Во власти равновесия

Тридцать пятый коротко хмыкнул.

— Если выжил — значит повезло. Сегодня еды дадут больше.

Я медленно перевела взгляд обратно на окровавленного мужчину и впервые по-настоящему почувствовала, куда попала.

Это место было больным.

Полностью.

Здесь люди радовались лишней миске похлёбки так, будто выиграли состояние. А избитый до полусмерти человек считался счастливчиком.

— Что они с ним сделали?.. — тихо спросила я.

Тридцать пятый резко напрягся и не ответил, только уткнулся взглядом в свою миску.

Я нахмурилась сильнее, продолжая есть, но в этот момент где-то впереди снова открылась дверь. И по коридору липкой волной прокатился знакомый страх.

Люди резко замолчали. Даже те, кто до этого переговаривался, теперь сидели тихо, опустив головы.

— Сорок шестой, — прозвучал грубый голос. — На лечение.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Мужчина через две клетки от меня резко вскочил.

— Нет... — выдохнул он сразу. — Нет-нет-нет, пожалуйста...

Он вцепился в прутья так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Я всё сделал! Я был нормальным! Я больше не буду! — его голос сорвался почти на визг.

Двое охранников открыли клетку, и Сорок шестой начал вырываться так, будто его тащили на казнь.

— Пожалуйста... пожалуйста, не надо...

Его повалили на пол и потащили по камню прямо за руки. Я смотрела на это, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна тревоги.

— Куда его ведут?.. — тихо спросила я.

Никто не ответил.

Вообще никто.

Даже Тридцать пятый молчал.

Только когда шаги стихли где-то далеко, он еле слышно пробормотал:

— Лучше тебе не знать.

После этого разговаривать больше никто не пытался. И только тогда я поняла: здесь боятся не боли и даже не смерти. Здесь боятся того, что делает Малкор с людьми.

Следующие дни слились для меня в один длинный серый комок. Я пыталась считать время по еде. Утром — первая миска. Вечером — вторая. А между ними тянулась вязкая бесконечность из чужих голосов, запаха сырости и звона цепей где-то далеко за стенами.

Иногда кого-то уводили. Иногда возвращали. Иногда — нет. Я перестала спрашивать куда их забирают, потому что ответы здесь всё равно никто не давал. Зато я наблюдала за охранниками и за замками на клетках. За тем, сколько человек приходит с едой. За тем, кто из рабов с кем разговаривает и кого боится.

Тридцать пятый оказался почти безобидным болтуном. Он говорил много. Иногда слишком много. И, кажется, только потому, что одиночество здесь медленно сводило его с ума.

— Ты новенькая ещё, — пробормотал он как-то утром, сидя у прутьев с миской в руках. — Потом привыкнешь.

— К чему именно?

Он коротко пожал плечами.

— Ко всему.

Меня этот ответ взбесил.

— Я не собираюсь тут привыкать.

Тридцать пятый посмотрел на меня долгим уставшим взглядом, а потом усмехнулся как-то обречённо.

— Все так говорят сначала.

Я отвернулась, сильнее сжав ложку.

Нет. Не все.

Я отсюда выберусь.

Должна.

— Эй, рыжая, — протянул вдруг ленивый голос справа. — А ты хорошенькая.

Я перевела взгляд.

Через одну клетку от Тридцать пятого сидел высокий худой мужчина с острым носом и редкими тёмными волосами. Его глаза неприятно блестели в полумраке.

Шестнадцатый.

Он постоянно ухмылялся так, будто знал что-то, чего не знали остальные.

— Когда будут игры, давай позабавимся? — оскалился он, и меня передёрнуло от его взгляда.

— Какие ещё игры?

Шестнадцатый тихо хрипло рассмеялся.

— О-о, Восьмая ещё ничего не знает

— Завались, — резко бросил Тридцать пятый.

— Да ладно тебе, — протянул Шестнадцатый. — Ей всё равно скоро расскажут. Или покажут.

Он снова посмотрел на меня. Медленно. С головы до ног.

Меня затошнило от этого взгляда.

— Каждый раз игры разные, — сказал он. — Иногда дерутся. Иногда бегают. Иногда просто пытаются выжить.

— И не все возвращаются, — тихо добавил кто-то из дальних клеток.

На несколько секунд стало очень тихо.

