Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

Ближе к полудню, со стороны Балтийского моря, потянул западный ветерок, своими порывами полностью закрывший солнце на небе и высыпав на путешественников заряды мокрого и колючего снега. Иван, не слезая с козел своей кибитки, предложил молодым офицерам спрятаться в чреве своего транспортного средства, переждав там непогоду, чем и воспользовались офицеры, во время короткой остановки на совершение древнего мужского обряда – оправиться в дальней дороге, прямо на обочину и в подветренную сторону.

- Эх, в такой замечательной компании мы едем господа, - обратился ко всем Артемий, - сейчас бы в картишки перекинуться, да вот жаль, что и карт у нас нет, и денег в обрез.

- Карты это хорошо, - ответил ему Карл, - да вот только и старый герцог и молодой выбил у меня охоту к карточным играм, и не просто выбили, а розгами по седалищу, на всю жизнь я запомнил. Дабы эти нравоучения мне и Антону хорошо запомнились, герцог Фердинанд преподал нам один урок. Однажды, к нам в замок был доставлен из герцогской темницы, один карточный шулер, который два дня мне и Антону, показывал способы жульничества в карточных играх. После этого я и не играю вовсе, мне нет интереса, я же в теории могу любого обыграть, даже карточного шулера. Вот такой талант у меня в картах. С тех пор я и не играю. Вот в шахматы играть мне нравиться, я конечно не сильный игрок, но в ничью с хорошим игроком партию могу свести.

Треск сломанного дерева и разбойничий свист, оборвали светскую беседу попутчиков, послышались мужские грубые голоса на дороге, после чего Иван крикнул в переднее окошко. – Грабят ироды, - и тут же его же голос ойкнул и оборвался, послышался грубый мужской матерок и шлепок по телу. К нему присоединились другие голоса и радостные мужские грубые крики, и залихватский свист вновь повторился, дикий, резкий и совсем рядом. Лошади заржали, привязанные к кибитке, нервно и громко, призывая к помощи своего хозяина.

- Кажется, сейчас нас будут немножечко грабить и бить, - сделал вывод Алексей, прижимаясь от страха к Артемию.

- Да что же такое творится, то волки нас сожрать хотят, то тати ограбить. А вот хрен им на подносе, это уже ни в какие ворота не лезет. – Пробормотал Артемий, вытаскивая из саквояжа пару своих пистолетов, уже заряженных и готовых к бою.

- К бою господа, - приказал Ершов, взводя курок у своего офицерского пистолета и вынимая шпагу из ножен. У Карла было два пистолета, ещё пара у Артемия, да и две шпаги у офицеров. Итого пять пистолетов и две шпаги, были тут же приготовлены к бою.

- Как откроют дверь, первый выстрел, твой Пауль, пистолет скинь, Артемий приготовь свои, а Алекс заряжать будет. Второй и третий выстрел мой, и я скидываю свои пистолеты, и в рукопашную, покажем этой деревенщине, как наши шпаги кровь пьют. Артемий и Алексей будете со своим оружием в резерве. – Быстро отдал распоряжение Карл.

Дверь резко распахнулась. В дверном проёме, практически полностью закрывая его своим телом, стоял высокий бородатый мужик, одетый в какой-то рваный полушубок с ржавым тесаком в руке. Павел, недолго думая, практический в упор выстрелил в разбойника, выпущенная пуля попала мужику точно в грудь, вмяв в месте попадания полушубок так, что полетели ошметки одежды, и вышла из спины, разворотив тому позвоночник и вырвав куски овчины, осколки костей и плоти в брызнувшем фонтане крови. Дым от сгоревшего пороха заполнил внутренности кибитки, вызывая слезы и кашель. Выпрыгнув на улицу, на свежий воздух, опустившись своими бурками на тело поверженного разбойника, Карл увидел стоявших наготове разбойников, с тесаками в руках. Сколько их было, он не считал но, как и договаривались, он выстрелил в ближайших мужиков, ничем не отличавшихся от посмевшего открыть дверцу разбойника. Ещё двое романтиков с большой дороги, увидев фиаско своего промысла на этой самой большой дороге, повалились в снег от метких выстрелов Карла, окрашивая снег вокруг себя в красную кашу. Выхватив шпагу, Карл и пристроившийся к нему по левую руку, Павел, бросились к оставшимся бандитам, готовясь заколоть супостатов. Однако дальнейшие действия разбойников, заставили Карла и Павла немного умерить свой пыл. Оставшиеся два мужика, упали на колени и, сорвав с головы шапки, заголосили грубыми голосами, срываясь чуть ли не на скулёж. – Пощади барин, не душегубы мы, бес попутал на разбой идти. – заголосил рябой мужик.

