Во власти равновесия

— Как тебя зовут? — тихо спросил он.

Я замолчала на секунду, пытаясь не ощущать прикосновение его пальцев, а потом процедила сквозь зубы:

— Ариадна.

— Ариадна... — повторил он медленно, смакуя моё имя, будто пробуя на вкус. — Прекрасное имя. Но тебе придётся его забыть.

Его взгляд похолодел, и меня внутри всю затрясло.

— У тебя больше нет имени.

Он резко отвернулся от меня и пошёл к столу.

— Уведите её, — бросил он не оборачиваясь.

А я поняла, что в круге было безопаснее, чем за его пределами.

Дверь за моей спиной резко распахнулась, и я чуть не упала ничком назад, но меня подхватили сильные руки и потащили в коридор.

— Отпустите меня! — закричала я, пытаясь вырваться, но меня, естественно, никто не послушал. Руки на мне сжались сильнее и я поняла, что сопротивляться бесполезно.

Сердце выстукивало рваный, быстрый ритм, а голова начала кружиться от новой волны паники. Но я не сдавалась, пытаясь вырваться из захвата. В один момент ошейник дёрнули так резко, что я едва не упала. Я не сразу поняла, что произошло, только услышала знакомый металлический щелчок у шеи. Они снова пристегнули цепь к ошейнику, и тот, что со шрамом намотал её себе на руку несколько раз, будто боялся, что я снова попытаюсь вырваться, а второй подошёл ближе с тёмной тряпкой в руках.

— Нет, — выдохнула я, сразу понимая, что он собирается делать.

Я дёрнулась назад, но цепь натянулась так сильно, что ошейник больно впился в кожу. Шрамированный резко рванул её на себя и я захрипела, хватая ртом воздух.

— Не рыпайся, — сказал он глухо.

Второй шагнул за спину и натянул мне повязку. Резко упавшая на глаза темнота дала панике снова поглотить меня, и я не выдержала, забившись с новой силой. Я попыталась вырвать руки, но пальцы шрамированного сжались на цепи ещё сильнее.

— Что вы делаете? — прохрипела я. — Куда вы меня тащите?

Ответа, конечно, не было. Они просто поволокли меня вперёд.

Без зрения коридоры стали ещё хуже, чем раньше, и я спотыкалась почти на каждом шаге. Камень под ногами то уходил вниз, то резко поднимался, ступени появлялись внезапно, и я несколько раз больно ударилась пальцами о выступы, едва удерживаясь на ногах. Каждый раз цепь дёргали сильнее, заставляя выпрямиться.

— Осторожнее, уроды, — процедила я, когда очередной раз запнулась о край ступени.

Шрамированный ничего не сказал, только сжал мою руку так, что пальцы онемели.

Я пыталась считать шаги, повороты, лестницы, но в темноте всё смешивалось и я полностью потеряла ориентацию в пространстве. Вправо, влево, вверх, снова прямо. Я сбивалась, начинала заново, снова сбивалась и злилась всё сильнее, потому что понимала: они специально закрыли мне глаза. Специально лишили меня единственного, чем я могла воспользоваться.

Возможности запомнить путь.

Меня тащили ещё некоторое время и в один момент воздух изменился. Он стал холоднее, живее и не таким затхлым, как в подземелье. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и зубы начали стучать раньше, чем я успела сжать челюсти.

Где-то впереди гудели голоса. Много голосов. Шум, смех, выкрики, скрип телег и плеск грязи под ногами.

Улица. Мы вышли на улицу.

Меня снова дёрнули, заставляя идти быстрее. Под ногами был уже не ровный камень коридоров, а грубая мостовая. Острые края впивались в ступни, и я поморщилась, когда один камень рассёк ногу. Боль была слабой, почти смешной после всего, что уже случилось, но от неё почему-то стало ещё хуже.

Я чувствовала город. Я его не видела, но слышала. Как только мы прошли дальше в нос ударили запахи. Дым, сырая земля и гниль. Что-то сладковатое, тяжёлое, от чего меня мутило сильнее, чем от вони подземелья.

И жизнь. Здесь действительно была жизнь. Люди говорили, смеялись, переругивались, кто-то тащил что-то тяжёлое, где-то плакал ребёнок. Но всё это смешивалось с запахом смерти так тесно, что становилось непонятно, где заканчивается одно и начинается другое.

Это место не было похоже ни на один из городов, в которых я бывала раньше. Не Лиора, не Сальмир, и уж точно не Хольм. Иркалис жил, но жил как-то не правильно. Как гнилое мясо, которое ещё дёргается.