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

— Но ты, скорее всего, участвовать не будешь, — продолжил Шестнадцатый, снова ухмыляясь. — Ты же теперь его вещь.

Мои пальцы медленно сжались.

— Тебе лучше заткнуться, иначе...

— Иначе что? — перебил он меня. — Ты теперь шлюшка Малкора. Думаешь, просто так тебе дали восьмёрку?

Мне захотелось врезать ему прямо через прутья. Шестнадцатый заметил это и усмехнулся ещё шире.

— Хотя... — протянул он. — Я бы тебе даже посочувствовал.

— Умолкни, — процедил Тридцать пятый.

Но Шестнадцатый будто не слышал.

— Ты хорошенькая, рыжая. И дерзкая. А Малкор любит ломать красивые вещи медленно.

По позвоночнику пробежал холод.

Тридцать пятый резко подался вперёд и ударил ладонью по прутьям.

— Шестнадцатый! Базар фильтруй!

Тот только захрипел смехом.

— А чего мне терять? Я своё уже отжил.

Он запрокинул голову к потолку и продолжил тихо смеяться. От этого смеха мне стало не по себе сильнее, чем от криков безумных в круге, потому что он был... настоящим.

Человек действительно смирился и начал получать удовольствие от всего этого дерьма.

Следующие дни я почти не разговаривала. Смотрела, запоминала, ждала. Иногда мне казалось, что про меня действительно забыли. Никто не приходил, не трогал, никто даже не говорил обо мне. Только иногда я ловила на себе настороженные взгляды других рабов, от которых было совсем не по себе.

Вечером четвёртого дня дверь в подземелье снова открылась.

Я сначала даже не подняла головы, но потом услышала:

— Восьмая. Встала.

По телу мгновенно пробежало напряжение, и я медленно поднялась с подстилки.

У клетки уже стояли двое охранников. Не те, что водили меня к Малкору раньше. Эти выглядели проще, но мечи на поясе и тяжёлые дубинки быстро напоминали, что расслабляться не стоит.

Один открыл клетку.

— К Малкору, — коротко бросил он.

В животе неприятно скрутило.

Тридцать пятый резко поднял голову.

— К Малкору?..

Даже Шестнадцатый перестал ухмыляться.

Я заметила, как несколько человек в дальних клетках тоже повернулись в мою сторону.

Первый охранник шагнул ко мне и резко дёрнул цепь, прикрепляя её к ошейнику. Металл щёлкнул прямо у горла, и меня мгновенно передёрнуло от этого звука.

Охранник намотал цепь на кулак.

— Не сопротивляйся, — сказал он равнодушно. — И будет легче.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Не сопротивляйся.

Как будто у меня вообще был выбор.

Я бросила последний взгляд на клетки. Тридцать пятый смотрел на меня с тревогой, а Шестнадцатый — с каким-то больным интересом. Потом меня дёрнули за цепь вперёд и я пошла.

Шли мы долго. Или мне так только казалось. Коридоры были всё такими же одинаковыми, влажными и пугающе спокойными. Цепь тихо позвякивала при каждом шаге, а я снова считала повороты, лестницы и двери, пытаясь хоть как-то запомнить путь.

Налево.Лестница вверх.Длинный коридор.Ещё одна лестница.

Я шла молча, стараясь не смотреть на охранников и не показывать, насколько напряжена.

«Запоминай. Всё запоминай», — твердила я себе, потому что это был единственный шанс когда-нибудь выбраться отсюда.

Воздух начал постепенно меняться. Сырость и запах гнили остались где-то внизу, уступая место чему-то другому — старому дереву, пыли, дыму и слабому аромату трав. Мы поднялись ещё выше, и я наконец поняла, что клетки находятся под каким-то зданием. Очень большим зданием.

Когда меня вывели из очередного коридора, я невольно замедлилась.

Это был особняк.

Старый, потрёпанный временем, местами почти разваливающийся. Но даже сквозь грязь, трещины и запустение здесь всё ещё чувствовалась роскошь.

Мёртвая, забытая роскошь.

На стенах висели потемневшие картины в тяжёлых рамах. Под потолком тянулись медные люстры, покрытые пылью и копотью. Где-то облезла штукатурка, а ковры под ногами давно потеряли цвет, но я всё равно видела — когда-то это место было красивым. Очень красивым. И от этого становилось только жутче. Будто Иркалис взял чей-то богатый дом... и сгноил его изнутри.