- Это всё Васька, кузнец наш, - тыкая рукой с зажатой в пальцах руке, на труп самого первого убитого указал второй мужик. – Это он нас подбил, говорил, змей, что запугаем ямщика, мешки государевы выпотрошим, деньги возьмём, да и отпустим его с миром.

- Ну что ироды рода человеческого, - приложив к горлу рябого мужику шпагу, прошипел Павел, - три грешника на вашей совести. Сами себе приговор подписали, дурни.

- Не погуби барин, жрать то, совсем нечего в деревне, неурожай у нас, управляющий скотина, всё выгреб из подпола, а на отхожий промысел не отпускает, пока недоимки не отдадим, вот и пошли мы на дорогу. Мы же никого и пальцем не тронули, так ямщику оплеуху отвесили. – Заныл о своей жизни рябой.

- Ага, и с тесаком на православных полез, тоже от недоимок, - перебил мужика Павел.

- Это всё Васька кузнец, а нас так, только ножички, хлебушек порезать, да по хозяйству, - простонал второй мужик.

- А ну ка, душегубы убирайте ель с дороги, ишь чего выдумали, - раздавая пинков пленным, Артемий повёл их под прицелом убирать поваленное дерево.

- Надо становому приставу сообщить, про разбой, - авторитетно заявил Артемий, после того как мужики освободили путь, - пусть разбирается с этими головорезами.

- Да, надо властям сообщить, про смертоубийство, - подтвердил Павел.

- Далеко ли до города нам осталось? – Поинтересовался Карл. Однако, закончить свой вопрос, он не смог, почувствовав тошноту. К горлу, подкатил из нутра организма ком, а потом из него, прямо на снег, возле тел убелённых им же разбойников, вылетел его завтрак и лёгкий перекус, съеденный в дороге. – Шайзе, - отплевался Карл и утёрся снегом. Убил человека он в первый раз в жизни, одно утешение для его совести, что он защищался от нападения.

- Такое бывает с непривычки, на вот хлебни маленько, - и Артемий, протянул Карлу флягу с вином.

- Верст пятнадцать, ваше благородие, - раздался из сугроба с противоположной стороны обочины, голос Ивана.

- А ты каналья, почто не стрелял, у тебя же мушкет есть? – Задал вопрос ямщику Артемий, убирая ополовиненную Карлом флягу.

- Дык, ваше благородие, мне энтот супостат, как мне по уху треснул, так я и слетел с козел-то, даже вякнуть не успел, только вас успел предупредить, - потирая ставшую синеть щёку проговорил ямщик.

- Предупредил, предупредил, - передразнил его Павел, пряча шпагу в ножны.

- Ну и куда их теперь девать, душегубов? – Спросил Карл, тоже пряча свою шпагу в ножны.

- На съезжую их надо отвезти, - выдал умную мысль Иван.

- Да где тут твоя съезжая? – Сплюнул в сердцах Артемий.

- Да как где, в городе конечно, в Ямбурге, мы туда как раз и должны приехать, - уточнил Иван.

Вечером этого же дня, городовой, стоявший у въезда в город, в прямом смысле остолбенел от увиденной апокалиптической картины, представившейся его бдительному взору. К городской заставе, медленно из темноты, подъезжала Почтовая кибитка, к крыше которой привязаны три замёрзших трупа, чьи одеревеневшие конечности, били по стенкам в такт хода лошадей. За ней медленно ехали два всадника, почти как мертвецы с всклоченными бородами, припорошенные снегом. Молчаливые всадники, сидевшие в седлах, были привязанные к седлам своих лошадей. А лошади в свою очередь плелись привязанные за кибиткой. Прямо экипаж нечистого на полозьях, а не государева почтовая кибитка.

- Свят, свят, свят, изыди нечистая, - перекрестился караульный у шлагбаума, выпучив глаза на пришествие темных сил.

- Что уставился служивый, давай старшего сюда зови и пристава высвистывай, вам душегубов с большой дороги привезли, - раздался из открытой дверцы суровый командирский голос Павла.

Спать Карл отправился только после полуночи, когда, нижние полицейские чины, составили опросные листы, по прошедшим событиям.

