Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

- Ну и ладно, буду учиться, учиться и ещё раз учиться. Правильно ваша светлость?

- Хорошо сказал Карл. Учиться, учиться и ещё раз учиться, как велел поручик Павленков.

- По коням, господа, и по три круга на лозу, учиться, учиться, и ещё раз учиться, как я вам повелеваю, - с улыбкой дал команду, поручик Павленков.

Андрей Иванович Ушаков, сидел в своём кабинете и размышлял о том, что за фрукт этот барон. Ни в какие партии не лезет, молодец. Занимается воинскими науками, тоже молодец. Никаких поручений не выполняет, тоже вдвойне молодец. Водки совсем не пьёт, втройне молодец, хотя и подозрительно. Ни с кем разговоров не ведёт и ни с кем не встречается. Даже с посланником Саксонским в кирхе только поручкался. Надо форсировать события, надо его с офицерами знакомить, а то скоро летняя компания. Вот пусть и заводит себе друзей, по балам пусть походит, в свете себя покажет, может и за девицей какой ухлестнёт, дело то молодое, житейское. Хм, а вот это идея. Он у нас числится как награждённый, личным Указом матушки императрицы. Вот на Пасху и Указ то и подпишем и вручим награды. А уж обмыть царскую награду, сам Бог велел. Вот сколько поводов. Ай да Я, ай, да сукин сын. Так тому и быть.

Постепенно, Карл вникал в дела, происходящие вокруг Антона, и в его дела собственные. Накануне Православной Пасхи, в Страстную Субботу, Антон посоветовал своему пажу прийти на следующий день в парадной форме гвардейца герцога Карла, ибо они поедут на приём к Её Величеству, императрице Анне Иоанновне, по случаю светлого Христова Воскресения, которая та устраивает у себя во дворце.

Такая форма у Карла была и висела в шкафу в его комнате, но вот её надо было приготовить, почистить и отгладить. В общем, навести лоск, и быть готовым к торжественному приёму. Полночи, Карл с Авдотьей и Фёдором, чистили утюжили парадный камзол и кафтан, Федор начищал пуговицы на форме и чистил сапоги до зеркального блеска. Однако то что он сделал потом, ввергло Карла в шок.

- Я тебе ваше благородие, сейчас такой блеск наведу, что вся гвардия обзавидуются.

- Ты что удумал Фёдор? – Поинтересовался Карл.

- Я ваши сапоги гладить буду утюгом, стрелки на них наведу, будете первым щёголем на приёме. Меня этому один датчанин научил, он у нас в полку унтером был, контракт отрабатывал.

Конечно, Карлу было жалко сапоги, ведь они были пошиты на заказ, точно на его большую ступню. И денег он отвалил за пошив, почти три рубля. Фасонистые были сапоги, высокие, почти до колен, хорошо обтягивали икры ног, с небольшим отворотом сверху и небольшим разрезом сзади голенища. Эти сапоги были точной копией сапог герцога Фердинанда, упокой Господи его душу. И вот теперь, какой-то русский мужик предлагает их отутюжить, как какой-то рукав. Но и щегольнуть при дворе очень даже хотелось, покрасоваться перед дамами, а уж перед её Величеством тем более.

- Чёрт с тобой старый хрыч, утюжь сапоги, но если что, оставлю без зарплаты. – И не желая смотреть, как Фёдор будет портить его имущество, ушел к себе в кабинет читать очередную философскую книгу, купленную им два дня назад в книжной лавке.

Сидя в кресле за письменным столом, Карл читал сочинение Декарта «Страсти Души», переваривая в себе философские мысли столь великого и известного философа современности.

- Готово ваше благородь, вот извольте примерить, - появился на пороге Фёдор, держа в вытянутой руке отглаженные сапоги Карла.

Карл встал с кресла, с намерением высказать Фёдору всё, что он думает о последней датской моде и о её русском последователе. Но взяв сапоги в руки, он придирчиво рассмотрел их и пришёл к выводу, что действительно, сапоги то, как раз стали намного интереснее по форме. Стрелка спереди голенища сапог, шла ровной линией, раздваиваясь у самой ступни, как змеиный язык, а с обратной стороны голенища от середины, так же вниз, шли пот три стрелки вдоль шва, на каждую из сторон, как ёлочка. Карлу очень понравилось произведение Фёдора, и он недолго думая, одарил своего ценителя обувной моды серебряным полтинником.