Мы прошли ещё один длинный коридор и остановились перед высокими дверями.

Один из охранников толкнул их плечом, и я сразу почувствовала запах мяса, вина и чего-то сладковато-гнилого. Желудок неприятно сжался, и к горлу подступила тошнота. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Резкая боль мгновенно отрезвила и помогла удержать тошноту. Иначе роскошную трапезу Малкора украсило бы содержимое моего почти переварившегося завтрака.

Меня втянули внутрь силой.

Комната оказалась огромной. Длинный стол, тяжёлые тёмные шторы, камин с потрескивающим огнём.

И безумные.

Они сидели у дальней стены, прикованные толстыми цепями к металлическим кольцам. Кто-то раскачивался вперёд-назад, кто-то скрёб ногтями камень, а одна женщина тихо хихикала, уткнувшись лбом в стену. От этого звука по коже побежали мурашки, и я резко остановилась.

Цепь дёрнули сильнее.

— Вперёд, — грубо бросил охранник.

Я не сдвинулась с места, переводя взгляд с одного безумного на другого. Они уже заметили меня. Один мужчина медленно поднял голову, втянул носом воздух и его губы растянулись в слишком широкой улыбке.

Меня передёрнуло.

— Я сказал, вперёд, — раздражённо повторил охранник и резко толкнул меня между лопаток.

Я машинально сделала несколько шагов вперёд, пошатнувшись, но устояла. Взгляд сам опустился вниз, и я увидела вбитый металлический крюк у самого стола.

Охранник дёрнул цепь вниз, заставляя меня опуститься.

— На колени.

Я резко вскинула голову.

— Пошёл ты, — процедила я.

И в то же мгновение мне прилетела пощёчина. Голова дёрнулась в сторону так резко, что в ушах зазвенело. Щёку обожгло болью, и на секунду перед глазами даже потемнело.

— Я сказал на колени, — повторил охранник уже спокойно.

Я тяжело дышала, чувствуя во рту привкус крови. Хотелось вцепиться ему в лицо ногтями. Хотелось ударить. Хотелось перегрызть ему глотку. Но вместо этого я медленно опустилась на колени.

Цепь тут же закрепили за крюк с коротким металлическим щелчком. И охранники ушли, оставляя меня одну посреди этой комнаты.

Я сидела неподвижно, пытаясь успокоить дыхание и не обращать внимания на горящую щёку.

«Не реагируй, Ари. Не сейчас».

Безумные продолжали наблюдать за мной. Женщина у стены снова захихикала. Кто-то начал тихо скрести цепью по полу.

Я нервно огляделась по сторонам.

Стол был уже накрыт. На нём стояла посуда, украшенная золотыми вензелями. В медных подсвечниках горели свечи, отбрасывая мягкие тени на скатерть молочного цвета. В хрустальном графине влажно поблёскивало тёмное вино. Всё вместе это создавало странную картину, будто это действительно обычный семейный ужин. Только рядом с камином сидели прикованные чудовища.

Я просидела так несколько минут. Может дольше. А потом дверь снова открылась, и я невольно напряглась. В комнату вошёл Малкор, двигаясь спокойно и расслабленно, будто вообще не замечал, насколько жутко выглядит всё вокруг.

Рядом с ним шла Шиван. Сегодня на ней было длинное тёмное платье с высоким воротником, а чёрные волосы были аккуратно собраны назад.

Она выглядела... нормально. Слишком нормально для этого места.

Шиван мельком посмотрела на меня, и во взгляде не было ни жалости, ни злорадства. Только тихая настороженность.

Малкор же улыбнулся сразу.

— Вижу, ты уже освоилась, Восьмая.

Я стиснула зубы и промолчала.

Он медленно подошёл ближе и вдруг почти лениво провёл пальцами по моей горящей щеке. Той самой, по которой меня ударили.

— Надеюсь, мои люди не были слишком грубы.

Я подняла на него взгляд, и снова мне по-настоящему захотелось его убить.

Малкор будто прочитал эту мысль, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, а потом он спокойно прошёл к своему месту во главе стола и сел, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Шиван заняла место справа от него, а я осталась на полу, пристёгнутая цепью к крюку.

Как собака.

Несколько секунд в комнате стояла почти нормальная тишина. Если не считать тихого звяканья цепей у стены и влажных звуков жевания.

Я невольно перевела взгляд туда.