- Что с мужиками то будет? - Поинтересовался барон у пристава.

- Да ничего особенного, сначала в крепость их на хлеб и воду, а через неделю суд определит их на каторгу лет на десять, делов-то. – Ответствовал пристав. – А что у вас в Германии, за такие дела, как наказывают? – Поинтересовался полицейский.

- Да, в общем-то, и ничего особенного. Вешают, без суда и дознания, прямо на месте нападения на ближайшем суку.

- Сурово там у вас.

- Так уже, наверное, лет сто никто не нападает. Всех ещё дедушка нашего герцога перевешал, а больше охотников и нет с тех пор. Орднунг! – Произнёс Карл с поднятым вверх указательным пальцем.

- Ааа, тогда понятно. – Понятливо кивнул головой, полицейский пристав города Ямбурга.

- Ну что господа, пора прощаться, до дома нам с Алексеем тут совсем ничего, а вам господин барон, я предлагаю переночевать у нас, а поутру, вы займётесь своими делами. – Обратился Артемий к попутчикам.

- Честь имею господа, - отдал воинское приветствие своим, уже друзьям, Павел. - Я ведь служу в лейб-гвардии Семеновском полку, так что в случае чего, всегда меня можете меня найти в трактире «У Капеллана», что в Семенцах.

Раскланявшись и обнявшись на прощание, бывшие попутчики, а ныне друзья, которые пережили два нападения, и удачно отбившись, к своему прибытку, разъехались по своим квартирам. Кроме Карла, который был приглашен в гости к Пыжикову с Чижиковым на ночлег.

Жили дядя с племянником на окраине города, на Преображенской улице, где недалеко от их дома располагались казармы Преображенского полка. До службы идти полчаса нормальным шагом, так что их квартира в доходном доме, была удобна во всех отношениях. Две комнаты на третьем этаже, в сером здании, парадная лестница с отшлифованными перилами, что, по мнению Карла вполне себе походила на черную лестницу замка не только герцога, но и его собственного. Но как говориться, дарёному коню в зубы не смотрят. Вот своих лошадок, одна из которых подарок, барон определил в конюшню, пристроенную на задках дома, всего то за десять копеек за ночь.

Надо отметить, что квартира имела ещё и кухню с голландской печкой, на которой можно было готовить, если уж совсем, местные трактиры надоедят. На кухне кроме стола и трёх стульев стоял небольшой диванчик, на котором можно было бы прекрасно переночевать. Но Артемий сразу определил, так как Карл парень не маленький, спать он будет на кровати Алексея, а Алексей, как радушный хозяин, может и на диванчике поспать. Ему не впервой принимать гостей, благо завтра на службу в коллегию и не надо, воскресенье всё же. А вот другу Карлу, надо будет поспешать во дворец, ибо дело его важное и государственное.

Перекусив на ночь, чаем и тем, что Бог послал, Карл за многие дни пути уснул, с чувством практически выполненного долга, однако осталась одна маленькая деталь, которую он на свежую голову и решит. А сейчас, отбой корнету гвардии герцога Карла. Утро вечера мудренее.

- Артемий, дружище, подскажи, пожалуйста, где я могу в баню сходить, - поинтересовался утром воскресного дня Карл уплетая, яичницу с салом.

Надо отметить, что яйца были куплены Алексеем утром, сразу дюжину. Сало же было баронским, нарезанное на сковородку и отдельно на хлеб к чаю. Скромно, сытно и вкусно, и всё на одной сковородке, стоявшей посередине стола. Двое государственных людей и гость столицы, уплетали яичницу, махая вилками и наплевав на этикет, уничтожили кулинарное творение Алексея, а потом все вместе долизали сковородку кусочками хлеба. Всё чинно и благородно, как и положено в лучших домах Санкт Петербурга.

- В баню дорогой Карл, в России матушке, издревле ходят по субботам. Но я так думаю, что для тебя будет сделано исключение. Всё равно, сейчас весь город на утренней службе. Так что попробуем договориться. А то действительно негоже во дворец немытым заявляться, и не дай Боже с блохами какими под мышками. – Поучал специалист по налогами и сборам молодого корнета.

В соседнем дворе, такого же доходного дома, но для унтеров Преображенского полка, быстро пошли на встречу молоденькому, но всё же офицеру, и через час Карл парился в бане со своими друзьями, получая удовольствие от веников и ушатов холодной воды на голову, остужая свое молодое и крепкое тело.