Ожидая своего принца и у ворот дворца, и ощущая на себе взгляды, как нижних чинов, так и офицеров караула, Карл немного задрал нос от гордости за свои сапоги. Свита Антона в основном была в туфлях, а военные в сапогах, но сапоги у кого были гармошкой, у кого просто натянуты на икра, но ни у кого не было таких модных стрелок, как у него. Не зря он полтинник не пожалел Фёдору, за такую работу, можно было бы и рублём одарить. - Хотя нет, рубль это слишком много, за мои нервы. – Сэкономил в душе Карл.

- Карл, вы где такие сапоги нашли в городе, дайте адресок мастера, пожалуйста, - обратился шёпотом к нему караульный офицер Герст.

- Андрей, такие сапоги нигде не продаются, и мастеров нет, стрелки наводить, но ради нашей дружбы я сведу тебя со знатоком датской обувной моды. Всего за рубль, у тебя будут замечательные стрелки и молнии, какие захочешь.

- Карл я буду признателен, шепни адресок.

- Опосля, Андрей, опосля.

Во дворце императрицы, до которого, идти-то было минут десять, кавалькада из трёх карет, доехала за то же время, вся челядь уставилась на сапоги Карла, ещё через пять минут, пока они шествовали в тронный зал, о сапогах Карла знали практически все присутствующие на приёме. Войдя в зал, с большими окнами на Неву, через которых было освещено всё помещение, Антон со свитой был помещён, гофмейстером Адрианом Елагиным, недалеко от трона императрицы с левой стороны, что означало приближённость к её величеству. Трон, стоял на золотом постаменте с красной бархатной подушечкой, и представлял собой, резное венское кресло с золотой отделкой подлокотников и ножек, сидение было из красного бархата, спинка трона немного выпуклая, тоже красного бархата, но с российским двуглавым крылом. Венчало трон, изображение золотой императорской короны из золота и серебряных тонких линий.

Карл был впервые во дворце и рассматривал всех, стоящих напротив, так невзначай, посматривая на хорошеньких дам и их кавалеров. Дамы же в свою очередь рассматривали молодого и высокого красавца, с темно каштановыми волосами, вьющимися до плеч, в военной форме, но не русской армии, зато в шикарных сапогах со стрелками. Так продолжалось минут двадцать, после чего, граф Елагин объявил – «Её Величество, Императрица и Самодержица Всероссийская - Анна Иоанновна Романова» и заиграли под потолком трубы, исполняя гимн Глюка, написанного по случаю коронации императрицы, который разносился сверху вниз по всему тронному залу. В этот момент двери позади трона открылись и в сопровождении фрейлин, вышла сама императрица Анна Иоанновна. Мужчины наклонили головы, а женщины сделали книксен и стояли в полупоклоне, пока её величество не села на трон, а гофмейстер не показал рукой, что можно выпрямится и лицезреть свою императрицу.

Карл был поражен царственной статью и красотой императрицы. Величественная и грациозная, с подчёркивающей её царственную стать незаметной полнотой, Анна Иоанновна, двигалась к трону, как будто сама природа благословила её на это. Её наряд, украшенный драгоценностями, подчеркивали не только статус, но и женственность, делая её центром внимания на этом приёме. Каждый её шаг был наполнен уверенностью. Это была женщина, чья красота была столь же яркой, как и её судьба. В её глазах, глубоких и выразительных, отражалась загадка, которую не могли разгадать даже самые мудрые из придворных. Её лицо, обрамлённое роскошными локонами, словно излучало свет, а улыбка могла растопить сердца даже самых холодных людей. Когда она села на трон, Карл рассматривал её с восхищением, подмечая, что императрица, само произведение искусства, созданное самой природой. Её кожа, нежная и светлая, словно фарфор, отражала мягкий свет, придавая ей аристократическое обаяние. Её губы, полные и чувственные, украшала лёгкая улыбка, которая могла мгновенно осветить атмосферу вокруг, несмотря на солнечные лучи, падавшие на её обворожительное лицо.

