Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

— Ну, давай дружище, ещё чуть-чуть, ну ещё немного, двигай копытами, активнее, вот-вот, молодец… — Карл тянул коня изо всех сил, при этом сам понемногу опускаясь в болото. Конь, наконец-то освободил передние ноги из трясины и, не останавливаясь, высоко поднимая свободные от трясины ноги, потихоньку стал выбираться из болота. Карл не замечал стаи комаров, облепивших его шею и лицо, изредка смахивая с лица, бесконечное пищащее орудье нечистого. Ещё, в борьбе с болотом, за своего боевого товарища, Карл не слышал, как Хайман, отскочив на берег, протяжно завыл, во всю силу своего волчьего горла. Битва с болотом, ещё не была закончена, ещё задние конские ноги оставались в трясине, Граф отчаянно боролся с природой, будучи сам частью этой самой природы, но не один, а вместе с венцом природы — человеком, его хозяином и боевым другом. Так, продолжалось несколько минут, пока Граф, наконец-то, не сделал сильный рывок и не вытащил задние ноги на более твердое дно. Этот мощный рывок, вырвал коня из лап старого болота, примостившегося в небольшой заводи. Но этот же рывок, отправил Карла небольшой полёт. Карл, получив удар мощной грудью от своего же коня, только взмахнул руками и, отлетев в сторону, опустился под воду с головой, отпустив при ударе поводья.

Вода сомкнулась над головой барона, вонючая, киселеобразная жидкость, стала проникать в уши и нос Карла. От удара у него болела грудная клетка, хотелось глотнуть воздуха, ибо при ударе у него из груди вылетело молодецкое — «Эх», опустошив его лёгкие. Начав махать руками в вязкой воде, Карл попытался вынырнуть из болота, но болотная вода крепко его держала, стараясь получить компенсацию за упущенного коня.

И в тот момент, когда Карл в очередной раз взмахнул руками, какая-то неведомая сила, приложив физическое усилие в районе его темечка, потянула его из болота, а когда его голова оказалась над поверхностью и лёгкие наполнил, чистый, хоть и вонючий воздух, эта же сила, схватив его за шиворот, как пробку, подняло в воздух, немного согнула в полете и, приложила тело барона, об седло лошади. Воздух, так необходимый Карлу, опять выбился из его лёгких, очищая горло от болотной жижи. Карл открыл глаза и обнаружил, что лежит поперек седла, как украденная невеста. Голова болела в области темечка и затылка, грудь болела от ударов коня и приложения к чужому седлу, зато, отплёвывая болотную ряску, Карл ощутил, что приятнее находиться в таком вот положении над водой, чем захлебываясь под водой.

— Ну что приятель, хотел избежать службы путем само утопления в болоте? Нет уж, мой дорогой Карл, у вахмистра Таутфеста, такие фокусы не проходят. — Услышал Карл голос своего друга и соратника, Андреаса. Даже не поняв что он сказал, Карл отплевываясь и вытирая рот, поинтересовался — Андреас, дружище, как ты меня нашел?

— Да очень просто дружище. Твой Хаймуля такой вой устроил, что разбежались бы все турки от страха, если бы они были рядом. Ну, я на этот вой и прискакал, Хайман просто так выть не будет, значит что у тебя беда. И что я вижу, конь как пружина выпрыгивает из болота, бьёт тебя, ты отлетаешь в сторону и уходишь на дно. Я такого нарушения устава не стерпел, с кем мне жить в столице, в шикарном доме? Я опустил руку в воду, поймал тебя за волосы, и вот ты уже на моем седле, отрыгиваешь болотную ряску. Всё просто Карл.

— Андреас, растуды тебя в качель, добавил Карл русское словцо, я теперь твой должник, ты же мне жизнь спас, мою, драгоценную между прочим жизнь. Придётся тебя вином напоить, как говорят в России — до посинения.

— Карл, лучше до покраснения, к тому же, это Хайман, выл, а не я, это он тебе жизнь спас, а я только слепое орудие проведения. Я же тут недалеко был, у десятников рапорты принимал. Вон кстати и они, стоят на тебя пялятся, и Кольцо тебе уже пару раз кулаком грозил.

