Марионетки: Белые нити Аннабада

— Надо бы прочитать, — пробурчал ремесленник, пытаясь разобрать текст письма.

Староста деревни, обученный какой-никакой грамоте, помог предводителю восстания разобрать графские каракули:

— Пишет окаянный, мол, хочет, чтобы ты ему кинжал сделал, — прошамкал староста беззубым ртом.

Кузнец нахмурил брови.

— Если так, то совсем этот проклятый жирдяй с ума выжил. Неужели не ведает, что народ его четвертовать хочет? — прогрохотал он.

К центру деревни подходило всё больше мужиков. Были они не очень молоды, но на лице у каждого застыла решимость, граничащая с мрачной обречённостью.

— Люди добрые! — как можно громче взвизгнул староста, обращаясь к толпе. — Скорпея нашего, богами забытого людоеда, терпеть силы уже нету. Наш кузнец-братушка проучил слугу графа! Пути назад нет — пора собираться в путь-дорогу и наказать злодея!

Толпа вторила словам своего старосты, завопив, словно гиены, что приходят с пустошей по ночам. Впрочем, за этими эмоциональными криками простой люд не сразу понял, что под ногами дрожит земля. А когда это стало понятно даже деревенским собакам, поджавшим хвосты, готовиться к прибытию незваных гостей было поздно. Да и не ждали с той стороны никого сельчане — через Кривые горы в графство Вавил давно не ходили караваны.

Отряд иноземных разведчиков прибыл в деревню, когда солнце оказалось в зените небосклона. Всадники, верхом на красных жеребцах, облачённые в серебристые кожаные куртки поверх кольчуг, были мрачны. Воинов было немного — всего лишь разведчики, движимые волей Бессмертного тирана впереди основной армии.

Хазарцами, чьи земли лежали по ту сторону Кривых гор и примыкающей к ним пустыни, частенько пугали здешних детей. В этих бабкиных рассказах имперцам приписывали многие человеческие пороки, в том числе жадность и жестокость. Однако воинов ТалХазара давным-давно никто не видывал, словно тирана до сего дня болота у пустошей не интересовали.

Крестьяне, оцепеневшие от страха, побросали оружие. Лишь кузнец остался стоять с высоко поднятой головой, держа на правом плече свой молот.

— Преклоните колени, скоро к вам прибудет ваш новый господин, — на ломаном языке грозно сообщил командир разведотряда.

Всадники опустили копья, взяв крестьянский сброд в кольцо.

— На колени, — вновь приказал хазарец, и простолюдины не посмели его ослушаться.

***

Небо над деревней медленно, но верно заволокли пришедшие с востока тяжёлые тучи. Спустя какое-то время прибыл и дождь — мелкий, противный и почему-то холодный.

Три человека в железных и расписанных кривыми письменами масках, в сопровождении элитных воинов империи, несмотря на промозглую погоду, вальяжно покинули своё войско. Армия разбила большой лагерь на окраине безымянной деревушки. Всадники двигались медленно, оглядывая захваченные окрестности. А смотрящие из домиков испуганные женщины и дети старались не попадаться на глаза чужакам.

Троица в железных масках выглядела совершенно одинаково — чёрные меховые накидки с капюшонами поверх кольчуги, высокие защищённые металлическими пластинами сапоги, красивое оружие в драгоценных ножнах. Неужели командующие армией?

Сказать, что жители деревни, которые в здешних окраинах графства Вавил не слишком часто видели чужаков, были напуганы, — ничего не сказать. Своего Скорпея-людоеда люди ненавидели, так как знали о его грехах и понимали, на что он способен. Цели хазарцев же были непонятны.

Староста и кузнец стояли поодаль от прочего крестьянского сброда. При приближении троицы в масках главари восстания нервно зашевелились — надменность, с которой двигались всадники, пугала больше, чем копья и мечи воинов восточного войска.

Всадники остановились. В воздухе повисла мрачная тишина.

— Благодарим соседей за гостеприимство, — заговорил тот, кто был в центре.

Гулкий голос из-под железной маски звучал без акцента, словно его хозяин всю жизнь говорил на местном языке.

— Шпионы доложили мне о том, что вы хотите поквитаться с здешним владыкой, — продолжил говорящий. — И я готов вам в этом помочь. Мы подарим угнетённым возможность совершить вашу месть, однако при одном условии — граф должен ответить на наши вопросы до того, как умрёт.

— С чего нам доверять пришлым? — заворчал староста, желавший в данный момент оказаться в любом другом месте, нежели под вооружённой охраной хазарцев.

