Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

Глава 11

11. Хайман идёт в атаку.

Если кто-то думает, что армия, это строгий порядок и дисциплина, то он будет абсолютно прав, но одновременно, он глубоко заблуждается, особенно, когда Императорская армия встаёт большим лагерем на поле в пойме реки Ингул. Если бы турецкий шпион, решил бы пересчитать количество войск, то вероятно, у него бы получилась армия, по численности равная монгольской орде, или вообще бы ничего не получилось, что-либо сосчитать. В лагере было движение, и не просто движение, а хаотичное движение. Одни подразделения перемещались в одну сторону лагеря, другие в обратную. Сверкая штыками, колонны то соединялись, то расходились в разные стороны. Кавалерия, со свистом, гиканьем, и русской матерщиной, небольшими отрядами рассекала этот человеческий поток. Основные возгласы, стоявшие над лагерем, были — «куда прешь?, пошёл вон, вольно и отставить». Над полем стоял шум-гам, крики вестовых и посыльных, ищущие подразделения, для передачи приказов. Над всем этим воинством стелилась завеса из пыли, дыма и отборных ругательств, известных только в русской армии. Только к вечеру, более или менее разобравшись с местом ночлега, роты и батальоны отходили ко сну, разбредаясь по своим палаткам и выставляя караулы. Как говориться война войной, а распорядок надо соблюдать и караульную службу нести. Всё строго по уставу и в соответствии с приказами, порой противоречащих, друг другу. И если бы турецкий шпион, решил бы подсчитать количество палаток в лагере, то точно, количество палаток утром не совпало бы с количеством палаток вечером. Всю ночь, к лагерю подходили батальоны и полки со всей России.

Россия по стечению исторических обстоятельств, имея колоссальные размеры, от моря до моря, бесконечные дороги и тракты, и неповоротливый административный механизм, не смогла собрать армию сразу в одном месте. Полки из разных городов стягивались к ставке по мере возможности. Так и сводный полк Антона Ульриха, на всех парах двигался к ставке, но всё равно не успевал. Главнокомандующий Миних, сначала гневался, потом ругался, а потом вообще стал нецензурно выражаться на родном ему немецком языке. Не дождавшись всех полков, посланных на усиление армии, Миних, плюнул в сердцах и покинул берега Омельника, где намечалась полная комплектация армии, и двинулся на запад.

Дождавшись, когда вся армия подтянет свои хвосты, от Омельника, Миних разбил лагерь на берегу Ингула, и приказал провести разведку местности силами иррегулярной кавалерии, не оттягиваясь далеко от ставки. Так как, только у Антона Ульриха был подготовлен специальный отряд всадников, то этот приказ Миних отдал принцу.

— Я слышал у тебя сформирован какой-то интересный отряд конной разведки, — обратился командующий армией Миних к Антону Ульриху.

— Так точно, ваша светлость, почти пятьдесят головорезов, собранных из моих кирасир, казаков, гусар и офицеров добровольцев из Семёновского полка, а так же один горлогрыз, породы волчьей.

— А-а, доложили мне, что твой паж волчонка с собой взял, который весь полк раньше петухов поднял, хех. А сам то, Карл, в этом отряде?

— Так точно, пристал ко мне как репей, отпустите меня в поле, да отпустите меня в поле, вот я его с Хаймулей и отправил, пусть пороху понюхает. К тому же он парень умный, умеет фехтовать, стрелять, а вот с дисциплиной у него как-то не очень. Вот пусть в отряде ума и наберется.

— Ну, дай то Бог, если выживет, конечно, то будет из него толковый офицер с опытом. Кстати, а кто такой Хаймуля, о котором вы мне поведали принц?

— Так его волчонка зовут Хайман, ну Хаймуля.

— Интересно. Вот и мы тогда будем этот отряд «Волчьим» звать.

— А почему «Волчьим»?

— Для секретности принц, для секретности.

Палатки конного отряда «Волков», были разбиты на краю армейского лагеря, там же где и маркитантские телеги, сопровождавшие армию. Появился табор маркитантов как всегда неожиданно и ниоткуда. На одном из переходов, десяток телег, просто пристроился в хвосте колонны одного из полков и так сопровождал армию, торгуя вином и пивом, вполне сносной едой и различной мелочью, столь необходимой любому солдату.