— С Хаймулей всё понятно, он свою кость отрабатывает, а для нас служивых, у меня бочка вина имеется, это обозники расщедрились с утра. Так что поводов много, бочка одна и нас не мало.

— Кольцо! Принимай воина, — снимая мокрого Карла со своего седла, — отдал указание Андреас. И добавил, — и треуголку его возьмите, а то ему клясться нечем будет.

По возвращению в лагерь, Карл отправил казака Мелихова оповестить друзей Карла, о том, что сегодня вечером, по случаю его второго рождения, он устраивает лёгкий а-ля-фуршет и выставляет бочку вина. Кабанчик, подстреленный одним из гусаров, прилагается как скромная закуска.

— Андрий, повтори, что я тебе сказал. — Ещё раз проверил память молодого казака, Карл.

— Ты мне сказал, что барон Минхазен, приглашает вас на праздничный фиршет, по случаю его счастливого спасения. Вроде так, Карл.

— Сколько можно тебе повторять, я сказал, что барон Мюнхгаузен, приглашает на праздничный фуршет, по случаю его удивительного спасения. Если будут задавать вопросы, говори, что не знаешь что за спасение, мол, чинами не вышел, это дело господское. Фирштейн?

— Яволь, майне херрен.

— Вот то-то, давай, одна нога тут, другая там.

Отправив Андрия Мелихова, выполнять ответственное поручение, Карл примостившись на своей походной табуретке, принялся писать записку Антону, ибо негоже отправлять приглашение принцу через казака, этикет не позволяет, не смотря на походные условия. А как ему передать записку? Сам он сидит в палатке, опять в одних кальсонах. Его егерская одежда ещё не готова, гвардейская форма, только недавно отправилась к маркитантам, так что вид барона был таким же, как и утром, — в кальсонах, да ещё и за три фута пахнущие болотом. Отвалившись на свою лежанку немного продумать этот вопрос, Карл подвинул Хаймулю, бессовестно дрыхнувшего в палаточной прохладе, после утреннего похода по болотам. Без комаров и слепней, волк спал своим волчьим сном, развалившись своей уже не маленькой волчьей сущности на лежанке Карла, при этом, немного подёргивая лапами, и временами поскуливая как щенок.

«Подвинься дружище, дай мне с мыслями собраться. Ну, вот как я пойду записку Антону передам? Вся армия меня засмеёт, а пригласить то Антона нужно, обязательно. Казаков посылать невместно, где это видано, чтобы барон приглашал герцога через казака, я таких примеров в истории не помню. Должен быть офицер, не меньше, или камердинер моего двора. А у меня и двора то нет, не говоря уже о камердинере. Вот задачка так задачка». Так рассуждая вслух, Карл сразу не заметил, что Хаймуля уже проснулся и, положив свою голову на живот Карлу, внимательно его слушает, растянув свою пасть в очередной ухмылке. Карл, по привычке поглаживая Хаймана между ушей, внезапно остановил своё братское прочесывание волчьего лба, чуть приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Хаймана.

— Ну что приятель, вот твой звёздный час настал. Сегодня назначаю тебя своим камердинером, — Карл при этом приблизил своё лицо к носу волка, а тот по своей привычке, лизнул нос хозяина и чуть удивлённо отстранился назад.

— Вот то-то и оно. Ни у кого никогда не было волка камердинера, а меня есть. Как считаешь дружище. — И карл пристально посмотрел на Хаймана.