Одному из безумных как раз бросили большой кусок сырого мяса. Он схватил его обеими руками и жадно вцепился зубами, рыча так, будто кто-то мог попытаться отобрать добычу.

Меня затошнило.

Слуга поставил передо мной миску прямо на пол. Я уставилась на неё, чувствуя, как внутри медленно закипает унижение.

Похлёбка.

Мясо.

Кусок хлеба.

Малкор тем временем спокойно наливал вино себе и Шиван, будто ничего необычного не происходило.

— Ты тоже можешь приступать к трапезе, Восьмая, — сказал он, даже не глядя в мою сторону.

Я продолжала сидеть неподвижно.

Он наконец перевёл на меня взгляд.

— Ешь.

Я ничего не ответила, а Малкор слегка склонил голову набок и заговорил мягче:

— Не заставляй меня снова тебя наказывать.

Голос у него был спокойный и почти ласковый, но от этого становилось ещё хуже. Я медленно опустила взгляд на миску, и пальцы сами собой сжались в кулаки. Если я сейчас начну спорить — ничего не изменится. Станет только хуже, и я не уверена, что переживу последующее наказание. А мне нужны были силы. Чтобы думать, наблюдать и однажды сбежать отсюда.

Я медленно потянулась к миске, как вдруг безумная женщина у стены громко захихикала. Кто-то рядом с ней захрипел смехом, но я заставила себя не реагировать, и просто взяла ложку, начиная есть.

Малкор наблюдал за этим несколько секунд, а потом удовлетворённо кивнул и наконец переключил внимание на Шиван.

— Как прошёл твой день?

Она аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Спокойно. Я была в восточном секторе. Там снова проблемы с водой.

— Я отправлю людей утром, — спокойно ответил Малкор. — Иначе к зиме начнутся болезни.

Я замерла с ложкой в руке.

Они говорили так нормально и буднично, будто мы не сидели посреди комнаты с прикованными к стенам безумными, а я не стояла на коленях у их стола, как дворовая псина.

Шиван кивнула.

— Ещё шестой дом просил лекарств для ребёнка.

— Отправь им травника.

— Уже отправила.

Малкор одобрительно улыбнулся.

— Умница.

Меня передёрнуло и я медленно подняла взгляд на Шиван.

Она выглядела совершенно спокойной, даже расслабленной. Никакого страха или истерики, только где-то глубоко в её разноцветных глазах плескались следы усталости и смирения.

Один из безумных вдруг резко дёрнул цепь и заскулил, уставившись на стол голодными мутными глазами. Слуга тут же бросил ему ещё кусок мяса, и безумный накинулся на него с такой жадностью, что кровь брызнула на пол.

Шиван даже не вздрогнула. Я же почувствовала, как желудок снова начинает скручивать.

— Тебе нужно больше есть, — вдруг произнёс Малкор, глядя на меня. — Ты слишком худая.

Я медленно положила ложку обратно в миску.

— Какая забота.

Шиван едва заметно напряглась, но Малкор только тихо усмехнулся.

— Ты всё ещё пытаешься огрызаться. Это хорошо.

Он сделал глоток вина.

— Мы еще не начали работать над тобой. Но не переживай, совсем скоро я подберу для тебя лучшее лечение.

У меня внутри всё неприятно похолодело, но я буквально силой заставила себя не спрашивать, что он имеет в виду.

«Не показывай страх, Ари».

Но, кажется, он всё равно его заметил, потому что улыбнулся чуть шире.

Шиван вдруг впервые обратилась ко мне напрямую:

— Болит?

Я не сразу поняла, о чём она. А потом заметила её взгляд на моём запястье с клеймом. Кожа вокруг восьмиконечной звезды всё ещё была красной и воспалённой.

— Нет, — соврала я.

Шиван несколько секунд молча смотрела на меня, будто понимала, что я лгу, но ничего не сказала. Малкор тем временем продолжил ужин так, словно мы обсуждали погоду.

— Ты уже совсем взрослая, Шиван.

Она тихо вздохнула.

— Отец...

— Нет, я серьёзно. Тебе пора задуматься о будущем.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала привычная уверенность человека, привыкшего, что его слушаются.

— Когда-нибудь тебе придётся продолжить моё дело. А для этого рядом нужен достойный мужчина.

Я слушала их разговор и чувствовала себя всё более нереально, словно попала в какой-то больной спектакль. Безумные у стены рычали и давились сырым мясом, я сидела на полу на цепи, а Малкор обсуждал свадьбу дочери.