Между палатками отряда «Волков» и палатками Семёновского полка, поставил свою палатку доктор Чистяков, приготовившись к поступлению больных и увечных. Армия ещё не начала боевые действия, а первые пациенты уже потянулись к лекарю с различными болячками. Доктор подошёл к обустройству полкового лазарета, со всей своей педантичностью, на основе своего немаленького опыта. Старые унтер офицеры, служившие при лазарете, обнесли палатки кольями с натянутой веревкой. Поставили палатки для раненых, и по требованию доктора, обустроили заведение первой необходимости, а по простому — сортир.

У костра «Волков», где на треноге висел котёл с кипевшим кулешом, шёл неторопливый разговор, о том о сём, в основном о женщинах и трофеях. Рассевшись, кто как смог, кто на чурбаках, кто возлежал на попонах, соратники готовились вкусно поесть, после чего заняться ратными делами.

— Кольцо, а Кольцо, а что это у нас за еда такая интересная готовиться. Вроде и не суп, и вроде и не каша? — Поинтересовался Карл.

— Так что тут интересного, еда как еда, наша, древняя, казачья. Что под руку попалось то в котел. Ещё предки наши кулеш готовили. Простая немудреная солдатская еда, очень сытная и вкусная, ежели с сальцем. — Отвечал казак Кольцо, помешивая булькающую субстанцию, деревянным черпаком.

Конечно, фуражиры выделили отряду и крупу и мясо. Да вот только мясо была солонина, которую надо долго отмачивать в воде. По этому, неутомимый Карл, собрал команду охотников и под руководством самого опытного охотника — Хаймули, в ближайшем лесу, были пойманы пару зайцев. Вот эти зайцы, дружно варились в котле, на зависть всему полку. Хймуля, уже отгрыз свою десятину от зайцев, но всё равно ждал ещё и кулеша, как полноправный член отряда, вносимый свой скромный вклад в победу русского оружия. Рядом с Хаймулей, полулежали на попонах казаки, гусары и пришедший в гости к Карлу, Павел фон Шумлянский. Оказывается, чтобы рота морской пехоты не простаивала в Кронштадте, её скорым маршем, отправили на юг России, в действующую армию. Вот тут в ставке, Карл и повстречал своего знакомого по Балтийскому морю, пригласив его на кружку вина с зайчатиной, не уточнив при этом, что зайчатина в котле только варится.

Павел поведал Карлу, что добрались они без особых приключений, не считая разбитых сапог. На корабле то бегать некуда, а тут переходы по пятьдесят вёрст в день. Вот и пришлось его роте двигаться в лаптях по дорогам матушки России в черной форме моряков. Вызывая в сердцах встречающихся людей сочувствие и уважение одновременно. Не часто на просторах страны встретишь флотский отряд в лаптях. Матросики, всю дорогу благодарили судьбу за встречу с Андреасом на фрегате, поминая его добрым словом за науку. Воевать то они будут на земле, а не на борту корабля. Теперь рота Шумлянского, была приписана к сводному полку принца Антона Ульриха, а друзья оказались однополчанами.

Со следующего утра, был первый боевой выход отряда, который провёл разведку в радиусе двадцати вёрст от лагеря. Андреас, после раннего скромного завтрака, пока вся армия только-только просыпалась, построил отряд, и разделив его на пять десятков, озвучил боевой приказ на день. Первые четыре десятка были отправлены на все четыре стороны света, искать неприятеля и проводить разведку. Пятый десяток остался в резерве, охранять лагерь и готовить еду. Андреас, действуя строго по военной науке, сразу определил, что в отряде должен быть резерв. «Армия без резерва, это не армия. Отряд без резерва, это банда самоубийц. Резерв, без работы по хозяйству, — вооружённые разбойники» — Выдал утром на построении, старую Баварскую военную мудрость, Андреас.

Казак Кольцо получил, направление на север, там, где стояли леса, а между ними малороссийские деревни и сады, где протекали безымянные реки и не широкие ручьи. Определив порядок следования, ранним утром десяток из казаков и части гусар, с Карлом в хвосте колонны, поскакал поднимая пыль из под копыт на свою первую разведку. В ходе разведывательного рейда, отряд целый день рыскал по полям и лесам в поисках следов неприятеля. Местные жители, охотно рассказывали, что турок они не видели, но вот западнее, вроде как, вроде кто-то видел, что где-то, были разъезды янычар, но сюда они не совались. Хаймуля сопровождал отряд чуть в стороне, совсем не уставая, от постоянного движения. Карл присматривал за своим питомцем, ему нравился бег волка, лёгкий, стелящийся над землёй, создавалось ощущение, что он плывёт, вытянув своё серое тело, а не бежит, так, как бегают собаки. Ближе к обеду, отряд расположился на обед, выбрав себе место на лесной поляне, поросшей невысокой травой, окружённой молоденькими ёлками и осинами. Карл, как заботливый хозяин, захватил с собой поесть и для Хаймули — наструганное полосками вяленое мясо. Хаймуля, конечно для приличия пожевал эту безвкусную человеческую еду, скривив свой мокрый нос.

