Во власти равновесия

Наречение.

В памяти вспыхнули обрывки: ледяная вода, крики толпы, нож в руках Малкора и мои волосы, падающие в грязь. А потом — вкус крови безумного во рту и раскалённое клеймо, прожигающее кожу.

Меня передёрнуло.

Во рту до сих пор стоял металлический привкус, смешанный с горечью рвоты. От чего желудок тут же неприятно сжался, и я скривилась. Медленно повернув голову набок, я поняла, что лежу на тонкой подстилке, пахнущей сыростью и потом. А ещё я была одета. На мне висела свободная серая рубаха из грубой ткани, доходящая почти до колен.

Тело ломило так, будто меня избивали несколько дней подряд. Зато хотя бы было тепло.

Я осторожно приподнялась на трясущихся локтях и замерла. Вокруг были одни клетки. Одиночные, узкие, стоящие рядами друг напротив друга. Каменный коридор между ними освещался редкими факелами, и их дрожащий свет выхватывал из темноты лица людей. Некоторые сидели молча, уставившись в стену. Другие лежали, свернувшись клубком. А кто-то смотрел прямо на меня.

— О, рыжая очнулась, — хрипло прозвучало справа.

Я резко повернула голову.

В соседней клетке сидел мужчина лет сорока. Худой, с впалыми щеками и короткой седой щетиной. Он сидел на корточках у самых прутьев и рассматривал меня с каким-то болезненным интересом.

Я инстинктивно дёрнулась назад.

— Ты ещё кто такой?

Он усмехнулся.

— Тридцать пятый.

Я нахмурилась, а мужчина склонил голову набок и прищурился.

— А тебя как зовут?

— Ари.

Тридцать пятый резко изменился в лице.

— Тихо! — зашипел он так резко, что я вздрогнула. — Ты что творишь?!

В нескольких клетках сразу послышалось перешёптывание, и кто-то поддался ближе к прутьям, явно вслушиваясь в разговор.

— Здесь нет имён, — быстро заговорил он тише, нервно оглядываясь по сторонам. — Забудь его. Если услышат — накажут.

Я медленно закрыла рот и несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, какого чёрта здесь вообще происходит.

— Восьмая, — наконец пробормотала я.

Тридцать пятый замолчал и просто уставился на меня.

— Восьмая?.. — переспросил он шёпотом.

В соседних клетках тоже стало подозрительно тихо.

— Ну нихрена себе...

— Восьмая?..

— Серьёзно?..

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Что не так с этим числом?

Тридцать пятый продолжал смотреть на меня так, будто я внезапно отрастила вторую голову.

— Здесь нет восьмёрок, — наконец выдохнул он. — Вообще.

Мои пальцы медленно сжались на ткани рубахи.

— Почему?

— Потому что это число Иркалиса.

Он ткнул пальцем в своё запястье, где среди грязи и старых шрамов, темнело клеймо — круг и восьмиконечная звезда внутри. Точно такое же пульсировало болью на моей руке.

— Восьмёрка принадлежит только ему, — тихо пробормотал кто-то из темноты.

— Значит, рыжая особенная, — хрипло хихикнул другой голос.

Мне резко стало не по себе. Я отвела взгляд и машинально попыталась убрать волосы за ухо. Пальцы скользнули по пустоте, по плечам, по коротким, неровно обрезанным прядям. На секунду всё внутри болезненно сжалось, но я резко опустила руку.

«Плевать. Волосы не зубы. Главное, что я жива.»

Мои мысли прервал глухой звук. Где-то впереди громко лязгнула дверь, и люди начали подниматься ближе к прутьям.

— Жратву несут, — тихо сказал Тридцать пятый.

В коридоре появились двое мужчин с ведром и подносами. От еды потянуло жиром, овощами и чем-то тухловатым. От этого запаха желудок скрутило так резко, что перед глазами потемнело.

Один из охранников молча ставил миски в клетки, второй смотрел за людьми. Я следила за ними внимательно.

Все клетки открывались одним ключом, висящем на поясе на длинной цепи. Мысль заполучить его я отмела сразу. Меня вырубят, как только я рвану за ним. Или не только вырубят. Проверять это совершенно не хотелось.Дверь открытой держат недолго. Секунд пять, может шесть. Они действовали, казалось, на полном автомате: открыть дверь, поставить поднос, закрыть клетку, пройти пять шагов — и заново.