В шатре Антона Ульриха, сразу после обеда, на который были приглашены офицеры сводного полка, офицеры раскуривали свои трубки, наполняя шатёр душистым табачным дымом. Алекс Гофман, искал момент, чтобы обратился к принцу с просьбой отпустить его вечером, повидаться с Карлом. Буквально перед обедом, лихой казачок, подскакав к палатке Алекса, убедившись, что Алекс это Алекс, передал ему сообщение, из которого он сделал вывод, что его приглашает вечером на дружеский ужин Карл. А сообщение из уст казака, Алекс услышал такое: — «Вашбродь, барон приглашает вас выпить бочку вина, у него сегодня спасение, вечером в его палатке» Ну что тут поделать, Карл всегда в своём репертуаре, зовёт на пьянку, и повод придумал, — За спасение. Ну, конечно же, раз мы на Билоче отбились, вот и повод появился.

В это время, самым бесцеремонным образом, в палатку чинно зашел Хайман, поводив носом, он почувствовал знакомые запахи Антона, еды и различил, знакомы голоса, которые он помнил ещё с детства. Разговоры в палатке тут же прекратились и все офицеры удивлённо посмотрели на Хаймулю, который подошёл к Антону и, встав на задние лапы, положил передние на живот Антона и, взглянув на Антона, растянул свою улыбку.

— Хаймуля, ах ты безобразник, ты что, решил начальника своего хозяина съесть, — почёсывая волка за ухом, а потом и по шее, радостно произнёс Антон. — А что это у тебя тут за бумажка? Никак ты мне письмо принёс? — Антон рассмотрев за ошейником свернутую трубкой бумагу, вытащил её и, развернув стал читать, продолжая поглаживать Хаймана за ухом.

«Ваша светлость! По случаю моего чудесного спасения из пучины болотных вод, исполняя ваш высочайший приказ, приглашаю вас сегодня в девять вечера, отметить сие знаменательное событие, просто, по-нашему, по Саксонский. Мною будет выставлен бочонок вина и жареные каплуны и кабанчик без счёту. Ваш покорный слуга, корнет Мюнхгаузен.

P.S. Письмо будет доставлено моим камердинером, известным Вам под именем Хайман».

— За хорошую новость, гонца всегда награждали, а так как волку ничего не нужно, то сегодня я тебя угощу вкусненьким, так что угощайся с «царского» стола, — Антон ещё раз потрепал волка за ухом и дал знак повару, ткнув пальцем в волка, а потом и в стол, повторить завтрак для волка. Повар с дворецким почесали затылки, да и положили на большое серебряное блюдо кусок сырой баранины с косточкой, и с почестями поднесли Хайману, поставив перед ним. «Ну не кофием же его поить, собаку лесную» — пронеслось в голове повара.

Антону, как командиру полка, невместно было отмечать, такое важное событие, как чудесное спасение корнета, но и отвечать на приглашение тоже нельзя. Немного подумав, он решил также ответить на послание Карла. Взяв перо и присев возле походного стола, он обмакнув перо в чернильницу написал: «Дорогой Карл, извини дружище, но дела не дают мне возможности посетить твой маленький праздник. В твоё утешение, о моём отсутствии шлю тебе корзину вина. Твой Антон Ульрих.

P.S. Ответ шлю с твоим камердинером, а корзину с посыльным».

Дождавшись, когда Хайман догрызёт свою косточку, Антон похлопал себя по бедру. Хаймуля в свою очередь подбежал к знакомому с детства человеку, усевшись напротив него, прямо у самых ног. Принц, пристроил, поглаживая волка между ушей записку за ошейник и скомандовал: «Отнеси Карлу, дружище»

Хаймуля опять изящно улыбнулся своей волчьей улыбкой и не торопясь потрусил в сторону палаток отряда «Волков», распугивая по дороге лошадей.

Вечером, практически весь отряд собрался у костра, за исключением караульных, которые по стечению обстоятельств, оказались самые молодые разведчики.

Пришли все друзья Карла из Семёновского полка, как всегда сопровождаемые Сухоновым Владиславом, не забыл Карл и Павла Шумлянского с доктором Чистяковым. Офицеры уселись на попоны, кто закурил, а кто и просто повели обычные разговоры.

