты готов к празднику? – Спросил Георг фон Дунтен, своего повзрослевшего сына.

- Папа, я ещё с утра жду тебя, и давно готов создать общность семьи. Па, а ты в курсе, что весь город говорит о твоём сегодняшнем деле, в народе говорят, что ты справедливый судья, - ответил сын.

- Прекрасно дети мои, собирайтесь, и через полчаса выходим на праздник. – Дал указание детям счастливый отец.

- Папа, а как так получилось, что суд сегодня, ведь могли бы отложить дело на потом. – Поинтересовался будущий юрист практик, у действующего юриста практика.

- Мне и самому удивительно сын мой, сначала планировали праздник, а уж потом, должен был пройти суд, но сверху решили, - городу провести праздник и суд одновременно. Чтобы народ гордился своими властями. Как бы дополнительный плюс к веселью.

Густав пожал плечами, ему студенту юридического факультета Рижского университета, было понятно желание властей не усугублять ситуацию с пиратами. Половина этих пиратов были местными, имели родственников в городе и на островах, так что, получив смешной срок, власти усмирили возможные последствия негодования, а тут ещё и праздник, так что через неделю никто и не вспомнит, что был суд над разбойниками. Хотя, сущность начинающего юриста была против такого Соломонова решения, пираты должны были получить по заслугам.