А что если... Нет. Не сейчас.

«Просто запоминай, Ари»,— оборвала я себя, но тело предательски дёрнулось вперёд.

Один из мужчин остановился напротив клетки слева от меня и швырнул миску внутрь.

— Подохнешь тут скоро, Сорок второй, — хмыкнул он.

Ответа не последовало, и я осторожно повернула голову.

В клетке напротив сидел мужчина. Очень худой и бритый наголо. Он смотрел прямо перед собой, медленно раскачиваясь вперёд-назад.

Я нахмурилась.

— Он что...

— Не разговаривает, — перебил Тридцать пятый. — Языка нет.

У меня внутри неприятно похолодело.

— Почему?

Тридцать пятый коротко усмехнулся.

— Слишком много болтал.

Мужчина напротив вдруг медленно поднял голову и посмотрел на меня пустыми, совершенно мёртвыми глазами. По спине пробежали мурашки, и я отвернулась.

Когда дверь моей клетки распахнулась, всё тело дёрнулось следом.

«Беги.»

Я вдавила ладони в камень так сильно, что мелкие осколки больно впились в кожу.

«Сейчас. Давай, Ари.»

Дыша через раз, я просто смотрела, как поднос с едой опускается в нескольких сантиметрах от меня, и заставляла себя не двигаться с места.

Когда дверь клетки захлопнулась, я коротко выдохнула и схватила миску. Голод никуда не делся, а наоборот рос во мне с каждым рваным ударом сердца в груди. Похлёбка была жидкой, жирной и отвратительно пахла, но я всё равно начала медленно есть. Уже осторожнее, чем в первый раз.

— Правильно, — кивнул Тридцать пятый. — Тут лучше жрать всё, что дают.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что иногда не дают ничего.

Через некоторое время где-то дальше по коридору вдруг послышался шум тяжёлых шагов. Я на мгновение отвлеклась от еды и подняла голову. Через несколько рядов от моей клетки кого-то грубо швырнули на пол.

Несколько человек сразу оживились.

— О, Пятьдесят седьмой вернулся!

— Живой ещё?

— Вот это ему повезло...

В клетке через несколько рядов лежал человек. Весь в крови, с разбитым лицом и без движения.

— Повезло?! — выдохнула я, не веря своим ушам.

Тридцать пятый коротко хмыкнул.

— Если выжил — значит повезло. Сегодня еды дадут больше.

Я медленно перевела взгляд обратно на окровавленного мужчину и по-настоящему почувствовала, куда попала.

— Что они с ним сделали?.. — тихо спросила я.

Тридцать пятый резко напрягся и не ответил, уткнувшись взглядом в свою миску.

Я нахмурилась сильнее, продолжая есть, но в этот момент где-то впереди снова открылась дверь. И по коридору липкой волной прокатился знакомый страх.

Люди резко замолчали. Даже те, кто до этого переговаривался, теперь сидели тихо, опустив головы.

— Сорок шестой, — прозвучал грубый голос. — На лечение.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Мужчина через две клетки от меня резко вскочил.

— Нет... — выдохнул он сразу. — Нет-нет-нет, пожалуйста...

Он вцепился в прутья так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Я всё сделал! Я был нормальным! Я больше не буду! — его голос сорвался почти на визг.

Двое охранников открыли клетку, и Сорок шестой начал вырываться так, будто его тащили на казнь.

— Пожалуйста... пожалуйста, не надо...

Его повалили на пол и потащили по камню прямо за руки. Я смотрела на это, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна тревоги.

— Куда его ведут?.. — тихо спросила я.

Никто не ответил. И только когда шаги стихли где-то далеко, Тридцать пятый еле слышно пробормотал:

— Лучше тебе не знать.

После этого разговаривать больше никто не пытался.

Следующие дни слились для меня в один длинный серый комок. Я пыталась считать время по еде. Утром — первая миска. Вечером — вторая. А между ними тянулась вязкая бесконечность из чужих голосов, запаха сырости и звона цепей где-то далеко за стенами.

Иногда кого-то уводили. Иногда возвращали. Иногда — нет. Я перестала спрашивать куда их забирают, потому что ответы здесь всё равно никто не давал. Зато я постоянно наблюдала за охранниками и за тем, кто из рабов с кем разговаривает и кого боится.

Тридцать пятый оказался почти безобидным болтуном. Он говорил много. Иногда слишком много. И, кажется, только потому, что одиночество здесь медленно сводило его с ума.