Ближе к обеду, на который он не стал оставаться, ибо рассчитывал трапезничать при дворе и не салом с чаем. Корнет вывел своих лошадок, вскочил в седло отдохнувшего Графа и не торопясь потрусил в сторону набережной Невы, где по утверждению друзей и была его цель столь длинного и опасного путешествия.

Ехать ему предстояло, по уверению Артемия не долго, по Гороховой улице, аж до самого конца, а там справа и будет Зимний дворец, конец его пути.

- Карл, прошу тебя, не иди во дворец со стороны набережной, там только для очень высоких господ, ты лучше со стороны Гороховой на пост подъезжай, там тебя и пропустят, - наставлял Артемий.

Под колокольный перезвон, возвещающий об окончании воскресной службы, под изредка проклюнувшиеся солнечные лучи, сквозь свинцовые балтийские тучи, к месту службы ехал, гордо восседая на Графе, барон Мюнхгаузен. Его рыжая Графиня, как и положено даме, на полкорпуса ехала позади Графа, как всегда флегматично посматривая по сторонам.

На высоком статном гнедом жеребце, с белой проточиной на морде, Карл гордо восседал и рассматривал город и жителей, которые в свою очередь с интересом глазели на него и его лошадок. Взор молодого офицера был немного суров, но в уголках губ не скрывалась ухмылка. Высокие ботфорты плотно обжимали бока Графа, белые лосины были прикрыты офицерским чёрным плащом на «рыбьем меху». Плащи спускаясь как водопад с широких плеч Карла, спускался вниз, частично прикрывая круп коня. Свой бело зеленый мундир, он полностью укрыл этим плащом, ибо на улице был далека не май месяц, а начало февраля. Ну никак барон не мог упустить возможность пощеголять своей треуголкой, с тонким золотым галуном и красным плюмажем, специально им прикрепленным перед самым выездом с конюшни. Молодые девушки, в сопровождении мамаш и сестёр, скромно улыбались молодому человеку, а Карл, в свою очередь подмигивал им, но так, что бы старшие члены семьи этого не заметили. Шаловливая молодость в форме, всегда интересовала молодых девушек, да и не только молодых, особенно из проезжавших мимо карет. Город жил своей жизнью не до конца разговевшись после поста и праздников. Снег лежал на мостовой тонким слоем, иногда на углах переулков виднелись сугробы, накиданные от дверей лавок и трактиров, которые ещё не успели вывезти. Уже во всю работали лавки и трактиры, возле которых уже собирались жители, в основном мужского пола, полицейские чины деловито осматривали свои участки, здороваясь с подопечными жителями. Некоторые счастливчики из полицейских, с хороших чистых кварталов, не стесняясь, получали воскресный рубль от зажиточных жителей в знак уважения, столь трудной службы, ну и праздника естественно. Мальчишки, приодетые по случаю воскресной службы, в праздничные одежды, уставшие стоять на церковной службе, носились с весёлыми криками по улице, шныряя между прохожими. И тут же получая вдогонку, лёгкие подзатыльники, от которых у некоторых слетали шапки, а вдогонку, им сыпались ещё и кары небесные, от богобоязненных старушек, только что вышедших из храма. Всё как в Германии, только размах действия более широкий, как всё в России.

На улице было много военных, как рядовых чинов, так и офицеров, так же вышедших с воскресной службы. Если рядовые и унтеры отдавали честь Карлу, то офицеры только кивали, но у Карла рука бы не отсохла отдавать честь офицерскому сословию, вполне вероятно кто-то мог быть в будущем его командиром или сослуживцем. Это в Ганновере, его знала вся герцогская гвардия как облупленного, но тут, в Санкт Петербурге, его знал только Антон, проживающий со своей невестой Анной в Зимнем дворце, на правах жениха.

Так рассматривая маленькую часть города, Карл прибыл к окончанию своего путешествия, повернув вправо к тыловой части дворца, который он сразу же узнал по описанию Артемия. На заднем дворе дворца, обнесённого невысокой чугунной оградой стояли несколько строений и ворота с полосатой караульной будкой, возле которой дежурили два солдата и судя по всему фельдфебель, пожилой солдат с бакенбардами и лихо закрученными усами. Этот караул открывал и закрывал ворота, экипажам и каретам, время от времени, проезжавших во дворец или выезжавших из него. Некоторым каретам, караульные отдавали воинское приветствие, вытягиваясь по стойке смирно.