«Ешь, чего дают, Хаймулечка, где я тут тебе разносолы, среди леса раздобуду». Посмотрев в умные волчьи глаза, и погладив его между ушей, обрисовал положение с едой Карл.

Выражение на лице волка изменилось, и Карлу показалось, что он ухмыльнулся, растянув свою улыбку, показав белые клыки. После чего развернулся и не торопясь исчез, в лесной чаще. Разведчики собрали небольшой костерок, выпили из фляги воды и продолжали отдыхать, покуривая трубки и ведя разговоры, обо всём. Десяток собрался разношерстный, все говорили на русском языке, только гусары знали ещё польский язык и несколько местных наречий, что помогало общаться с местными жителями. Во время перекура, обязательно проверяли лошадей, поили их в ручье, обнаруженном недалеко от поляны, занимались простыми солдатскими делами, осматривали оружие и подсыпали пороху на полки пистолетов, ожидая окончания привала. Лошади уже привыкли к Хаймуле, и не реагировали на его появление, как на дикого зверя. Только Граф, навострил уши и всхрапнул, в тот момент, когда вернулся Хайман, неся в зубах жирного глухаря.

— Вот это у нас и добытчик, — присвистнул Кольцо, — глухаря приволок. Кому скажешь, не поверят, что волк людей кормит.

— Да, он у меня такой, заботливый волк, всё о людях, да о людях думает, — улыбнулся Карл, поглаживая довольного волка по голове.

— Да Карл, с таким волком не пропадешь, разве что готовить не умеет, — в свою очередь высказался Мелихов Андрий, молодой казак из станицы Кольца.

Мелихов был молодым и весёлым казаком, с широкой доброй улыбкой и чуть вздернутым конопатым носом. Однако, под строгим взглядом Кольца, сразу примолк, пытаясь не нарываться на Кольцово замечание, и конопатки на носу и под глазами сразу исчезли под расплывшимся на лице румянцем. Субординацию, между разведчиками, в отряде никто не соблюдал, дисциплина была как таковая, да и то, только при начальстве. Так что мечты о дисциплинарной службе Карла, растаяла как дым. Главный — принц Антон, командир — Андреас, да десятники. Обращались друг к другу по именам, кроме Андреаса. Его уважительно называли — господин фендрик. Не смотря на то, что и Карл имел звание корнета, все его звали Карлом, потому что в русской армии, корнет гвардии герцога, это практически ничто, по сравнению с корнетом в русской кавалерии.

Отдохнув на привале, пожарив глухаря на углях и быстро его поделив на одиннадцать персон, в том числе и на Хаймана, отряд продолжил свой путь в поисках турецкой армии, или хотя бы разъездов.

Возвращаясь в лагерь каждый вечер из поиска, Кольцо докладывал командиру, об обстановке на маршруте, и по данным своих разведчиков, Андреас скрупулезно составлял отчёты, а те в свою очередь ложились на стол командующему. Миних, имея данные от разведчиков, приказал двигаться армии вперед. Армия ответила «Есть» и снявшись с хорошего места, двинулась вперед, по землям Речи Посполитой, пересекая леса и поля, форсируя реки. А впереди армии, всю ночь и день, двигались казачьи разъезды и отряд «Волков» в поисках врага.

Вечером отряды возвращались в лагерь, для того, что бы уже ранним утром следующего дня, опять выдвинуться в разведку, но уже в северо-западном направлении в сторону реки Буг. В тот обычный день, в разведку должны были пойти четыре десятка, в том числе и десяток казака Кольцо, но веером на запад широким фронтом. Миниху нужна информация о противнике. На штабном совещании, Антон Ульрих получил приказ усилить разведку на западном направлении силами своего отряда «Волков», дабы представить главнокомандующему точную картину.