— Ты новенькая ещё, — пробормотал он как-то утром, сидя у прутьев с миской в руках. — Потом привыкнешь.

— К чему именно?

Он коротко пожал плечами.

— Ко всему.

Меня этот ответ взбесил.

— Я не собираюсь тут привыкать.

Тридцать пятый посмотрел на меня долгим уставшим взглядом, а потом усмехнулся как-то... обречённо.

— Все так говорят сначала.

Я отвернулась, сильнее сжав ложку.

«Нет. Не все. Я отсюда выберусь. Должна.»

— Эй, рыжая, — протянул вдруг ленивый голос справа. — А ты хорошенькая.

Я перевела взгляд.

Через одну клетку от Тридцать пятого сидел высокий худой мужчина с острым носом и редкими тёмными волосами. Его глаза неприятно блестели в полумраке.

Шестнадцатый.

Он постоянно ухмылялся так, будто знал что-то, чего не знали остальные.

— Когда будут Игры, давай позабавимся? — оскалился он, и меня передёрнуло от его взгляда.

— Что ещё за Игры?

Шестнадцатый тихо хрипло рассмеялся.

— О-о, Восьмая ещё ничего не знает...

— Завались, — резко бросил Тридцать пятый.

— Да ладно тебе, — протянул Шестнадцатый. — Ей всё равно скоро расскажут. Или покажут.

Он снова посмотрел на меня, и меня затошнило от этого взгляда.

— Каждый раз игры разные, — сказал он. — Иногда дерутся. Иногда бегают. Иногда просто пытаются выжить.

— И не все возвращаются, — тихо добавил кто-то из дальних клеток.

На несколько секунд стало очень тихо. И я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

— Но ты, скорее всего, участвовать не будешь, — продолжил Шестнадцатый, снова ухмыляясь. — Ты же теперь его вещь.

Мои пальцы медленно сжались.

— Тебе лучше заткнуться, иначе...

— Иначе что? — перебил он меня. — Ты теперь шлюшка Малкора. Думаешь, просто так тебе дали восьмёрку?

Мне захотелось врезать ему прямо через прутья. Шестнадцатый заметил это и усмехнулся ещё шире.

— Хотя... — протянул он. — Я бы тебе даже посочувствовал.

— Умолкни, — процедил Тридцать пятый.

Но Шестнадцатый будто не слышал.

— Ты хорошенькая, рыжая. И дерзкая. А Малкор любит ломать красивые вещи медленно.

По позвоночнику пробежал холод.

Тридцать пятый резко подался вперёд и ударил ладонью по прутьям.

— Шестнадцатый! Базар фильтруй!

Тот только захрипел смехом.

— А чего мне терять? Я своё уже отжил.

Он запрокинул голову к потолку и продолжил тихо смеяться. От этого смеха мне стало не по себе сильнее, чем от криков безумных в круге, потому что он был... настоящим.

После перепалки с Шестнадцатым я почти ни с кем не разговаривала. Смотрела, запоминала, ждала. Иногда мне казалось, что про меня действительно забыли. Никто не приходил, не трогал, никто даже не говорил обо мне. Только иногда я ловила на себе настороженные взгляды других рабов, от которых было совсем не по себе.

Вечером четвёртого дня дверь в подземелье снова открылась.

Я сначала даже не подняла головы, но потом услышала:

— Восьмая. Встала.

По телу мгновенно пробежало напряжение, и я медленно поднялась с подстилки.

У клетки уже стояли двое охранников. Не те, что водили меня к Малкору раньше. Эти выглядели проще, но мечи на поясе и тяжёлые дубинки быстро напоминали, что расслабляться не стоит.

Один открыл клетку.

— К Малкору, — коротко бросил он.

В животе неприятно скрутило.

Тридцать пятый резко поднял голову.

Даже Шестнадцатый перестал ухмыляться.

Я заметила, как несколько человек в дальних клетках тоже повернулись в мою сторону.

Первый охранник шагнул ко мне и резко дёрнул цепь, прикрепляя её к ошейнику. Металл щёлкнул прямо у горла, и меня мгновенно передёрнуло от этого звука.

Охранник намотал цепь на кулак.

— Не сопротивляйся, — сказал он равнодушно. — И будет легче.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Не сопротивляйся.

Как будто у меня вообще был выбор.