Анна обвела зал и гостей приёма своим взглядом, чувствуя своим женским началом, что кто-то её рассматривает, но не как императрицу, а просто как женщину. Её немного пробила дрожь. Анна искала этот взор, она стремилась к нему, она ощущала его всеми фибрами своей души. Многие смотрели на неё, многих она знала, многие глаза ей улыбались, но эти то, понятно, что-то от неё хотят, завидуют, или ненавидят, и такие взгляды она видела. Но вдруг, её как молния поразила, на неё смотрели изучающий взгляд серых глаз высокого молодого человека, в этом взгляде она увидела интерес не её подданного, а взгляд восхищения её красотой, граничащий с взглядом возлюбленного. Когда их взгляды встретились, молодой высокий офицер немного смутился и опустил глаза. – Влюбился что ли шельмец, кто он, этот красавчик? В свите Антона стоит, затертый широкими спинами свитских лизоблюдов к стеночке. Уж не тот ли это юноша, что разбойничью шайку изничтожил? – Улыбаясь стеснительности Карла, хозяйка земли русской и матушка для всех своих подданных. – Ну, красавчик, я тебе устрою смотрины переглядки. Где же ты был лет двадцать назад, я бы тебя не отпустила. – Под сердцем императрицы приятно кольнуло, и её опять пробрала лёгкая дрожь. - Ну шельмец, ох и смелый шельмец?

Карл рассматривал лицо Анны Иоанновны, как влюблённый юноша, с чистым сердцем, по юношески не стесняясь, и не обращая внимание на соседей и взгляды завистливых женщин. Глаза Анны были её самым ярким украшением — глубокие, как бездонные озёра, они излучали ум и страсть. Их цвет варьировался от светло-зелёного, до глубокого изумрудного, в зависимости от освещения. Взгляд Анны мог быть как строгим, так и полным нежности, что делало её непредсказуемой и притягательной. Всё это вместе взятое, создавало для Карла образ женщины императрицы, которая не только была правительницей, но и воплощением красоты, способной вдохновлять и завораживать.

Приём был праздничный, фрейлины императрицы стояли в окружении карликов и карлиц, пышно разодетых, не хуже чем дамы присутствующие на приёме. Анна и Якобина Мегден, две сестры фрейлины о чём то шептались с карлицами и услышав ответы прикрывали свои улыбки веерами. Ещё одна фрейлина Анна Салтыкова, тяжело вздыхала и смотрела в окно дворца, не обращая внимания на ужимки карлиц, одна из которых постоянно дёргала её за подол дорогого платья, пытаясь своим веером что-то ей показать. Сегодня по случаю праздничного приёма, всяких придворных шутов и карликов в свите императрицы было очень мало, всё-таки послы иноземные прибыли, гости из-за границы, непривычное для них такое зрелище, так что шутих сегодня день разговения, пусть поедят вдали от приёма.

Постепенно, присутствующие пришли в движение, послов вызывали к трону, где они, преклонив колено, клялись в вечной дружбе с Россией, Анна Иоанновна в свою очередь, что-то с улыбкой отвечала им, все были довольны благосклонностью императрицы. Но никто не заметил, что Анна всё-таки время от времени поглядывала в сторону свиты Антона, пытаясь поймать взгляд молодого барона, невольно улыбаясь не, сколько иноземным гостям, сколько надеясь накоротке одарить взгляд юноши своей улыбкой. Никто не замечал этих коротких взглядов, всего на миг, кроме одной карлицы, усевшейся на полу недалеко от трона. Авдотья Буженинова, любимая карлица императрицы хоть и маленького роста, но ума большого, заметила взгляды хозяйки, и уже через несколько минут уже точно вычислила Карла и его стеснительность, делая для себя кое какие выводы на будущее.

Гости на приёме смешались по группам, пока императрица была окружена своей свитой и важными вельможами, Антон, а за ним и Карл, как его паж, потихоничку продвинулись к небольшой группе девушек.

- Ваша светлость, Анна, как вы себя чувствуете? – Обратился к одной девушке, стоявшей в окружении подружек Антон.

- Спасибо Антон, всё прекрасно, вот только вы меня совсем забыли, даже на чай не приходите, - тихо ответила, прикрываясь веером Анна.

- Хотел вот познакомить тебя со своим пажом, Анна. Барон Карл Мюнхгаузен, он мой земляк из Ганновера, не смотря на то, что он ещё молод, он мой хороший друг с детства, - представил Карла своей невесте Антон.