Меня толкнули вперёд и затем вверх. Нога нащупала деревянную ступень и потом ещё одну. Доски под босыми ступнями были шершавыми и влажными. Я пыталась притормозить, но меня подняли почти силой, и через пару мгновений поставили спиной к чему-то твёрдому.

Столб.

Я поняла это, когда мои руки резко завели назад.

— Твари, — выдохнула я, дёрнувшись. — Отпустите!

Верёвка туго обвила запястья, и я дёрнула руками, пытаясь освободиться, но узел только сильнее впился в кожу. Плечи болезненно выворачивало назад, грудь раскрылась и от этого стало ещё холоднее. Я нервно поворачивала голову из стороны в сторону, пытаясь понять, где они, что происходит, кто вокруг.

Смех вокруг стал громче и кто-то присвистнул.

— Снимайте, — раздался голос Малкора.

Повязку сорвали с глаз, и свет ударил так резко, что я зажмурилась. Тут же брызнули слёзы, и я несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть, но всё расплывалось. Перед глазами прыгали светлые пятна, волосы липли к лицу, и я тряхнула головой, стараясь убрать их.

Когда зрение наконец стало возвращаться, я поняла, что нахожусь на площади. Если это место вообще можно было назвать площадью. Широкое каменное пространство между кривыми домами, построенными из тёмного камня, обломков металла и костей. Над крышами поднимались тонкие трубы, из которых валил серый дым. Где-то висели рваные полотнища, где-то сушились связки трав, мяса или чего-то, на что я смотреть не хотела. Дома были высокими, узкими и будто сросшимися друг с другом, как гнилые зубы.

И люди.

Их было много.

Они стягивались со всех сторон, останавливались у края деревянного помоста, на котором меня привязали, толкались плечами, смеялись, перешёптывались. У кого-то были гнилые зубы, у кого-то шрамы через всё лицо, у кого-то — странно пустые глаза. Женщины с корзинами, мужчины в грязной коже, дети, которые смотрели слишком внимательно.

Никто не выглядел испуганным.

Никто не смотрел с жалостью.

Они ждали.

Ждали зрелища.

— Гляньте, какая рыжая, — крикнул кто-то из толпы.

Послышался смех.

— Я бы такую к себе забрал!

— Да она тебя раньше сожрёт, старый хрыч!

Снова смех.

Я сжала зубы, чувствуя, как щеки горят от унижения, хотя тело уже тряслось от холода. Хотелось сжаться, прикрыться, спрятаться, но верёвки держали слишком крепко, а на мне не было ничего, кроме ошейника.

Они смотрели на меня как на мясо. Не только мужчины, но и женщины тоже. Оценивающе, алчно, с любопытством, как будто я была не человеком, а чем-то, что сейчас разделают прямо у них на глазах.

Я дёрнула руками, но верёвка только содрала кожу на запястьях.

— Не нравится? — крикнул кто-то. — А ты попляши, может, отпустят!

Я резко вскинула голову, пытаясь найти того, кто это сказал, но смех сливался в один гул.

Потом толпа вдруг стала тише, шум изменился, когда Малкор поднялся на помост.

Он шёл спокойно, как всегда. В тёмной и чистой одежде, почти нарядной на фоне всего этого грязного города. Люди расступались перед ним, кто-то склонял голову, кто-то выкрикивал его имя. И от этого стало по-настоящему жутко. Они любили его. Или боялись. Здесь, похоже, это было одно и то же.

Малкор остановился рядом со мной и поднял руку. Толпа постепенно стихла.

— Жители Иркалиса, — произнёс он громко, и его голос разлетелся по площади. — Сегодня у нас редкий день.

Кто-то в толпе одобрительно загудел, но я не сводила взгляда с улыбающегося Малкора.

— Сегодня в наш город вошла новая гостья. Упрямая, гордая, огненная... — он чуть повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моим мокрым от слёз глазам. — Но всё, что входит в Иркалис, должно принадлежать Иркалису.

Толпа заревела, а у меня внутри всё сжалось.

— Старое имя, старая жизнь, старые связи — всё это остаётся за воротами, — продолжил он. — Здесь человек рождается заново. Или не рождается вовсе.

Я с трудом сглотнула.

— Сегодня она пройдёт наречение.

Люди снова загудели, зашумели, кто-то начал хлопать ладонью по дереву, задавая ритм. Гул нарастал, отдавался в груди и бил по вискам.

Малкор наклонился ко мне чуть ближе.