Впрочем, его сподвижник был иного мнения.

— Если это так, то я с вами, — кузнец грозно посмотрел на старосту. — Мне нужна месть! Скорпей извёл многих! Он забрал мою невесту и, по слухам, съел! Я хочу увидеть его голову на вилах!

— Я сочувствую твоей утрате, — мягко ответил человек в маске. — И готов помочь свершить отмщение.

— Что я должен делать? — прошептал кузнец, который после того судьбоносного удара молотом по голове посланца графа был готов, кажется, на всё.

***

Через три дня, не встречая никакого сопротивления, вооружённый отряд из ТалХазара пересек деревянный мост на подступах к замку, в котором обретался граф-людоед. К серебристым колоннам присоединялось всё больше местных крестьян. Конечно, за чужаками шли не все, а лишь самые лихие, решившие поставить на кон всё, что у них было. Причин же у каждого оказалось предостаточно. Имперцы же вели себя достойно, не грабя крестьянские дома, умело играя на эмоциях — потакая общему желанию поквитаться с ненавистным Скорпеем. А большего простому люду, как оказалось, было и не нужно.

Замок Скорпея был похож на большую черепаху: широкий, с не слишком высокими, но толстыми стенами. Взять такую крепость нахрапом было тяжёлой задачей, даже учитывая, что стражников у бойниц замка было не очень много.

Армия хазарцев заняла высоты у восточных стен, побеспокоившись о том, чтобы оказаться в недосягаемости для оперённых снарядов графских стрелков. С холмов, впрочем, было неплохо видно, как меж бойниц шныряют лучники, готовясь к обороне.

Троица в масках вновь двинулась вперёд. На этот раз один из всадников держал в руках знамя восточной империи — серебристый штандарт с белым кругом по центру. Так был подан сигнал людям графа о том, что прибывшие желают устроить переговоры. Однако воины людоеда осыпали приближающихся скудным градом стрел, но ни одна из них так и не попала в цель. В ответ все трое гулко рассмеялись и развернули коней — переговоры завершились, не успев начаться.

— Друзья мои, — заговорил один из троицы, обращаясь к группе крестьян. — Ваш хозяин не захотел выслушать нас. Это значит, что время для вашей мести настало.

Воины империи вынесли вперёд большой дубовый сундук. Под его крышкой хранилось множество бутыльков с синей жидкостью. Субстанция при попадании солнечного света на её поверхность заискрилась. Заворожённые этим невероятным зрелищем простолюдины восхищённо смотрели на содержимое сундука.

— Чтобы выполнить часть своей сделки и помочь нам выкурить людоеда, — продолжил говорить человек в маске, — каждый из вас выпьет это и отправится в бой.

— Что это за напиток? — тихо спросил кузнец. — Вино с востока?

— Наши волшебные эликсиры, — ответил один из троицы. — Мы делимся с вами собственными секретами. Примите это как дар.

Пешие воины империи начали раздавать крестьянам бутыльки, а бородатые мужики принялись пить угощение. Кто-то это делал нехотя, кто-то с опаской, а кто-то и с наслаждением, так как вкус у эликсиров, пахнувших ягодами, был чудесный.

Войска империи не шевелились. Всадники в масках тоже. Постепенно каждый из тех, кто употребил искрящуюся жидкость, начинал совершать непроизвольные шаги в сторону замка. Движения крестьян становились дёрганными, а в глазах загорался огонь ярости.

— Время настало и для тебя, — произнёс командир хазарцев, доставая ещё один бутылёк, но на этот раз не с синей, а с чёрной жидкостью.

Он протянул эликсир топтавшемуся на месте кузнецу.

— Пей, — приказал человек в маске, и мужчина повиновался.

Опорожнив зелье, он издал звериный рык и побежал.

Предводитель восстания быстро догнал атакующих. Однако с каждым движением ног тело кузнеца менялось. На руках и спине надулись большие шишки-гнойники, глаза вылезли из орбит, а отрастающие с жуткой быстротой волосы путались в порывах ветра. Но чудовище, в которое превращался могучий мужчина, всего этого не замечало. Оно продолжало бег, а за ним мчались другие крестьяне. Почти все побросали вилы и топоры. Каждый перестал быть похож на самого себя. Дикие звери — не иначе.

Имперцы смотрели на то, как их драгоценные, но временные союзники исполняют свою задачу — дарят победу ТалХазару. Победу в битве, в которой не погибнет ни один истинный воин востока.