Анна протянула Карлу руку для поцелуя, которую он галантно принял и, нагнувшись, сделал вид что целует, обдав пахнущую лавандой ручку Анны своим дыханием. Анна Леопольдовна, была девушкой среднего роста, чуть ниже Антона, возрастом она была, практически ровесницей Карла. Юная девушка, дочка герцога Макленбургского, обладала нежной, и в то же время строгой немецкой красотой, которая заворожила Карла. Её черные как смоль волосы, уложены в сложную прическу, обрамляли её лицо, подчеркивая выразительные черты лица и глаз. Глаза же Анны, большие и карие, как два глубоких озера, отражали ум и чувствительность, На её губах, при взгляде на Карла, заиграла лёгкая улыбка, придавшая ей загадочный вид, которую Антон даже не заметил, будучи обращен лицом к своему пажу. Карл быстро в уме прикинул родословную Антона, и к своему удовлетворению, пришёл к выводу, что они не родственники, и дети этой пары будут красивые и жизнеспособные. Почему в этот момент он подумал именно о детях Антона и Анны, Карл так и не понял. Почему его мысль ушла так далеко, возможных последствий брака, этой пары, он поймёт через много лет, поняв, что путь его в жизни указуем не только герцогом, но и перстом Божьим.

- А сейчас дамы и господа, дорогие гости её величества, - обратился гофмейстер к присутствующим, - по случаю праздника, Её императорское величество произведёт награждение лиц достойных за радение государственных интересов.

- Вызывается….., - начал читать список Гофмейстер. Награждаемые подходили к трону, где из рук императрицы получали, кто ордена, кто ценные подарки, целовали руку её величества и с поклон отходили спиной вперед и в сторону.

- Лейб-гвардии Семеновского полка прапорщик Павел Ершов, - услышал Карл, голос гофмейстера. После чего к трону подошел его друг Павел, одетый в парадный гвардейский камзол, и преклонив колено, получил от императрицы драгоценную коробочку, после чего приложился к ручке императрицы, и так же как и все награждённые, ретировался спиной вперед.

- Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, - услышал Карл своё полное имя, которое он и забыл то, как звучит полностью, а за одно и толчок локтём в бок от Антона.

- Давай Карл иди, получай свою награду, - тихо проговорил ему Антон.

Взяв себя в руки, Карл гордо подняв подбородок, став ещё чуть-чуть выше ростом, чинно подошёл к трону, и встал на одно колено. Голос гофмейстера доложил, что Карл награждается за ликвидацию шайки разбойников, взятия в плен членов шайки, благодаря чему, были выявлены и другие душегубства, а пленные преданы справедливому суду.

Императрица, протянула ему золотую табакерку, которую он принял с поклоном, и подала ручку приложиться. Так как Карл всё-таки большую часть своей жизни провёл во дворце герцога, то в грязь лицом он не ударил, и облобызал ручку императрицы по всем канона двора, то есть никак. Просто подышал на мягкую ручку, поддерживая её снизу своей лапищей и медленно отпустил, и ужу собирался отойти, как услышал голос её величества, - Не страшно-то было зимой, против волков в одиночку, а барон?

Как известно, Карл за словом в карман не лез и тут, на эмоциях честно признался императрице, - Мне, ваше императорское величество, после русской бани, ничего не страшно. – Сказал Карл и подумал, - может это лишнее. Но было поздно…

- После бани? После русской бани? Ха, барон, ха-ха-ха, - залилась смехом императрица, и все присутствующие заулыбались, не понимая о чём идёт разговор, и чем таким этот барон рассмешил Анну Иоанновну.

- Карл да ты первый немец в России, кого после русской бани на подвиги тянет, ха-ха-ха, ой, уморил. Иди уже, отмечай с Ершовым свои подвиги. Сегодня, наверное, вся гвардия гуляет. Составь им компанию, обмой награду, благо средств на это хватит. Это мой императорский наказ тебе. Ой, уморил. – И Анна Иоанновна махнула ему ладонью, показывая, что он может удалиться. Что он и сделал, как и все – спиной вперёд и в сторону, прямо в крепкие руки Павла Ершова.

- Карл, чем так её величество рассмешил, - обнимая Карла, спросил Павел.

- Сказал, что после бани мне ничего не страшно, а она засмеялась, наверное, ей тоже русская баня нравится.

- Всем русским женщинам баня нравиться, Карл. Это я тебе как знаток говорю.

В этот момент к ним подошел Антон и поздравил обоих с дорогими подарками, а потом, обратившись к Карлу, дал ценный наказ, - Карл, тут в основном теперь нам делать абсолютно нечего, не того полёта мы птицы. Давай езжай с другом отмечать награды, а то других не будет, а завтра, если сможешь, приезжай к обеду. У нас ещё будут дела.