Вот к этому фельдфебелю и направил своего Графа Карл.

- Позови ка любезный своего офицера – обратился Карл к караульному.

Караульный солдат, достал из-под епанчи свисток и три раза свистнул в него. Буквально через минуту из теплой караулки вышел высокий офицер в зеленом камзоле, не смотря на холодок.

- Помощник Начальника дворцового караула, подпоручик Герст. Что вам угодно сударь, - представился офицер.

- Барон Карл Мюнхгаузен, посланник герцога Карла Брауншвейгского прибыл по приглашению его светлости герцога Антона Ульриха Брауншвейгского. Вот моя подорожная, прошу, - Карл передал в руки подпоручика документ и отдал честь, не слезая с коня.

Подпоручик Герст, не стал изучать документы на улице, а взяв их у Карла, вернулся в караульное помещение, откуда уже через две минуты выбежал солдатик вестовой, и побежал в сторону ближайшей двери дворца.

Ещё через пять минут, запыхавшийся солдатик вернулся в караулку.

- Дружище! Карл! Как же я ждал тебя, - Антон крепко обнял Карла, постучал его по спине, расцеловал в обе щёки, слегка прослезился, а потом легонько приложил кулаком в грудь барона. – Как же ты вырос дружище, уже выше меня. А поживешь тут и выше замковой башни будешь. Как мне тебя не хватало. Ты же помнишь Дитриха и Симона, которые уехали со мной, так вот погибли они в прошлогоднюю компанию, - Антон перекрестился на лютеранский манер и быстро прошептал молитву, - У меня теперь нет ни одного пажа из Германии. Как ты во время дружище. Теперь с твоим приездом у меня хоть будет с кем поговорить, кому довериться. Я же тут практически один. Ладно, Карл, об этом мы с тобой потом поговорим. А пока, пойдём, перекусим с дорожки.

Да, практически за пять лет, что они не виделись, оба изменились, и оба в лучшую сторону. Карл стал выше Антона практически на целую голову, хоть и был младше Антона на пять лет. А вот Антон, не только подрос, но и стал стройнее. Когда он приехал в Санкт Петербург, он был немного полноватым, с добрым юношеским лицом, с пухлыми губами. Но за время жизни при дворе, он вытянулся, стал шире в кости, и вид имел, если не атлетический, но очень близко к тому. Крепкие мускулы, широкая спина, это были плоды его занятия атлетикой и воинскими упражнениями. Постоянное посещение манежа, фехтование и стрельба не только изменили его тело, но и дух. И эти изменения отразились на его лице, пропала припухлость в щеках, черты лица заострились, взгляд стал строже, но вот припухлость в губах никуда не исчезла, что делало его лицо привлекательным особенно для женщин, искушенных в различных амурах. А ещё он будучи при дворе, увлёкся охотой, что несомненно повлияло на его мировоззрение. Но что бы быть настоящим охотником, надо крепко сидеть в седле, иметь крепкие нервы и руки, а ещё знать повадки зверей. Благо при дворе было много специалистов в этом деле, так он ещё и сам постигал теоретическую часть в библиотеке дворца, а практическую в полях и лесах губернии. Его невеста Анна Леопольдовна, увидев Антона впервые и фыркнув, сообщила своим фрейлинам, что этот мальчик увалень, и ничего интересного в нём нет. А этот увалень за несколько лет превратил сам себя во вполне интересного мужчину, да к тому же ещё и очень умного, так как по его просьбе, императрица Анна Иоанновна выделила ему учителей по наукам, которые отмечали его острый ум и проницательность.

Карл с Антоном проходили через анфиладу комнат и залом дворца, украшенных гобеленами, картинами, статуэтками античных героев, но в основном, конечно же, героинь, соблазнительно бесстыжих, представлявшие на обозрение свои округлые женские прелести. По этим залам и коридорам Карл был приведён в покои Антона, а точнее в его кабинет. - Придётся изучать эти лабиринты, иначе тут можно и заблудиться, - подумал Карл, пока когда шёл в кабинет Антона. А теперь он в этом ещё раз убедился, представляя как просто можно заплутать, тут, во дворце.

- Тут есть комната для адъютантов и посыльных, тебе надлежит находиться там. Это по правилам дворца. Но так получилось Карл, что ты мне нужен всегда. Поэтому по утрам ты будешь приходить во дворец и ждать меня возле кабинета, но я попробую организовать тебе небольшую комнатку недалеко от моих покоев. Чтобы ты мог переночевать во дворце, мало ли ты мне понадобишься среди ночи.