Шиван устало отвела взгляд.

— Ты уже выбрал кандидата?

— Разумеется,— в его голосе послышалось довольство. — Наследник Ксардана. Бастиан Агилар. Сын Ловелла. Думаю лучшей партии тебе не найти.

Шиван лишь едва заметно кивнула.

— Как скажешь, отец.

Малкор мягко улыбнулся.

— Дорогая моя, не стоит так говорить. Я никогда не стану выбирать за тебя. Окончательное решение всегда останется за тобой.

Он сделал короткую паузу и продолжил тем же ровным голосом:

— Просто мой жизненный опыт позволяет видеть то, что пока не видишь ты. Я хочу лишь уберечь тебя от ошибки.

Шиван опустила взгляд.

— Я понимаю.

— К тому же вы ещё не знакомы лично. Бастиан впервые приедет к нам на игры в этом году. У вас будет возможность спокойно пообщаться и составить друг о друге собственное мнение, — сказал он ровно и неспешно отпил из кубка. — После ужина зайди ко мне. Я покажу его портрет и расскажу о предложении дома Агиларов. Думаю, когда ты узнаешь его ближе, сама поймёшь почему я считаю этот союз удачным.

Я уставилась на него почти с ужасом.

Именно в этот момент до меня окончательно дошло: Малкор не считал себя чудовищем. Он правда жил обычной жизнью в своём понимании. Заботился о городе, о дочери, о порядке. И одновременно ломал людей так, будто это было чем-то естественным. От этой мысли по коже пробежал холод.

Когда ужин почти закончился, Шиван аккуратно сложила салфетку и подняла взгляд на отца.

— Если позволишь, я хотела бы пойти к себе.

Малкор коротко кивнул.

— Конечно, дорогая.

Лишь после этого она поднялась из-за стола. Проходя мимо, снова мельком посмотрела на меня — на этот раз чуть дольше, словно хотела что-то сказать, но так и не решилась.

Дверь за ней тихо закрылась, и мы с Малкором остались вдвоём.

Ну... почти.

Безумные всё ещё были здесь.

Малкор медленно вытер руки салфеткой и перевёл на меня взгляд.

— Завтра за тобой придут.

Я напряглась.

— Зачем?

— У нас с тобой начинается работа.

От этих слов внутри всё сжалось. Он заметил это и едва заметно улыбнулся.

— Я дал тебе время прийти в себя, Восьмая. Но дальше тянуть уже бессмысленно.

Я молчала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Что ты собираешься со мной делать?

Малкор поднялся из-за стола, медленно подошёл ко мне и снова опустился рядом на корточки, так близко, что я почувствовала запах дыма и трав от его одежды.

— Узнаешь завтра.

Он почти ласково поправил цепь у моего ошейника.

— Главное — будь собой.

И почему-то именно после этих слов мне стало по-настоящему страшно.

Когда Малкор ушёл, я ещё несколько секунд продолжала сидеть неподвижно, будто если не двигаться — всё происходящее исчезнет. Но безумные у стены продолжали жевать мясо, трещал огонь в камине, а цепь всё так же тянула шею вниз тяжёлым металлическим весом.

Охранники вернулись быстро. Один молча отцепил цепь от крюка и дёрнул её вверх.

— Встала.

Я поднялась без сопротивления. Сил спорить не осталось, да и смысла тоже. Меня снова повели по длинным коридорам особняка, но теперь я почти не смотрела по сторонам. Раньше я считала лестницы, запоминала повороты, искала хоть что-то, что могло помочь выбраться. Сейчас в голове крутились только слова Малкора.

«У нас с тобой начинается работа».

Что это вообще значит?..

Я пыталась представить всё, что угодно.Пытки.Допросы.Арену.Безумных.

Но от неизвестности становилось только хуже. Иногда человеческое воображение страшнее реальности.

Когда меня снова спустили в подземелье и втолкнули в клетку, разговоры вокруг мгновенно оживились.

— Ну что?!

— Чего он хотел?

— Где ты была?

— Рыжая, ты живая вообще?

Я медленно опустилась на подстилку и только тогда поняла, насколько устала.

Тридцать пятый сидел у самых прутьев и смотрел на меня с настоящим любопытством.

— Ну? — тихо спросил он. — Что было?