Чуть более года назад, Анна Леопольдовна, была разлучена со своим сердечным другом, Саксонским посланником графом Линаром. Немного погоревав, на происки Бирона, разлучившего её с другом, она пока официально не помолвлена с Антоном, который хоть немного и похорошел, решила подобрать графу замену. У всех есть фавориты, а у неё нет, и что ей теперь сохнуть во дворце без мужского плеча. А сегодня, она увидела его, Карла Мюнхгаузена, высокого, молодого и красивого, и самое интересное тоже Саксонца, а самое весёлое, что тоже Карла. Обдумав такую ценную идею, Анна Леопольдовна, приняла участие в дальнейшем празднике.

Гостей сегодня ждал фейерверк в саду, где уже были расставлены столы с закусками, за кустами готовились к выступлениям акробаты и артисты, специально содержащихся, при дворе, для таких развлечений, с участием её Величества.

Её величество, оглядывая с высоты своего трона гостей, не смотря на то, что постоянно отвлекалась то на одного вельможу, то на посла какого, шутя и смеясь их придворным шуткам, краем глаза всё-таки заметила живой интерес своей племянницы Анны к молодому барону. В голове опытной правительницы, тоже созрел план, свой план, правда ещё в зародыше, только в виде ростков и идей, но очень такого перспективного, правда, в будущем.

В свою очередь, Авдотья, так же не спуская глаза с обеих женщин, так же заметила интерес принцессы и императрице к новому человеку. Этому высокому немецкому барону из свиты Антона. Очередную задачку ставит перед ней жизнь. Ей, опытной дворцовой интриганке, пока ещё не до конца понятны взгляды женщин на этого молодого человека. Не смотря на то, что роста она была невысокого, лицо отталкивающего, но вот ума у неё было предостаточно. Жизнь научила Авдотью думать быстро, решения принимать медленно. – Надо будет собрать все слухи об этом бароне. Надо будет послушать, что шепчут в покоях принцессы, послушать, о чём говорят в покоях императрицы. Да и у Эрнста Бирона, то же надо у прислуги поинтересоваться. Теперь все дела по боку, надо думать, думать и думать.

- О чем думаешь, Авдотья, - поинтересовалась у задумчивой карлицы, Анна Иоанновна.

- Да вот думаю, что разрешила ты прапорщику с бароном отметить награды, а вдруг они упьются и пропьют их. Вещь то дорогая, ценная.

- Ну, подружка моя, у мужчин и такое может быть. Да только в каждой табакерке по двадцать рублей золотом, долго они пропивать будут. А если будучи в нетрезвости и потеряют, то я этим молодцам ещё подарю. С казны не убудет.

Анна Иоанновна, когда решала, как вручить денежную премию, вместе с табакеркой, убедилась, что двадцать рублей серебром в табакерку не влезут. Будучи женщиной, широкой русской души, и абсолютно не жадной, она тут же решила заполнить их золотом и серебряными монетами, но на-те же, двадцать рублей. И того в табакерке лежали десять рублей серебром и один червонец 1730 года с её профилем.

Получив увольнительную от Антона, Карл с Павлом на карете из дворца, поехали в сторону Семёновской слободы, где квартировал полк Павла, обмывать табакерки, в трактире, где всегда гулеванили офицеры лейб-гвардии Семёновского полка. В трактире «У Капеллана», что в Семенцах, уже собрались офицеры полка и отмечали Пасху. Разговевшись куличами и яйцами, в табачном дыму, офицеры пили вино, и кричали здравицы императрице. Столы были сдвинуты посередине зала, прямо под тележным колесом с толстыми свечами, освещавшими стол. Кто курил трубку, кто о чём-то спорил, кто-то просто поедал разнообразную дичь или жаренные свиные ребра и ножки. В углу трактира был камин с жаровней, на которой готовились очередные порции бараньего мяса. Запах в трактире стоял соответствующий – винно-водочно-табачно мясной. Обыкновенный запах трактира стоявшего впритык, к казармам полка. Вот если бы такой трактир стоял недалеко от причалов флота, то там стоял такой же запах, но с примесью аромата рома и пива. Семёновцы не пили ром или пиво. Невместно лейб-гвардейцам употреблять эти напитки. Вот хорошую казённую водочку или вино испанское из бочек, это же другое дело.