Я бросила последний взгляд на клетки. Тридцать пятый смотрел на меня с тревогой, а Шестнадцатый — с каким-то больным интересом. Потом меня дёрнули за цепь вперёд и я пошла.

Шли мы долго. Или мне так только казалось. Коридоры были всё такими же одинаковыми и влажными. Цепь тихо позвякивала при каждом шаге, а я снова считала повороты, лестницы и двери, пытаясь хоть как-то запомнить путь.

Налево. Лестница вверх. Длинный коридор. Ещё одна лестница.

«Запоминай. Всё запоминай», — твердила я себе, потому что это был единственный шанс когда-нибудь выбраться отсюда.

Воздух начал постепенно меняться. Сырость и запах гнили остались где-то внизу, уступая место чему-то другому — старому дереву, пыли, дыму и слабому аромату трав. Мы поднялись ещё выше, и я наконец поняла, что клетки находятся под каким-то зданием.

Когда меня вывели из очередного коридора, я невольно замедлилась. Это был особняк. Старый, потрёпанный временем, местами почти разваливающийся. Но даже сквозь грязь, трещины и запустение здесь всё ещё чувствовалась роскошь. Мёртвая, забытая роскошь.

На стенах висели потемневшие картины в тяжёлых рамах. Под потолком тянулись медные люстры, покрытые пылью и копотью. Где-то облезла штукатурка, а ковры под ногами давно потеряли цвет, но я всё равно видела — когда-то это место было красивым. Очень красивым. И от этого становилось только жутче. Будто Иркалис взял чей-то богатый дом... и сгноил его изнутри.

Мы прошли ещё один длинный коридор и остановились перед высокими дверями.

Один из охранников толкнул их плечом, и я сразу почувствовала запах мяса, вина и чего-то сладковато-гнилого. Желудок неприятно сжался, и я стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Резкая боль мгновенно отрезвила и помогла удержать тошноту. Иначе роскошную трапезу Малкора украсило бы содержимое моего почти переварившегося завтрака.

Меня втянули внутрь силой.

Комната оказалась огромной. Длинный стол, тяжёлые тёмные шторы, камин с потрескивающим огнём. И безумные.

Они сидели у дальней стены, прикованные толстыми цепями к металлическим кольцам. Кто-то раскачивался вперёд-назад, кто-то скрёб ногтями камень, а одна женщина тихо хихикала, уткнувшись лбом в стену. От этого звука по коже побежали мурашки, и я резко остановилась.

Цепь дёрнули сильнее.

— Вперёд, — грубо бросил охранник.

Я не сдвинулась с места, переводя взгляд с одного безумного на другого. Один мужчина медленно поднял голову, втянул носом воздух и его губы растянулись в слишком широкой улыбке.

Меня передёрнуло.

— Я сказал, вперёд, — раздражённо повторил охранник и резко толкнул меня между лопаток.

Я машинально сделала несколько шагов вперёд, пошатнувшись, но устояла. Взгляд сам опустился вниз, и я увидела вбитый металлический крюк у самого стола.

Охранник дёрнул цепь вниз, заставляя меня опуститься.

— На колени.

Я резко вскинула голову.

— Пошёл ты, — процедила я.

И в то же мгновение мне прилетела пощёчина. Голова дёрнулась в сторону так резко, что в ушах зазвенело. Щёку обожгло болью, и на секунду перед глазами даже потемнело.

— Я сказал на колени, — повторил охранник уже спокойно.

Я тяжело дышала, чувствуя во рту привкус крови. Хотелось вцепиться ему в лицо ногтями. Хотелось ударить. Хотелось перегрызть ему глотку. Но вместо этого я медленно опустилась на колени.

Цепь тут же закрепили за крюк с коротким металлическим щелчком. И охранники ушли, оставляя меня одну посреди этой комнаты.

Я сидела неподвижно, пытаясь успокоить дыхание и не обращать внимания на горящую щёку.

«Не реагируй, Ари. Не сейчас».

Безумные продолжали наблюдать за мной, и я нервно огляделась по сторонам.

Стол был уже накрыт. На нём стояла посуда, украшенная золотыми вензелями. В медных подсвечниках горели свечи, отбрасывая мягкие тени на скатерть молочного цвета. В хрустальном графине влажно поблёскивало тёмное вино. Всё вместе это создавало странную картину, будто это действительно обычный семейный ужин. Только рядом с камином сидели прикованные чудовища.