— Господа, — обратился Карл к присутствующим, — я сегодня вас пригласил по случаю моего чудесного спасения из пучины болотной стихии. Да-да, и такое бывает. Волею проведения, сегодня мой командир Андреас, фендрик Брауншвейгского полка, вытащил меня за волосы из болота, очень вовремя, кстати говоря. Я, господа, волею того же проведения ушёл под воду в самой топкой части болота и, уже прощался с жизнью, как почувствовал, что крепкая рука, схватила меня за волосы и выдернула из болота как пробку из бутылки. Таким образом, друзья мои, отряд не потерял своего бойца, а Антон Ульрих не потерял своего верного слугу. Прошу учесть господа, что такое событие, конечно же, надо понять обсудить и обдумать как мне, так и моим друзьям. Но какая мысль может прийти в голову, без вас и доброй чарки вина. А какое вино на свежем воздухе без мяса? Да никакое. Что требуется мужчине на войне, господа? Правильно, — друзья и хорошая выпивка с хорошей закуской.

— Спасибо тебе Карл на добром слове, — ответил на речь Андреас. — Но твое спасение, это из-за отсутствия у тебя тяги к дисциплине. Если бы ты носил уставной парик, как все нормальные офицеры, из болота я вытащил бы только твой парик.

— А я про что, господа! Не дисциплинированность, тоже имеет свои положительные качества, иногда она спасает от смерти. — В свою очередь ответил Карл.

— Карл, да ты так весь отряд с панталыки собьешь. Тебя сюда отправили уму разума набраться, дисциплину подтянуть, опыту набраться, а получается, что первый нарушитель устава это ты. — Возразил Алекс.

— Господа, я как старший по званию, предлагаю, просто выпить и посидеть, как нормальные офицеры, а дисциплиной Карла, пусть его принц занимается. Главное воюет барон как положено, а остальное всё мелочи жизни. — Подвёл итог штабс-капитан Сухонов.

— Точно, господа. Карл не только хороший офицер, но и подающий надежды фельдшер, он пол отряда перебинтовал, и скажу вам, очень даже прилично. Я доволен, господа. — Вставил своё веское слово доктор Чистяков.

— Господа, тогда берите свои кружки, а то сидим как монахи в трапезной. — И карл зачерпнул большим ковшом из бочонка с вином.

Товарищи по оружию, подставляли свои кружки, получая добрую порцию вина, а повар отряда уже разносил куски кабанины, запечённые на углях. Поднятые кружки ударились боками, расплескав содержимое на руки, но никто не смутился такому небольшому казусу. Была в припасе и корзинка вина от принца Антона, так что никто не будет обделен. Раздались здравицы по случаю счастливого спасения, потом выпили за императрицу, за победу, за дружбу и так далее. Мало ли что ли поводов у военных выпить? Через некоторое время к поляне, где дружно сидели офицеры и казаки, подошёл молодой, высокий офицер. Спросив что-то у стоящих в кругу разведчиков, он подошёл к барону и представился: — прапорщик Дмитрий Румянцев, господин корнет. Я хочу отблагодарить вас, но уже за наше спасение. Ведь это вы со своими товарищами отбили то, что осталось от моей батареи? Я сам видел, как вы перескочили габионы, при этом, чуть не задев меня копытами вашего коня, я лично видел, как вы вступили в сечу порубив турок.

— Так это вы, Дмитрий, с кучкой солдат яростно рубились не пуская турок за редут? Я рад, что вы остались живы в той битве, клянусь своей треуголкой. — И улыбнувшись, похлопал прапорщика по плечу и пригласил участвовать в празднике.

— Я не с пустыми руками, господин барон. — Повернувшись к сопровождающему его фельдфебелю, он протянул руку и обратился к нему. — Алексей, ставь у бочки нашу артиллерийскую благодарность.

Старый фельдфебель, Алексей Богаченков, расправив свои пышные усы, пристроил рядом с бочкой вина, небольшой дубовый бочонок, как оказалось с ромом. После чего получив разрешение своего командира, чинно удалился в расположение батареи, наводить строгий порядок среди личного состава.

Прапорщик Румянцев, высокий и загорелый офицер, с крепкими руками, почерневшими от пороха, чинно взял в руки налитую кружку и, повернувшись к Карлу, произнёс, — «За ваше и наше спасение Карл».