Хозяин сего заведения, сам принимал деньги от офицеров и сам им наливал страждущим за стойкой в кружки вино, водку в стаканы зелёного стекла. Был он крепкого телосложения, роста высокого, с крепкими плечами и пудовыми кулаками. В левом ухе у него висело толстое золотое кольцо, как у донского казака. Но казаком он никогда не был, вся его жизнь прошла на море, сначала на галерах Петра, а потом на паруснике в должности боцмана. Когда срок службы вышел полностью, на заработанные деньги он … женился на состоятельной вдове, получив от неё в наследство этот трактир и солидные средства, завещанные ему почившим супругом его новой жены. Так став трактирщиком, он быстро навёл флотский порядок у себя в заведении, сделав его местом посещения Лейб-гвардейцами, расквартированными на соседних улицах. И дела пошли в гору. Выпить хотели все, каждый день утром днём и вечером. Звали его Дионисий Капеллан, или просто - дядька Денис. Капелланом его прозвали за то, что после тяжелого боя со шведами у балтийских островов, на его корабле был убит корабельный батюшка. А так как он имел образование в духовном училище, он занялся отпеванием погибших матросиков и самого батюшки. Держа в руке его служебный крест, Денис шёл вдоль лежащих на палубе погибших и прочтя молитвы, пел «Вечная память». По приходу в Кронштадт, он отдал этот крест новому корабельному священнику и стал его помощником в его служебных делах. Правда, от обязанностей боцмана грот мачты, его никто не освобождал. Отслужив срок, он списался на берег и решил проявить себя на гражданской ниве.

Даже самые буйные пьяницы, побаивались его пудовых кулаков, по сей причине у него не работали вышибалы, только племянник супруги – Никита, в задачи которого входило быстрое перемещение выпивки от стойки к столу заказчика, уборка помещения и мытьё посуды, да присмотр за мясом. А так же всего остального, до чего не доходили руки дядьки Дениса.

И вот в этот уголок невоздержания, вошли двое молодых людей, одного из которых сразу же узнали и поприветствовали, а вот второй вызвал неподдельный интерес, и некоторые офицеры посмотрели оценивающим взглядом на молодого офицера, в немецкой форме, и в сапогах со щегольскими стрелками на голенищах.

- Кого это ты привёл, Павел, кто твой приятель? – Раздалось из одного из углов трактира.

- Господа, это мой друг Карл, мы сегодня с ним получили из рук императрицы по табакерке с её портретом и небольшой денежной премией. Сама Анна Иоанновна повелела нам обмыть награду, и сейчас мы будем исполнять её поручение.

- Вот это ты пострел, Павел. И награду получил, и деньги на обмывку, и друга привёл. Сразу видно настоящий Семёновец. – Вступил в разговор ещё один голос.

Павел и Карл подошли к стойке и Дионисий принял у них заказ: - три кувшина вина, жареных каплунов, печёную утку и бараньих ребрышек. Всё остальное как всегда.

Пристроившись к офицерам роты Павла, за длинный стол у стенки, друзья сняли с себя оружие, расстегнули пуговица своих камзолов и в ожидании горячего и овощей с хлебом, пригубили по кружке отличного испанского вина. После того, как они утолили первый голод, они продемонстрировали свои награды, которые офицеры рассматривали при свете свечей. Удовлетворив любопытство, был предложен простой армейский тост, - «Дай Бог, не последняя», далее последовали тосты за императрицу, за будущую победу над турками, за талант Миниха, за здоровье всех присутствующих, как всех вместе, так и по отдельности. Тут же велись разговоры, «а как у вас, а вот у нас» и вот так потихоньку разговоры перешли на женский пол, о том, кто, где и сколько раз. Курящие закурили трубки, выпуская в потолок клубы голландского пахучего табака, кто-то рассказывал о своих подвигах.

- Карл, дружище, расскажи, а у тебя были интересные случаи в жизни, - спросил один из офицеров.

- Как не быть, были, только я половину забыл, - слегка пьяным голосом ответил Карл.

- Ну вспомни что ни будь, просим тебя, - потребовали голоса.

- Уговорили искусители. Слушайте. Ехал я в обозе из Риги в Изборск, если помните, мороз стоял лютый. Дорога шла через дремучий лес, деревья трещат, волки воют за каждым кустом, мне холодно, я замерз как собака, ну думаю, сейчас я тут и помру. Один из возниц увидев моё печальное положение, сжалился надо мной и предложил мне выпить из его фляги. Будучи практически в полуживом виде, я взял у него флягу и сделал большой глоток, думая, что это или чай или кофе. И тут господа офицеры, вы не поверите, я подумал, что я выпил огня из преисподней. Мне так обожгло горло, что у меня глаза вылетели из орбит, и я увидел вдалеке Изборск, куда держал путь наш обоз. Потом конечно они вернулись обратно, вот с тех пор я стал видеть то, что находится вдалеке.