Как всегда, ранним летним утром, когда над землёй стелился невысокий туман, а солнце только намеревалось показаться на востоке, сорок с лишним всадников, разъехались веером от военного лагеря в западном направлении. Ноги лошадей тут же промокли от утренней росы, а Хаймуля исчез в тумане, сразу же, как только десяток Кольца поскакал на северо-запад. Отряд, проскакав более часа, то рысью, то галопом, и перешёл на шаг, дав возможность немного отдохнуть лошадкам. Кольцо отправил своих всадников во все стороны, на поиск неприятеля. Карл, оказавшийся на правом фланге, направил Графа на север осматривать порученные ему для осмотра окрестности. Внезапно, у ног коня объявился Хайман, пропадавший, неизвестно где всю дорогу.

— Что, волчара, боишься в лесу потеряться, — обратился с улыбкой на лице Карл, к своему четвероногому другу.

Хайман, по своей волчьей природе ответить Карлу не мог, и гавкать он не умел, а вот строить гримасы он умел просто как человек. То улыбнётся, то нос сморщит, когда ему что-то не нравилось, а иногда и зубы покажет, зарычит негромко, что означало, что ему ну совсем что-то не по духу. В этот раз, Хаймуля повернулся к Карлу и показал ему свою волчью ухмылку, как бы показывая, что в лесу он практически дома, а заблудиться проще ему — Карлу.

— Ну ладно, ладно, не издевайся, — понял выражение волка Карл.

Проехав редкий лиственный лес насквозь, Карл выехал на неширокое непаханное поле, за которым стояла роща, с редкими деревьями, а за ней виднелись поля, с подрастающей кукурузой.

— Ну что Хаймуля проверим, что там за поле такое, кукурузное, может, какого рябчика поднимешь?

Хаймуля ничего не ответив, встал в стойку потянул носом и побежал впереди Графа в рощу, а потом и скрылся в невысоких зарослях кукурузы. Карл, не отставая, от друга, дал шенкелей коню и поскакал лёгкой рысью за своим волком. Вломившись с хрустом в посадки кукурузы, подминая её и ломая стебли конём, Карл с высоты своего роста, осматривал поле. Перейдя на шаг в густых зарослях, Граф осторожно двигался по полю, при этом умудрялся срывать и грызть молодые початки.

Так, шествуя не торопясь, Граф, как корабль на море, двигался в направлении, куда убежал Хайман. Вдруг, практически одновременно, чудесный нос барона и ноздри коня, почувствовали, запах дыма от костра. Привстав на стременах, Карл втянул в себя воздух и определил, что, кто-то, где-то невдалеке, готовит обед. Учитывая, что нос у барона различает запахи не хуже собаки, он слегка поддернул поводья, и направил коня в сторону, откуда ветер доносил запахи. Внезапно, перед ним выпрыгнул из зарослей кукурузы Хайман и зарычал, крутясь перед Графом не давая ему пройти вперед, перекрывая путь своим телом.

Хаймуля, пригнулся к земле на передние лапы и, оскалив зубы тревожно, но не громко, зарычал.

— Так, так, так, дружище, спасибо за предупреждение, сейчас проверю, кто там так поздно завтракает.

Карл спрыгнул с коня, достал свои пистолеты, проверил наличие пороха на полках, взвёл курки и, пригнувшись, пошёл за Хайманом, приказав коню стоять на месте. Волчонок, изгибая своё тело, просачивался между стеблей, постоянно оглядывался на хозяина, проверяя, не отстал ли кормилец. Так, фланируя между стеблей, стараясь не ломать стебли, осторожно ставя ногу на уже сухую землю, волчонок вывел Карла на край поля, где за лесопосадкой расположился на завтрак турецкий разъезд, человек в семь. Турки, одетые кто во что горазд, — в цветастые халаты, или в кожаные безрукавки, одетые на голое тело, никого не опасаясь, разогревали на костре лепёшки, и куски мяса, нанизав их на веточки. При этом они вели разговоры между собой, смеялись своим шуткам, цокали языками, поглаживали бороды, чесали немытыми руками волосатую грудь, и все, поголовно курили трубки, выдыхая целые клубы табачного дыма. Турецкий командир, как определил барон, сидел на седле, курил самую изящную трубку с длинным чубуком, и посматривал на своих людей с высока. А те в свою очередь, кланялись ему, уважительно называли «бек» и подавали ему лепёшки с мясом. Стреноженные, турецкие лошади паслись в стороне под присмотром одного из турок, сидевшего на корточках и задумчиво смотревшего вдаль, о чём-то мечтая. Оружие турки имели при себе только сабли и пистолеты, а короткие ружья стояли за спиной «бека» в пирамиде, подвязанные для устойчивости кукурузным стеблем.