Примерно в середине фуршета, наевшиеся и напившиеся офицеры, собрались в кружки по интересам, закурили трубки и повели разговоры как всегда обо всём. Бдительно следя за своими офицерами, штабс-капитан Сухонов проведал своих подчинённых, погрозив им пальцем, замечая, что уж больно часто их кружки стукались, а молодые люди с каждой кружкой всё больше и больше громко смеялись. Получив указующий знак, заводилы от молодёжи Семеновского полка — Бакулин и Герст, немного сбавили громкость, а Ершов и Шумлянский, занятые неторопливой беседой, кивнули головами, мол, поняли. Небольшой кружок собрался и у Карла, неторопливый доктор, новый знакомый Румянцев, Андреас и Хаймуля, объевшийся мяса и костей.

— Простите Дмитрий, — обратился доктор к Румянцеву, — а вы случайно не родственник, — и доктор ткнул пальцем в небо.

— Он самый и есть, я его племянник. Но я не пошёл под его крыло. Сам буду свою карьеру строить, да и артиллерия мне нравится. Мы боги войны! — Ответил на вопрос доктора Дмитрий Румянцев.

Прапорщик Румянцев Дмитрий, граф по происхождению, был племянником генерала графа Александра Ивановича Румянцева. Генерал неоднократно предлагал Дмитрию, служить у него под началом, и быть штабным офицером, но Дмитрий, не смотря на перспективы, выбрал поле, пушку и врага лицом к лицу. А по штабам, он ещё успеет паркеты шаркать. Так, Карл и подружился с Дмитрием на почве паркетов, он в своё время тоже не стал штабным, а пошел в поле, к лошадям к врагам, лицом к лицу.

В начале июля, армия опять снялась с насиженного места и двинулась к новой водной преграде, к реке Саврани. Отряды разведчиков и казаков рыскали в западном направлении, и однажды обнаружили войско турецкого султана. Развернув коней, казаки помчались докладывать в ставку об обнаружении врага. Отряд Таутфеста, отослав Мелихова и одного из гусар, на доклад в ставку, остались сопровождать вражеское войско в надежде выловить языка. До встречи двух армий оставалось ещё тридцать миль, так что, учитывая скорость, с которой двигалась армия, подойдут они к русскому лагерю ещё не скоро.

Турки шли двумя колоннами, поднимая пыль над дорогой, при знаменах с конскими хвостами. Эта пыль вместе с жарким солнцем, накрывала турецкие полки, обволакивала тяжелые повозки, запряжённые неторопливыми быками, накрывала туманом повозки с пушками и зарядами, оседая на пехоте, вызывая у турецких янычар сухость во рту, скрип на зубах и поднимая уровень их янычарской злости не только на русских, но и на всю эту природу. Разведчики насчитали не менее двадцати орудий, разных калибров, начиная от маленьких пушек, до больших осадных орудий. В основном турецкие солдаты были феллахи, силком собранные по турецким провинциям на войну, одеты, кто во что горазд, запылённые с ног до головы, под жарким летним солнцем они изнывали от жажды и постоянно прикладывались к флягам с водой.

Только стройные ряды янычар шли строем, были одеты в добротную форму с красными фесками на голове и, создавалось впечатление, что им всё равно, куда и сколько идти, с кем и как воевать. Они были настроены на победу, им не терпелось, быстрее встретится с русскими и отомстить им за недавнее поражение. Им хотелось кровавого боя, богатых трофеев, а если, иншаллах, и вдруг убьют, то быстрее попасть в райский сад, к долгожданным гуриям. Короче, — полный кисмет.

Отряд разведчиков, разделился на десятки и, пользуясь складками местности, перелесками и небольшими оврагами, сопровождали армию в надежде, что какой ни будь отряд, отобьётся от основных сил. Ну, или на худой конец передовой разъезд отобьётся на большое расстояние.