- Среди ночи?

- Карл, я тут никому не доверяю, все следят за всеми, пишут доносы и рапорта, все пытаются сместить друг друга, ради места в свите или места при дворе. Сторонников у меня тут практически нет, но кое-то входит в мою партию, и ты теперь тоже Карл.

- Антон, какая партия? Ты же мне как брат старший, я тут и нахожусь, что бы ты жил как в семье.

- Я знал Карл, всегда знал, что ты хоть и младший брат, но всегда прикроешь мне спину.

- Антон, это даже не обсуждается.

- А вот и моя гостиная Карл, сейчас ты узнаешь, что такое русское хлебосольное гостеприимство.

Карл только ухмыльнулся словам Антона, что такое русское гостеприимство он ощутил на себе в полном объёме ещё по дороге в столицу.

Стол уже был накрыт, но удивился Карл только, разнообразию еды выставленной на широком и длинном столе. К её обилию он уже привык, пока ехал в столицу. Обед проходил скромно и со вкусом. Карл не стесняясь, попытался наложить себе мяса и дичи, но был очень корректно предупреждён лакеем, стоявшим за его спиной, лёгким покашливанием.

- Что изволите ваше благородие? Вы только вилочкой покажите, ежели вам будет трудно назвать блюдо. – Раздался за спиной голос лакея в ливрее, мужчины среднего возраста.

- Да всего по немножко, пожалуй, начиная с кабанчика и уточки, - сделал заказ глотая слюнки Карл. – И немного вина красного.

- Сухого или сладкого? – Уточнил лакей.

- Сухого вина налейте уважаемый, но только один бокал, будь любезен, - уточнил Карл.

Разговор двух друзей продолжился в кабинете Антона.

- Я тебе привез письмо от брата и матушки, Антон. Вот оно. – И Карл вытащил из-за пазухи мундира, толстый помятый конверт, опечатанный печатью его светлости герцога Карла. Как и приказал твой брат, передаю его тебе из рук в руки.

Антон, сидя за письменным столом, красного дерева, размерами не меньше чем столовый стол в гостиной, долго читал письмо из дома, потом снова его перечитал, сделал какие-то пометки пером прямо на письме, потом немного посидел молча глядя в окно, после чего встал, подошёл к камину и бросил письмо в огонь. Дождался, когда огонь полностью поглотит бумагу, пошуровал кочергой пепел бумаги в углях, убедившись, что письмо окончательно исчезло и, повернувшись к удивлённому Карлу, печально произнёс, - Вот так-то Карл, тут никому нельзя доверять. Если бы я его не сжег, вполне вероятно, завтра бы его читал бы начальник Тайной канцелярии.

- Что, Антон, так всё плохо?

- Ну не так всё и плохо, у меня тоже есть сторонники, но их мало. После прошлогодней компании с Турками, у меня появилось много знакомых из числа офицеров гвардейских полков, с которыми мы турка били. Ты с ними ещё познакомишься, но пока самый близкий для меня это ты, Карл. Кстати, вот тебе немного денег на житьё в столице, - Антон достал из письменного стола кошель с серебром и золотом, и перекинул его Карлу, который тот ловко поймал одной рукой и взвесил на ладони.

- Ого, да тут немало будет, Антон.

- Так и расходы тебе предстоят тоже немаленькие, тебе надо новую форму пошить, квартиру снять, недалеко от дворца. Конечно, трапезничать будешь только со мной, здесь во дворце. Ещё со временем, запишем тебя, в какой ни будь полк, что бы ты мог получать жалование из казны как офицер. Ах да, тебе надо будет присвоить воинское звание, а то корнет, это даже для России слишком мало. А для двора, так и вообще, что-то на вроде принеси, подай, пошёл вон. На сегодня у меня ещё дела Карл, а завтра к десяти утра приезжай во дворец, пропуск у тебя будет постоянный, а сегодня найди квартиру и обустраивайся в городе. Дворецкий проводит тебя, а завтра мы с тобой обо всём поговорим.

- Как скажешь Антон, всё сделаю, но хотелось бы и на ужин попасть, уж больно вкусно во дворце готовят.

- Не сегодня Карл, вот представлю тебя двору и свите её величества, так и будешь со мной трапезничать с утра до вечера, хоть на кухне живи. Мой маленький обжора.