— Не дрожи так, дорогая, — сказал он уже тише. — Это почти честь.

— Пошёл ты... — выдохнула я сквозь стучащие зубы.

Он улыбнулся мягче.

— Тебе правда стоит беречь силы. День только начался.

Он сделал шаг назад и поднял руку.

— Омовение.

К помосту вышло несколько мужчин, держа что-то в руках. Я не сразу поняла, что они несут, пока не увидела небольшие, тёмные бочки. Их поставили у края помоста одну за другой.

Пять.

Я смотрела на них, не понимая, что происходит, пока первый мужчина не зачерпнул воду широким деревянным ковшом и не плеснул ею на меня.

Холод ударил так резко, что я даже не смогла вдохнуть. Ледяная вода обрушилась на голову, лицо, плечи, стекла по груди, животу и ногам. Я захлебнулась, закашлялась, дёрнулась, но верёвки удержали на месте.

Толпа взорвалась смехом и радостью.

Второй ковш обрушился вслед за первым, не давая мне отдышаться. Я зажмурилась, но вода всё равно попала в нос, в рот и в уши. Зубы застучали так сильно, что я прикусила язык, чувствуя вкус крови смешанной с грязной водой.

Третий.

Четвёртый.

Я перестала считать. Вода лилась снова и снова. Смывала грязь, кровь, пот, но вместе с этим будто смывала что-то ещё. Тепло, силы и остатки воли стоять прямо.

Кожа горела от холода, пальцы немели, и воздух резал лёгкие. Я пыталась дышать ровно, но каждый вдох превращался в судорожный хрип. Когда последняя бочка опустела, я уже почти висела на верёвках, не чувствуя ног. Волосы прилипли к лицу и шее тяжёлыми мокрыми прядями. Вода капала с подбородка на доски, собиралась под босыми ступнями холодной лужей.

Малкор подошёл ближе. Он выглядел довольным, спокойным и почти ласковым.

— Чистая, — сказал он тихо, будто хвалил.

Я подняла на него взгляд, и губы сами дрогнули в попытке усмехнуться.

— Сдохни...

Голос получился слабым, хриплым, но он услышал и слегка склонил голову.

— Ты же не хочешь вернуться в круг? — спросил он мягко. — Тогда лучше оставь эти милые попытки быть храброй.

Я сжала зубы так сильно, что заболела челюсть.

Он положил руку мне на плечо, нажал, и мои колени подогнулись, опуская меня на мокрые доски. Верёвки на мгновение ослабили, только чтобы снова сомкнуться на руках ниже, за столбом. Я стояла на коленях, дрожа всем телом, и не могла даже поднять голову нормально.

Малкор встал позади меня, и его пальцы вошли в мои волосы. Я замерла, пытаясь унять дрожь в теле и хоть немного собраться.

— Следующее, — сказал он толпе, — отсечение прошлого.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, даже когда увидела небольшой острый нож с тёмной рукоятью.

Малкор собрал мои волосы в кулак.

— Нет... — выдохнула я так тихо, что, наверное, никто не услышал. Но он услышал.

— Тише, — произнёс он почти нежно. — Не дёргайся, а то поранишься.

Кожу головы больно стянуло, и раздался сухой, мерзкий звук, когда лезвие вошло в волосы и первый длинный рыжий локон упал мне на колени.

Я смотрела на него и не могла дышать. Рыжая, мокрая, тяжёлая прядь соскользнула с бедра и упала в грязную воду у моих ног.

В голове вдруг вспыхнуло воспоминание, как тёплые осторожные мамины пальцы перебирали волосы на моей голове.

— Не вертись, Ари, а то коса выйдет кривая.

Я моргнула, воспоминание развеялось, и я увидела, как ещё одна прядь падает в грязь.

Нет...

Слёзы потекли сами, но я не издала ни звука. Горячие капли прочертили полосы по ледяному лицу, и я с силой зажмурилась, пытаясь остановить их движение.

Малкор не обращал внимания на моё состояние. Он резал прядь за прядью спокойно и даже почти бережно. Толпа шумела, кто-то смеялся, кто-то выкрикивал что-то, но я слышала только хруст, шорох, падение.

Мои волосы исчезали, и часть меня исчезала вместе с ними.

Когда всё закончилось, голова стала странно лёгкой и какой-то чужой. Мокрые неровные пряди касались плеч, и я не могла понять, что от меня прежней теперь осталось.

Малкор снова встал передо мной, и в его руках уже ничего не было.