Спешившись в одном из оврагов, давая лошадям передохнуть, два десятка казаков и кирасир, наблюдали за большим полем, стоявшим на пути турецкой армады. Андреас, рассматривал местность через подзорную трубу, наблюдая за турками, поднимающими по дороге пыль. Через некоторое время, он повернул трубу в сторону, и улыбнувшись произнёс, — а вот и наши янычары, едут, ничего не боятся канальи. Так братцы по коням, как только турки проедут возле леса, выскакиваем из засады и вжимаем их в лес, а там кого рубим, кого через седло. Только братцы, без свистов. Это приказ.

Два десятка моментально запрыгнули в сёдла и приготовились выскакивать из оврага. Наблюдающий за турками Андреас, лежа на кромке оврага, собрал трубу, сел на коня и махнул рукой — вперед. Отряд выехал из оврага, прижимаясь к лошадиным шеям и набирая скорость, поскакал к небольшому лесочку, вдоль которого ехал турецкий разъезд сабель в десять. Хайман, умное животное, немного отставал, забирая правее, чтобы не попасть под копыта. Андреас махнул Кольцу рукой, чтобы он забирал влево, отрезая турок от основных сил. Кольцо, на полном скаку стал уходить в лево отсекая возможность туркам развернуться и удрать к своим. Карл на Графе чуть пристав в стременах, уже приготовил один пистолет, держа его в левой руке, а в правой руке он поигрывал саблей, направив её чуть назад и иногда, слегка подбадривая Графа, легонько ударяя его по мощному крупу. Турки, заметив несущийся на них во весь опор отряд, сначала не поверили своим глазам, что практически уже у них в тылу, на них нападает русская конница. Сперва они попытались развернуться назад, но видя, что их фактически берут в клещи, не придумали ничего лучшего, как повернули в лес, что и требовалось Андреасу и его отряду.

Отряд вломился в подлесок по следам удиравших турок, но сильно хотевшие жить янычары, применив турецкую хитрость, развернулись между деревьев и, приняли бой. Это были их ошибка, Андреас, разогнав коня, направил его на готового к бою янычара, однако тот направил на него ружье и нажал на курок. Две секунды, за которые срабатывает курок, высекается искра кремнем, поджигается с шипением порох на полке, поджигается заряженный в стволе порох и происходит выстрел, выпуская пулю из ствола. Андреас, опытный воин, уже прошёл через выстрел в грудь на других войнах. Как только он увидел движение руки, то сразу же отклонился влево, а когда пуля пролетела над ним со свистом, он резко вернул тело в прямое положение и с оттягом, рубанул янычара поперёк тела. Палаш командира рубанул по стволу ружья, которое успел подставить турок под удар палаша. Это была фатальная ошибка янычара. Удар Андреаса был такой силы, что палаш проскользнул по стволу, отклонил его назад к голове турка и, как сабля палача, оружие Андреаса, чисто срубило янычару голову, одним махом перерубив ему горло и позвонки. Голова медленно упала на круп лошади и скатилась в траву. Удивлённые глаза янычара смотрели в небо, не мигая. Мечты о райских кущах, развеялись в безымянной роще в Бессарабии. Безголовых янычар в рай не берут. Иншаллах.

Тем временем отряд, как и приказал Андреас, перерубил половину отряда, а вторую половину окружил. Сбив турок в кучу, казаки арканами захватили тех турок, кто на их взгляд выглядел побогаче и посолиднее. Двое янычар пытались перерубить арканы, и вытащить пистолеты, но один был застрелен Карлом, с тридцати футов, прямо в голову, а другой был зарублен гусаром. Сопротивляться, как говориться, себе дороже. Троих пленных отряду было за глаза, так и передали им через одного из гусар, сносно знавшего турецкий язык. Янычары смиренно ждали своей участи, глядя на тела своих товарищей и дрожа от страха, под приглядом оскалившегося волка. После обыска и, освобождения их от оружия и других трофеев, янычар связали, привязали к седлам, и в окружении отряда повезли в плен. Точнее очень быстро поскакали от места схватки в сторону русского лагеря. Турки остались живы. К гуриям они сегодня не попадут. Их допросят, накормят, а потом определят в обоз, а дальше в тыл. И волк их не загрызёт. Кисмет.