Обливающееся гноем чудовище, которое ещё совсем недавно было кузнецом, пронзённое тремя стрелами защитников крепости, издало страшный рев и врезалось в ворота замка. Его тело лопнуло, и ядовитая жидкость, наполнявшая изуродованное хазарской магией тело, вспыхнула всепоглощающим огнём взрыва. Укрепление содрогнулось, и массивные камни, водружённые сотни лет назад на бойницы крепостных укреплений, взлетели в небо. Лошади под троицей людей в масках, испугавшись оглушительного взрыва, встали на дыбы.

Изуродованные волшебными эликсирами крестьяне бросились в зияющую дыру, атакуя людей графа. Это было страшное зрелище, о котором никогда не воспоют баллады.

Лишь после того, как звуки битвы стихли, войска восточной империи двинулись вперёд.

***

За огромным пропитанным жиром и наплывами свечей деревянным столом сидело нечто, напоминающее свинью — широкий вздёрнутый нос, полуоткрытый рот с гнилыми зубами, рыжие редкие слипшиеся волосы. Это был невероятно толстый, грязный и дурнопахнущий мужчина, чьи многочисленные пороки нашли отражение в каждой детали ужасающего образа.

Кто-то из слуг накинул на своего господина рубаху, чтобы скрыть от чужаков откормленные покрытые бородавками плечи. Светлая ткань быстро начала темнеть — по телу хозяина осаждённого замка не переставали струиться капли вонючего пота.

Бочкообразное тело не шевелилось, однако маленькие чёрные глазки толстяка, давным-давно утонувшие в складках морщинистых век, испуганно бегали из стороны в сторону. Скорпей пытался скрыть страх, но это у него не получалось.

Последние защитники замка людоеда пали под натиском монстров. Впрочем, после свершения мести изменённые магией крестьяне оказались войскам восточной империи не нужны. Силы ярости, подаренные таинственными эликсирами, угасали быстро. Иссохшие и искорёженные тела бунтовщиков валялись по всей территории замка. Им так и не суждено было добраться до главной залы цитадели. Поэтому ломать проход хазарцам пришлось самим.

Каждый удар осадных топоров о дубовую дверь, оббитую железными пластинами, заставлял глаза Скорпея беспомощно бегать. Такие же беспомощные слуги окружили графа, не смея пошевелиться.

Когда преграда пала и в залу ворвались воины ТалХазара, Скорпей издал звук, напоминающий поросячий визг, и схватился за огромный тесак, лежащий на столе. Но что он мог сделать? Вслед за солдатами, в окутанное мраком помещение вошла троица в железных масках. Они двигались словно призраки, и свечи, освещавшие логово людоеда, задрожали.

— Явились-незапылились, — проворчал Скорпей, поглаживая нож.

Граф понимал, что выпутаться живым из этой истории у него уже не получится. Жаль только, в подвалах осталась недоеденной девушка, которую ему освежевали вечером

— Где ребёнок? — голос предводителя хазарцев, искажённый акцентом и маской, звучал раздражённо.

Скорпей не сразу понял, кто из троицы с ним говорит. И лишь когда один из них вышел вперёд, граф сосредоточил на нём взгляд своих водянистых глаз.

— Кто ты такой, чтобы не приветствовать меня, как подобает? — ответил людоед вопросом на вопрос.

Предводитель молча протянул руку, откинул капюшон и отстегнул ремни, перекинутые друг через друга на затылке. Маска спала, и Скорпей увидел перед собой мужчину с бледным гладковыбритым лицом с кривым ртом.

— Я Гильгадош, — голос хазарца, не искажённый маской, звучал гораздо более звонко и оттого более угрожающе. — Сын Бессмертного правителя империи ТалХазар. И я буду вести себя с тобой так, как ты этого заслуживаешь.

Костяшки на жирных пальцах Скорпея, сжимающие нож, побелели от ярости, но он промолчал.

— У нас был уговор, — после небольшой паузы произнёс Гильгадош, подходя ближе. — Дитя, рождённое под Алой звездой, в обмен на нашу лояльность. Ты должен был дать младенцу окрепнуть, создать для него все условия, чтобы он не умер зимой от холода. Но ты решил поступить иначе. Почему?

— Мать и её дети сбежали. О нашем деле прознал один из моих конюших, и он — захрюкал граф.

— Мы поручили тебе простое дело, — прервал речь графа сын императора. — Но ты решил по-своему. Или ты думаешь, что я не знаю, что людоед на болотах намеревается съесть священного ребёнка?

— Это всё ложь — попытался оправдаться людоед.