— Имя делает человека человеком, — сказал он, обращаясь уже ко всем. — Но в Иркалисе человек получает право на имя только тогда, когда заслужит его.

Я с трудом подняла голову и посмотрела на него опухшими от слёз глазами.

— До этого он принадлежит городу.

Толпа стихла, и даже ветер, кажется, стал тише.

Малкор посмотрел на меня с каким-то трепетом, и в его глазах я увидела превосходство. Он явно наслаждался происходящим и совсем не скрывал этого.

— С этого дня ты — Восьмая.

Я просто смотрела на него, чуть нахмурившись, и пыталась уловить смысл.

Восьмая?

Не Ари.

Не Ариадна.

Восьмая.

Толпа подхватила первой.

— Восьмая! — кто-то выкрикнул громко.

Потом ещё.

И ещё.

— Восьмая! Восьмая! Восьмая!

Имя, которое не было именем, ударяло по мне снова и снова.

Я сжала зубы, но губы всё равно задрожали.

Нет.

Я не Восьмая.

Я Ариадна.

Я...

Мысль резко оборвалась, когда Малкор снова вышел ко мне. Я подняла голову выше только потому, что не хотела показывать ему, насколько мне плохо.

Меня всё ещё трясло после ледяной воды. Волосы липли к шее и плечам мокрыми обрезанными прядями, пальцы почти не чувствовались от холода, а колени скользили по мокрым доскам.

Толпа вокруг гудела всё тише, будто чего-то ждала.

Малкор остановился рядом и медленно провёл взглядом по площади.

— Иркалис выжил только потому, что научился принимать свои дары, — произнёс он спокойно, и люди сразу притихли окончательно. — Другие земли называют их проклятием. Боятся. Уничтожают. Но именно благодаря им наши стены до сих пор стоят.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чём он говорит.

— Безумные — кровь Иркалиса, — продолжил он. — Наши защитники. Наше оружие. Наше спасение.

По толпе прокатился одобрительный гул. Кто-то ударил кулаком в грудь, кто-то склонил голову, и меня передёрнуло. Они правда в это верили. Не играли, не притворялись, а верили.

Малкор повернулся ко мне и слегка улыбнулся.

— А теперь Иркалис примет тебя.

К помосту подошла женщина в тёмной одежде. На её шее висели связки костей и каких-то высушенных трав. В руках она держала кубок. Тяжёлый, металлический, тёмный, со странной восьмиконечной звездой по центру чаши. Я сразу почувствовала густой, сладковатый запах, даже с такого расстояния. Желудок мгновенно сжался, и меня замутило.

Нет...

Женщина остановилась рядом, а Малкор взял кубок из её рук.

Я резко дёрнулась назад, насколько позволяли верёвки.

— Что это? — спросила я хрипло.

Он не ответил сразу, только опустился передо мной на корточки, чтобы наши лица оказались почти на одном уровне.

— Кровь, — сказал он спокойно.

У меня внутри всё похолодело.

— Нет... — голос сорвался, и я замотала головой из стороны в сторону, отказываясь принимать это.

Толпа тихо загудела, а Малкор чуть склонил голову, рассматривая меня с любопытством.

— Ты боишься?

— Пошёл ты...

Он мягко усмехнулся.

— В тебе всё ещё слишком много старого мира.

Он поднёс кубок ближе, и запах стал сильнее. Вино. Терпкое, кислое и кровь.

Меня затошнило.

— Нет, — повторила я уже тише, мотнув головой. — Нет...

Малкор взял меня крепко за подбородок, но в его жесте не было грубости, только желание подчинить.

— Иркалис кормит своих детей, — произнёс он почти ласково. — Ты пьёшь кровь тех, кто защищает эти земли. Теперь часть Иркалиса будет жить в тебе.

— Вы больные...

— Возможно, — спокойно согласился он. — Но мы всё ещё живы.

Край кубка коснулся моих губ, и я резко сжала рот. Толпа вокруг замерла и казалось, что все звуки совсем исчезли. Осталось только собственное дыхание и плеск жидкости внутри кубка.

— Не заставляй меня делать это силой, — тихо сказал Малкор.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что заставит. Без колебаний, без злости и с той мягкой улыбкой, с которой делал всё остальное.

Меня затрясло сильнее и я попыталась отвернуться, но его пальцы крепче сжались на моём лице.

— Открой рот, Восьмая.

Это имя ударило сильнее пощёчины.

Толпа подхватила тихо, почти шёпотом:

— Восьмая...

— Восьмая...