Армия, разделенная на дивизии и полки, отходила ко сну, только сняв сапоги и в обнимку с оружием. Усиленные караулы и секреты были выдвинуты вперед, чтобы вовремя предупредить о наступлении турок. Допрошенные турки практически ничего не знали о планах командования, но вот о численности янычар, они сообщили немало, в том числе и о количестве пушек и о большом обозе тащившимся за армией.

Рано утром, когда только засерелся восток, в лагерь прибежали дальние секреты и доложили, что турецкая армия, начала движение развернутым строем. Резко, среди раннего утра, зарокотали барабаны, засвистели свистки офицеров, затрубили полковые горны. Полки без завтрака стали строится согласно плану Миниха. На голодный желудок солдат за всегда злее. Артиллеристы, спавшие у своих пушек, действуя сноровисто по командам графа Дмитрия Румянцева, и под нехитрые прибаутки фельдфебеля Богаченкова, банили пушки и заряжали их ядрами и картечью, активно работая банниками. Бой предстоял кровавый. Штабс-капитан Сухонов, выводил в поле свою гренадерскую роту, обнажил свою саблю. Бакулин и Ершов, в свою очередь, согласно указаниям сабли Сухонова, ровняли свои взводы, подбадривая своих солдат, добрыми не салонными словами и приговорочками. Солдаты подкручивали усы, у кого они были, готовились встретить врага грудью. Армия выстраивалась в боевые порядки. Отряд Андреаса, по приказу Антона Ульриха, соединился с запорожскими казаками, и это разношерстная конница первой поскакала на врага, встречать янычар, вертевшихся на расстоянии выстрела перед строившейся армией. Находясь на правом фланге армии, Андреас, поскакал на турецких янычар, пытаясь втянуть их в бой, а потом ложным отступлением вывести их ближе, к стоявшему вагенбургу, со скрепленными между собой телегам обоза, за которыми укрылась часть казаков с ружьями и лёгкими маленькими пушками, заряженных картечью. Андреасу, под ружейным обстрелом, удалось связать янычар, ударив им во фланг. Быстро развернув свои ряды, янычары вступили в рубку. С коней стали сваливаться седоки с двух сторон, раненые и убитые. В общей свалке, раздавался звон металла, крики раненых и редкие выстрелы. Карл, по своей привычке начинать бой с выстрелов в ближайших врагов, быстро разрядил свои пистолеты и, бросил их в кобуры, выхватил саблю и отбивая яростный натиск врага, сам заработал саблей. Отбив удар турецкого ятагана, он в ответ сам нанес удар, который был блокирован врагом. Граф заржал, своим самым злобным ржанием и, толкнул коня турка своим мощным боком в бок не менее мощного турецкого коня. Турок, чуть потерял равновесие и Карл уколол того в грудь, так быстро, что турок даже не заметил молниеносного удара. Выпучив глаза и рассматривая свою рану у сердца, турок медленно сполз с коня в объятия райских гурий. Ему повезло умереть с головой на плечах. Иншаллах. А Карл продолжил рубиться с другим турком, вынырнувшего с диким визгом с левого бока. Через пару мгновений и он был убит, но не Карлом, а одним из гусар его отряда. Быстро оглянувшись вокруг себя, Карл заметил, как на Мелихова наседали сразу двое турок. Андрий, отчаянно отбивался, крутя саблей как мельница лопастями, не подпуская турок к себе, но и атаковать он не мог, турки в любой момент могли полоснуть его по боку. Сжав бока Графа, барон Мюнхгаузен, дал шенкелей и вмиг оказался за спиной одного из турок. Рубанув того по спине, оставив косой кровавый след на безрукавке врага, он дал возможность Мелихову, отбить выпад второго янычара и ловко рубануть того по руке, а потом с оттягом и по ключице. Иншаллах, ещё один янычар отправился в янычарский рай.