Я подняла на него взгляд.

Перед глазами всё ещё стояли прикованные безумные у стены и спокойное лицо Малкора, обсуждающего с дочерью будущих женихов.

Меня передёрнуло.

— Ничего. Просто ужинали, — хрипло ответила я.

Шестнадцатый тихо засмеялся из своей клетки.

— Ничего, ага. Просто так к нему на ужин не зовут.

Я даже не посмотрела в его сторону.

Не было сил.

— Он тебя тронул? — вдруг спросил кто-то из дальних клеток.

Я резко вскинула голову. В подземелье стало чуть тише. Люди ждали ответа, будто пытались понять, кем я теперь стала для Малкора.

Я медленно облизнула пересохшие губы.

— Нет.

Тридцать пятый выдохнул с каким-то странным облегчением.

А Шестнадцатый снова мерзко хихикнул.

— Пока что.

— Завались уже, — устало бросил ему Тридцать пятый.

Я отвернулась к стене и больше не сказала ни слова. И, кажется, остальные наконец поняли, что лучше меня не трогать.

Ночью я почти не спала. Стоило закрыть глаза — передо мной снова возникал Малкор.

Его спокойный голос.

Улыбка.

И это его: «главное — будь собой».

Внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Я лежала, глядя в темноту, и пыталась придумать хоть что-нибудь. План, выход, любую зацепку, но мысли путались. Я всё ещё была слишком вымотана. Тело болело. Клеймо пульсировало жаром. А где-то глубоко внутри рос страх, который я уже не могла до конца контролировать.

Глава 6. Ариадна

Наверное, я всё-таки задремала под утро, потому что вздрогнула от лязга открывающейся клетки.

— Восьмая. Встала.

Я резко села, ещё не до конца понимая, где нахожусь. Сердце тут же заколотилось быстрее.

Охранников было двое. Те же самые. Без цепей и объяснений. Просто стоят и смотрят.

Я медленно поднялась на ноги.

Тридцать пятый тоже уже проснулся и теперь напряжённо наблюдал за происходящим.

— Куда её? — тихо спросил он.

Один из охранников даже не повернул головы.

— Не твоё дело.

Шестнадцатый негромко присвистнул.

— Ну всё, рыжая...

Я не стала слушать дальше.

Внутри всё и так уже неприятно холодело.

Меня вывели из клетки и повели наверх. На этот раз я даже не пыталась запоминать дорогу. Не могла. Мысли крутились только вокруг одного: сейчас я узнаю, что именно Малкор приготовил для меня. И почему-то от этого было страшнее, чем от круга с безумными.

Когда впереди наконец показался свет, я машинально сощурилась. Мы вышли наружу. Холодный утренний воздух тут же ударил в лицо. Я глубоко вдохнула, впервые за несколько дней почувствовав запах улицы. Дым, сырая земля, осень.

И кровь.

Этот запах здесь был везде.

Меня провели через пустую площадь и дальше — к огромному круглому строению из тёмного камня.

Амфитеатр.

Даже снаружи он выглядел давящим. Высокие стены, тяжёлые ворота, следы старой крови на камне. Желудок неприятно сжался, и я на мгновение затормозила перед входом. Охранники втолкнули меня внутрь. И только тогда я увидела Малкора.

Он уже ждал меня внизу арены. Совершенно спокойный, будто мы договорились встретиться здесь для обычной беседы.

Он стоял в центре арены, заложив руки за спину. Сегодня на нём не было ни плаща, ни украшений — только тёмная одежда с высоким воротником. Простая. Почти обычная. Но от этого он не выглядел менее опасным.

Когда меня подвели ближе, он спокойно улыбнулся, будто действительно был рад встрече.

— Доброе утро, Восьмая.

Я ничего не ответила.

Охранники остановились по обе стороны от меня, но руки уже убрали, будто знали — отсюда мне всё равно некуда бежать.

Малкор медленно прошёлся взглядом по моему лицу.

— Надеюсь, ты отдохнула. Сегодня у нас будет долгий день.

— Не делай вид, что тебе есть дело до моего самочувствия. Это выглядит жалко, — процедила я сквозь зубы раньше, чем успела себя остановить.

Тишина арены будто стала плотнее, охранники напряглись, но Малкор не улыбнулся.

Впервые.

Он медленно подошёл ближе и резко схватил меня сзади за ошейник, дёрнув вверх.