— Восьмая...

Внутри всё оборвалось, и в этот момент я сломалась ровно настолько, чтобы разжать зубы. Малкор сразу наклонил кубок, и тёплая, вязкая жидкость хлынула в рот. Я закашлялась мгновенно, но часть всё равно проглотила.

И меня вывернуло.

Желудок скрутило так резко, что я согнулась пополам, насколько позволяли верёвки. Тёмная жидкость выплеснулась на мокрые доски вместе с остатками похлёбки, которую я ела в клетке.

Толпа зашумела, кто-то засмеялся, кто-то одобрительно загудел. А я задыхалась от тошноты и не могла остановиться. Из глаз текли слёзы, грудь судорожно дёргалась, и во рту стоял вкус крови.

Меня снова вывернуло, уже почти пустотой.

— Какая чувствительная, — произнёс Малкор с нежностью.

Я тяжело дышала, чувствуя, как слюна и рвота стекают по подбородку. Хотелось умереть прямо сейчас, лишь бы это закончилось.

Малкор достал из внутреннего кармана сложенный тёмный платок и неожиданно аккуратно вытер мне лицо, как ребёнку, и от этого стало ещё хуже. Я дёрнулась, пытаясь отвернуться, но он спокойно придержал меня за подбородок.

— Тише, — сказал он мягко. — Первый раз всегда тяжёлый.

Меня снова затошнило, но желудок был пуст. Я только судорожно сглотнула и зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается от унижения и ужаса.

Толпа смотрела на меня, и никто не считал происходящее неправильным. Вот что было страшнее всего.

Мысль оборвалась, когда к помосту поднялся человек с железным прутом в руках.

На его конце был знак — круг с расколотой восьмиконечной звездой внутри. Металл был раскалён до жёлто-оранжевого цвета. Я резко дёрнулась, уже понимая, что сейчас будет.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, не надо...

Но верёвки держали крепко, не давая отстраниться. Малкор подошёл ко мне сбоку и очень аккуратно взял моё запястье.

— Последнее, дорогая, — сказал он тихо. — И всё закончится.

Сил почти не было, но страх дал их на секунду и я задёргалась, как сумасшедшая, пытаясь вырваться.

— Не трогай меня! — закричала я, срывая голос. — Не трогай!

Он только крепче удержал руку. Раскалённый знак приблизился, и я почувствовала жар ещё до того, как металл коснулся кожи.

Клеймо впилось в запястье, мир взорвался болью, и я закричала.

Запах палёной плоти ударил в нос, смешался с дымом, холодом, криками толпы и моим собственным голосом. Я дёрнулась так сильно, что верёвки впились в руки, но не смогла вырваться.

Боль была белой, оглушающей. Она прошила всю руку, ударила в грудь, в голову, в горло. Я пыталась вдохнуть, но не могла. Пыталась закричать ещё раз, но звук застрял внутри. Малкор что-то говорил рядом. Толпа ревела.

Кто-то снова кричал:

— Восьмая!

Я попыталась удержаться в сознании. Правда попыталась, но площадь поплыла, люди превратились в тёмные пятна, небо — в серую кашу, а лицо Малкора вдруг стало слишком далёким.

Я почувствовала, как тело обмякает. Верёвки больше не держали меня. И последнее, что я успела увидеть — рыжие волосы, лежащие в грязной воде у моих колен. Потом всё исчезло.

Глава 4. Кай

В день падения Хольма и исчезновения Ариадны.

Я вылез вслед за остальными из обвалившегося тоннеля. Сухой ветер ударил в лицо, заставляя немного замедлиться. Корин, Сайрен и Илар уже бежали вперёд, туда, где начиналась граница с Мёртвыми землями, а Рейнар стоял на коленях с опущенной головой, и я сразу понял, что что-то не так. Далеко не так.

Внутри всё кровоточило.

Я подвёл жителей Хольма.

Я предал их.

Предал Ари.

Себя.

И впервые за всю свою жизнь я не знал, что мне с этим делать.

Подбежав ближе к парням, я начал осматривать пространство, пытаясь отыскать глазами Ари.

Не выходило.

Я понимал, что мне нужно вернуться в Хольм. Попытаться спасти всех, кто выжил. Но я не мог просто развернуться и уйти.

Мне нужна была Ари.

Пусть она ненавидит меня. Пусть кричит и посылает ко всем чертям. Главное, чтобы она была в безопасности.

Остановившись рядом с Рейнаром, я проследил за его взглядом. Он смотрел вдаль на потрескавшеюся гору и не шевелился. Совсем.