Я просидела так несколько минут, может дольше, а потом дверь снова открылась, и я невольно напряглась. В комнату вошёл Малкор, двигаясь спокойно и расслабленно, будто вообще не замечал, насколько жутко выглядит всё вокруг.

Рядом с ним шла Шиван. Сегодня на ней было длинное тёмное платье с высоким воротником, а чёрные волосы были аккуратно собраны назад. Она выглядела... нормально. Слишком нормально для этого места. Шиван мельком посмотрела на меня, и в её глазах не было вообще ничего. Пустота. Словно и не человек вовсе.

Малкор же улыбнулся сразу.

— Вижу, ты уже освоилась, Восьмая.

Я стиснула зубы и промолчала.

Он медленно подошёл ближе и вдруг лениво провёл пальцами по моей горящей щеке. Той самой, по которой меня ударили.

— Надеюсь, мои люди не были слишком грубы.

Я подняла на него взгляд, и снова мне по-настоящему захотелось его убить. Малкор будто прочитал эту мысль, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, а потом он прошёл к своему месту во главе стола и сел, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Шиван заняла место справа от него, а я осталась на полу, пристёгнутая цепью к крюку. Как собака.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Если не считать тихого звяканья цепей у стены, и влажных звуков жевания. Я невольно перевела взгляд туда. Одному из безумных как раз бросили большой кусок сырого мяса. Он схватил его обеими руками и жадно вцепился зубами, рыча так, будто кто-то мог попытаться отобрать добычу.

Меня затошнило.

Слуга поставил передо мной миску прямо на пол. В ней была похлёбка с кусками мяса и кусок хлеба. Я уставилась на неё, чувствуя, как внутри медленно закипает унижение.

Малкор тем временем спокойно наливал вино себе и Шиван, будто ничего необычного не происходило.

— Ты тоже можешь приступать к трапезе, Восьмая, — сказал он, даже не глядя в мою сторону.

Я продолжала сидеть неподвижно, и он перевёл на меня взгляд.

— Ешь.

Я ничего не ответила, а Малкор слегка склонил голову набок и заговорил мягче:

— Не заставляй меня снова тебя наказывать.

Я медленно опустила взгляд на миску, и пальцы сами собой сжались в кулаки. Если я сейчас начну спорить — ничего не изменится, и я не уверена, что переживу последующее наказание. А мне нужны были силы. Чтобы думать, наблюдать и однажды сбежать отсюда.

Я медленно потянулась к миске, как вдруг безумная женщина у стены громко захихикала. Кто-то рядом с ней захрипел смехом, но я заставила себя не реагировать, и просто взяла ложку, начиная есть.

Малкор наблюдал за этим несколько секунд, а потом удовлетворённо кивнул и наконец переключил внимание на Шиван.

— Как прошёл твой день?

Она аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Спокойно. Я была в восточном секторе. Там снова проблемы с водой.

— Я отправлю людей утром, — спокойно ответил Малкор. — Иначе к зиме начнутся болезни.

Я замерла с ложкой в руке.

Они говорили так... нормально и буднично, будто мы не сидели посреди комнаты с прикованными к стенам безумными, а я не стояла на коленях у их стола, как дворовая псина.

Шиван кивнула.

— Ещё шестой дом просил лекарств для ребёнка.

— Отправь им травника.

— Уже отправила.

Малкор одобрительно улыбнулся.

— Умница.

Меня передёрнуло и я медленно подняла взгляд на Шиван. Она выглядела совершенно спокойной и даже расслабленной. Только глаза были уставшими.

Один из безумных вдруг резко дёрнул цепь и заскулил, уставившись на стол голодными мутными глазами. Слуга тут же бросил ему ещё кусок мяса, и безумный накинулся на него с такой жадностью, что кровь брызнула на пол.

Шиван даже не вздрогнула. Я же почувствовала, как желудок снова начинает скручивать.

— Тебе нужно больше есть, — вдруг произнёс Малкор, глядя на меня. — Ты слишком худая.

Я медленно положила ложку обратно в миску.

— Какая забота.

Шиван едва заметно напряглась, но Малкор только тихо усмехнулся.

— Ты всё ещё пытаешься огрызаться. Это хорошо.

Он сделал глоток вина.

— Мы еще не начали работать над тобой. Но не переживай, совсем скоро я подберу для тебя лучшее лечение.

У меня внутри всё неприятно похолодело, но я буквально силой заставила себя не спрашивать, что он имеет в виду.