«Шайзе, да это же янычары, то ли на перекуре, то ли на перекусе. Надо сообщить Кольцу, а может пострелять их, поднять шум, да и ускакать к нашим, за помощью, а наши наверняка услышат стрельбу». Но Карл уже в душе принял решение. Не для того, он так долго готовился к войне, что бы при первой встрече с врагом отступать.- «Барон Мюнхгаузен никогда не отступает, — клянусь своей треуголкой».

Осторожно отойдя от турецкого достархана, Карл тихонько, практически на цыпочках, вернулся на поле под защиту кукурузы, нашёл коня по характерному лошадиному хрусту, и в один взмах ноги сел в седло. Успокоив начавшего нервничать коня, он натянул на своё лицо пылевой шейный платок, и осторожно поехал шагом к туркам. Когда до турецкого костра оставалось, метров двадцать, Карл, пришпорил коня и послал Графа в галоп. Конь взял с места в карьер, двигаясь широкими прыжками, подминая под себя стебли, а его наездник, привстав на стременах, держа в руках пистолеты, с быстротой молнии выскочили на опушку рощи, с охотничьим диким криком — Ийяяяя, прямо на опешивших янычар. Увидев, как из кустов вылетает большой вороной конь с седоком без лица, но в треуголке, турки в ступоре уставились на диковинного наездника. Сжимая бока Графа и бросив поводья, Карл с расстояния десятка метров, выстрелил с правой руки, прямо в «бека», не глядя на результат выстрела, только отмечая боковым зрением разлетевшуюся кровавую плоть. С левой руки Карл выстрелил в самого большого и злобного турка, потянувшегося за саблей. Бросив пистолеты в кобуры, и быстро выхватив свою саблю, барон направил Графа на оставшихся в живых опешивших турок, сбивая их с ног могучим конским ударом. Чуть свесившись вправо, Карл, несколько раз взмахнул саблей, разрубая шеи и головы янычар. Граф крутился с Карлом, сбивая противника то передними копытами, то лягаясь задними. Оказалось, что конь, был обучен кавалерийскому бою, и сейчас с удовольствием показывал своему седоку, на что способен боевой конь, — подарок графини. Буквально за несколько мгновений, бой был закончен. Двое лежали убитыми с дырками от пуль, двоих Карл зарубил саблей, и ещё двоих янычар, Граф просто сбил с ног и втоптал в землю, сломав им кости, своими тяжелыми копытами. Осматривая побоище, барон заглотнул слюну в пересохшем рту, осмотрел местность и вдруг увидел, как охранявший лошадей турок, пытается убежать, бросив своё оружие.

— Хайман, фас! — Дал команду волку, Карл, одновременно вытаскивая из-за пояса подарочный пистолет, оружие ближнего боя и последнего шанса.

Хайман, поняв команду, глядя на убегавшего турка, чуть присел на лапах, вытянулся как серая молния, и как стрела из арбалета сорвался с места, и буквально за несколько мгновений добежал до турка, и прыгнув ему на спину и сбил того с ног. Карл немного испугался за судьбу врага, ибо ещё не совсем подросший волк уперся в спину турка, своими сильными лапами и, пуская слюну, рычал над шеей несчастного, который уже успел обмочиться и, судя по всему, читал сам себе отходную молитву.

— Отпусти его дружище, лучше за лошадьми присмотри, чтобы они не разбежались, такой трофей я упустить не могу.

Хаймуля, гордо прошествовал к лошадям и, обегая их со всех сторон, собрал в маленький табун.

Обратный путь, к месту сбора своего десятка, Карл провёл, пытаясь удержать лошадей, не привыкших к волчьему обществу в одном караване. Связав их за поводья с хвостами, нагрузив на них ружья, пистолеты и сабли, ругаясь на непонимающих русский и немецкий языки лошадей, барон вёл через лес свой трофейный караван.

Командир десятка Кольцо, ждал своих подчинённых, на большой лесной поляне, откуда его отряд ускакал на разведку. Примерно через час, стали возвращаться казаки и гусары, докладывая, о результатах разведки. Главное, турки были обнаружены и турки двигались в сторону русской армии. «Значит, скоро будет генеральное сражение», — такие выводы делал в голове старый служака. Внезапно, в той стороне, куда ускакал Карл, послышались выстрелы, а потом наступила тишина.

— Так братцы, по коням, прокатимся немного, поможем Карлу, — дал приказ Кольцо, и отряд выдвинулся рысью на помощь барону.