— Где она, Рей? — спросил я каким-то не своим голосом.

Внутри все сжималось от плохого предчувствия. Но Рейнар не отвечал. Долго. И я, не выдержав, опустился перед ним на колени.

— Где она? — прокричал я, хватая его за плечи. — Где Ари?

Рейнар поднял на меня взгляд полный боли и чего-то еще. Я не смог разобрать, потому что внутри всё оборвалось, после его слов.

— Её забрали... — прошептал он надтреснувшим голосом. — Они её забрали, и... я не смог остановить...

Я замер на несколько секунд.

— Кто?! Кто её забрал? — я затряс его, пытаясь понять о чём он вообще говорит.

Он смотрел на меня, почти не моргая.

— Люди Малкора. Она у них.

Я услышал это имя впервые, но то, каким голосом Рейнар это произнёс, дало мне понять, что всё намного страшнее, чем я мог себе представить.

И только сейчас я окончательно осознал, что именно наделал.

Резко вскочив на ноги, я стал расхаживать из стороны в сторону. Руки сами запутались в волосах, причиняя боль, но она была почти смешной, в сравнении с тем, что творилось внутри. Казалось, что все мои внутренности закинули в чан с кипящим маслом и не дали ни одной крошечной надежды на спасение.

Я умирал внутри. Медленно и окончательно.

— Это всё из-за меня... — пробормотал я. — Всё рухнуло из за меня...

Я говорил это тихо, но Рейнар услышал и сразу же поднялся на ноги. Видимо что-то в моём голосе заставило его прийти в себя. Он не сводил меня взгляд. Я почувствовал это кожей, но поток бессвязных слов и мыслей остановить не мог.

— Хольм, люди, Ари... — сбивчиво прошептал я. — Это я сделал...

— Что значит ты, Кай? — сказал Рейнар таким голосом, что я остановился и посмотрел прямо на него.

— Это я сдал Хольм, — сказал я и почувствовал, как пространство вокруг будто замерло. — Это я привёл сюда Этрана.

Парни переглянулись между собой, а мы с Рейнаром продолжали буравить друг друга взглядом.

— Повтори, — сказал он жёстче.

— Я не хотел, чтобы так всё вышло, — пробормотал я, слыша как жалко это звучит. — Я хотел остановить Саймона... Этран обещал, что не тронет людей, но всё пошло не так... Саймон... это он подорвал тоннели... я не успел... не смог...

Рейнар смотрел на меня еще несколько секунд и потом процедил сквозь зубы:

— Ублюдок.

И мне в лицо прилетел удар. Кожа на губе сразу лопнула, и я ощутил вкус крови во рту. Но Рейнар не останавливался. Он занёс руку снова и удар пришёлся в скулу. Боль била яркой вспышкой, но я даже не попытался защититься. Наверное, потому что он был прав.

— Из-за тебя она там! — рявкнул Рейнар, снова бросаясь вперёд. — Ты вообще понимаешь, что это за место?!

Я отшатнулся назад, вытирая кровь с подбородка.

— Я всё понимаю.

— Нет! Не понимаешь!

Он схватил меня за ворот куртки и дёрнул на себя.

— Если бы понимал, никогда бы не привёл сюда Цитадель!

— Я пытался спасти её!

Рейнар глухо рассмеялся и покачал головой.

— У тебя очень хорошо это получилось.

В его голосе было столько ненависти, что на мгновение мне показалось — сейчас действительно меня убьёт, но между нами вдруг встал Илар.

— Хватит! — крикнул он и толкнул Рейнара в грудь. — Совсем с ума сошли?!

— Там люди под завалами! — рявкнул Корин. — Люди, мать вашу!

Несколько секунд никто не двигался. Дыхание рвалось из груди тяжёлыми толчками, а вкус крови во рту смешивался с привкусом отчаяния.

Пространство вокруг снова начало оживать, вытесняя ярость и напряжение, которые до сих пор пульсировали между нами. А крики, доносящиеся из разрушенного Хольма, привели нас в чувство окончательно.

Рейнар первый отвёл взгляд и резко повернулся к провалу.

— Потом договорим, — сказал он и осторожно спустился вниз.

— Ну и наделал ты делов, Кай, — сказал Сайрен, проходя мимо меня, и последовал за Рейнаром.

Остальные пошли за ними.

Я стоял ещё секунду, глядя на чёрную дыру, оставшуюся на месте дома. Потом сжал зубы и спустился следом.

Внутри всё было ужасно.