«Не показывай страх, Ари».

Но, кажется, он всё равно его заметил, потому что улыбнулся чуть шире.

Шиван вдруг впервые обратилась ко мне напрямую:

— Болит?

Я не сразу поняла, о чём она. А потом заметила её взгляд на моём запястье с клеймом. Кожа вокруг восьмиконечной звезды всё ещё была красной и воспалённой.

— Нет, — соврала я.

Шиван несколько секунд молча смотрела на меня, будто понимала, что я лгу, но ничего не сказала. Малкор тем временем продолжил ужин так.

— Ты уже совсем взрослая, Шиван.

Она тихо вздохнула.

— Отец...

— Нет, я серьёзно. Тебе пора задуматься о будущем.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала привычная уверенность человека, привыкшего, что его слушаются.

— Когда-нибудь тебе придётся продолжить моё дело. А для этого рядом нужен достойный мужчина.

Я слушала их разговор и чувствовала себя всё более нереально, словно попала в какой-то больной спектакль. Безумные у стены рычали и давились сырым мясом, я сидела на полу на цепи, а Малкор обсуждал свадьбу дочери.

Шиван устало отвела взгляд.

— Ты уже выбрал кандидата?

— Разумеется,— в его голосе послышалось довольство. — Наследник Ксардана. Бастиан Агилар. Старший сын Ловелла. Думаю лучшей партии тебе не найти.

Шиван лишь едва заметно кивнула.

— Как скажешь, отец.

Малкор мягко улыбнулся.

— Дорогая моя, не стоит так говорить. Я никогда не стану выбирать за тебя. Окончательное решение всегда останется за тобой, — он сделал короткую паузу и продолжил тем же ровным голосом: — Просто мой жизненный опыт позволяет видеть то, что пока не видишь ты. Я хочу лишь уберечь тебя от ошибки.

Шиван опустила взгляд.

— Я понимаю.

— К тому же вы ещё не знакомы лично. Бастиан впервые приедет к нам на Игры в этом году. У вас будет возможность спокойно пообщаться и составить друг о друге собственное мнение, — сказал он ровно и неспешно отпил из кубка. — После ужина зайди ко мне. Я покажу его портрет и расскажу о предложении дома Агиларов. Думаю, когда ты узнаешь его ближе, сама поймёшь почему я считаю этот союз удачным.

Я уставилась на него с ужасом и никак не могла понять, что пугало сильнее: безумные у стены или то, насколько нормальным всё это казалось ему самому. От этой мысли по коже пробежал холод.

Когда ужин почти закончился, Шиван аккуратно сложила салфетку и подняла взгляд на отца.

— Если позволишь, я хотела бы пойти к себе.

Малкор коротко кивнул.

— Конечно, дорогая.

Лишь после этого она поднялась из-за стола. Проходя мимо, снова мельком посмотрела на меня — на этот раз чуть дольше, словно хотела что-то сказать, но так и не решилась.

Дверь за ней тихо закрылась, и мы с Малкором остались вдвоём. Ну... почти. Безумные всё ещё были здесь.

Малкор медленно вытер руки салфеткой и перевёл на меня взгляд.

— Завтра за тобой придут.

Я напряглась.

— Зачем?

— У нас с тобой начинается работа.

От этих слов внутри всё сжалось. Он заметил это и едва заметно улыбнулся.

— Я дал тебе время прийти в себя, Восьмая. Но дальше тянуть уже бессмысленно.

Я молчала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Что ты собираешься со мной делать?

Малкор поднялся из-за стола, медленно подошёл ко мне и снова опустился рядом на корточки, так близко, что я почувствовала запах дыма и трав от его одежды.

— Узнаешь завтра.

Он ласково поправил цепь у моего ошейника.

— Главное — будь собой.

И после этих слов мне стало по-настоящему страшно.

Когда Малкор ушёл, я ещё несколько секунд продолжала сидеть неподвижно, будто если не двигаться — всё происходящее исчезнет. Но безумные у стены продолжали жевать мясо, трещал огонь в камине, а цепь всё так же тянула шею вниз тяжёлым металлическим весом.

Охранники вернулись быстро. Один молча отцепил цепь от крюка и дёрнул её вверх.

— Встала.

Я поднялась без сопротивления, и меня снова повели по длинным коридорам особняка, но теперь я не смотрела по сторонам. В голове крутились только слова Малкора.