Далеко отряд отъехать не успел, когда из-за рощи перед полем, в лучах уже вечернего солнца, появилась лошадь с турком, который при первом осмотре оказался связан и привязан к стременам. Весь отряд взялся за ружья, целясь в одного единственного турка. Впереди турка, бежал, улыбаясь во всю свою волчью пасть, Хайман.

— Ааатставить, — дал громко команду Кольцо, и сам опустил свой кавалерийский пистолет.

Позже, поглощая свой законный ужин, сидя на походной табуретке в своей палатке, барона пробрала мелкая дрожь, от осознания, того, что вот так, за несколько мгновений он уничтожил шесть человек. К дрожи в конечностях, добавился и холодный пот, пробившего всё тело молодого человека и промочивший его рубашку.

— Что Карл, трясун пробрал? После сегодняшнего дела? — С сочувствием поинтересовался Герст.

— Как вспомню, Андрей, так сразу в дрожь бросает. Представляешь, я даже ничего не почувствовал, только ошмётки кровавые полетели, да рука чуть побаливает в запястье.

— Ну, братец, по первой всегда так, хорошо, что нутро не вывернуло.

— Так, это у меня не впервой. Впервой самому, в одиночку, вот так на шестерых.

— Карл, ты же всё-таки офицер, и война, это твоя работа, и в конце концов, тебе за войну жалование платят. Так что считай это тренировкой перед настоящим делом. Поешь перед сном как следует, выпей дружище немного побольше, чем обычно вина, да и спать ложись. Вон к Хайману под бочок. — И Андрей погладил по пушистому пузику, лежавшего на месте Карла, Хаймана.

В это время, турецкая армия, готовилась дать генеральное сражение русской армии. Имея численное превосходство, турки в своём лагере, точили ятаганы, в том числе и на самого барона Мюнхгаузена.

Ранним утром, в конце июня, в то время, когда Карл, по заведённой в Санкт-Петербурге привычке, попивал утренний трофейный кофе, перемолотый из запасов зерен, самолично уничтоженных им же турок, но уже без особой брезгливости к трофеям, по лагерю разнёсся барабанная дробь, и резкие звуки полковых горнов и крики полковых вестовых — «Тревога, в ружьё…». Чинно поставив недопитую кружку на землю, поближе к кофейнику, вытащив из-за воротника салфетку и бросив её в палатку, размяв, приседая ноги и руки, господин барон вооружился пистолетами, повесил свою саблю на бок и закинул свой штуцер за спину. Барон был готов к бою.

Андреас, прибывший взмыленным от палатки принца, приказал всем оседлать коней и ждать приказов, на окраине полевого лагеря. Известно с древних времен, что слухи на войне, распространяются со скоростью пули. Вот и в этот раз, пока Андреас, седлал своего коня, разведчики уже знали, что утром турки напали на караулы левого фланга, но силами второй дивизии были отбиты, так как, благодаря, разведки Андреаса, знали о приближении турок и были готовы «во все оружия».

Звук боя, нарастал с каждой минутой, загремели пушки центральной части обороны, затрещали барабаны, поведя своим перестуком батальоны в атаку. На одном из участков, послышалась ругань рукопашной и вой турецкой пехоты. Разведчики смотрели на поле боя, привстав в стременах, пытаясь разглядеть в дыму сражения, чья берет. К отряду подскакал посыльный от кирасирского эскадрона, и сводный отряд разведчиков двинулся рысью за ним, на помощь бригадиру Шипову, на которого насели турки.

Отряд, перейдя на галоп, вышел за пределы редутов на открытое поле, и ведомый своим командиром, поскакал на помощь русским солдатам, ведущих практически рукопашный бой, с превосходящими их по численности турецкими отрядами. А вдогонку отряду, послышался леденящий турецкую кровь, громкий волчий вой. Это Хайман внёс свою посильную лепту, в натиск отряда. Артиллеристы бригады, все, кто ещё оставался в строю, уже не успевали перезаряжать свои пушки, и вытащив тесаки и, взяв в руки банники, под руководством высокого и молодого офицера, они бились в кровавой рукопашной, не допуская захвата своих орудий. «Братцы, стоим на смерть, не пускать их на позицию» — Подавал команды молодой офицер, рубя саблей наседавших турок. «Ляжем все, но не пустим, вашбродь», неслось в ответ. «Жми ребятушки, жми басурман», — подбадривал своих канониров, офицер.