Гильгадош нервно дёрнул рукой, вытащив из ножен прямой меч, и, не говоря ни слова, ударил графа по жирному туловищу. Лезвие рассекло шею и намертво застряло в грудине Скорпея. Ненавистный правитель захудалых владений на границе пустошей, заливая обеденный стол кровью, тут же испустил дух.

Глава 8. Слуга и звезды

На рассвете чёрные птицы словно сошли с ума. С первыми лучами солнца они начали петь свою страшную, полную отвращения к окружающему миру и безнадёги песню, словно отрыгивая из кривых клювов мерзкие звуки. В такт этим трелям, где-то на западе, очевидно у одной из многочисленных невысыхающих ядовитых луж, заквакали лягушки. Судя по громкости их песнопений, были эти твари не меньше чёрных птиц, а то и больше.

Татья, которую разбудила вся эта неприятная человеческому уху какофония, выглянула из-под покрывала телеги и с недовольством посмотрела туда, где горел их костёр. У огня сидели её старший сын, дядя и пришлый незнакомец, которого Ивен привёл с собой накануне вечером. Втроём они всё ещё что-то обсуждали.

— Нужно двигаться на север, — услышала она голос Нома. — Там нас уже никто не найдёт.

— Я помогу вам добраться до перевала, — подхватил чужестранец, назвавший себя Ми Фуном.

Татья легла на спину и подняла глаза в ещё пока звёздное небо. Впервые за долгие месяцы она видела его чистым, полным прекрасных белых искр. Они устилали чёрную вуаль, словно камни бесконечную дорогу. И в центре этого небытия, не оттеняя прочие ночные светила, прямо над ними висела Алая звезда.

Впервые женщина заприметила красную точку в то раннее утро, когда на свет родился её Ярр. Тогда она не придала странному явлению значения, но теперь, спустя долгие месяцы скитаний, она не могла не понять, что этот зловещий предрассветный нарыв всегда висит над её головой. Куда бы они ни бежали, с какой бы стороны ни поднималось солнце, Алая звезда следила за ней. И за Яром.

Татья не хотела в этом признаваться, но каждый раз, просыпаясь, она невольно смотрела на небосклон, ища взглядом Алую звезду, и с облегчением вздыхала, когда небо было закрыто тучами.

— Мама, почему не спишь? — Ивен стоял рядом. — Ярр с тебя пример не берёт, вон как сладко сопит.

— Я не доверяю этому чужаку, вот и не спится, — тихо ответила женщина. — Зачем ты привёл его к нам?

— Он спас мне жизнь, — спокойно ответил юноша.

Татья промолчала. Сейчас цель её существования лежала рядом с ней — маленький мальчик, которого зачем-то хотел съесть граф-людоед. Желания и устремления Ивена уже давно были не в пределах её досягаемости. Сейчас мать могла лишь одобрить или осудить поступки старшего сына.

— Знаешь, твой отец всегда доверял людям, — наконец произнесла Татья. — А они предали и убили его. Ты ведь помнишь, как это произошло? Те добрые господа, что называли его своим другом, они вместе пахали поля, сеяли рожь, пасли овец А потом они взялись за топоры И за что? За то, что он оказался не таким, как все.

Ивен молчал. Ему нечего было сказать, потому что мать была права.

— Тогда нас и приютил мой дядя, дал крышу над головой, а графиня отнеслась к нашему появлению очень хорошо. Все эти ужасы начались лишь после её смерти. И вот мы тут, одни на целом свете. И можем доверять лишь друг другу, — тихо закончила женщина, отворачиваясь к младенцу, чтобы поцеловать его тёплый лоб.

За горизонтом медленно становилось светлее. Солнце ещё не выглянуло, но небо уже окрасилось в светло-голубые краски. Страшные чёрные птицы и невидимые беглецам лягушки с невысыхающих луж больше не издавали ни звука. А над головой тускнела Алая звезда.

***

Ми Фун считал себя человеком слова. Если он пообещал жителям деревни убить чудовище из пустошей — он своё обещание выполнил. Однако, чтобы доказать это, ему следовало вернуться к заказчикам. В доказательство сделанного дела ещё накануне он отсёк одну из голов монстра и, забросив в серый мешок, повесил у седла своего пегого коня.

Сейчас этот мешок болтался рядом с телегой, в которой искала новую жизнь странная семья, повстречавшаяся ему в пути. В том, что она странная, ягонец не сомневался — мать и двое детей с каким-то мужчиной, два мула, большая телега и желание забрести куда-то вглубь давным-давно уничтоженной страны.

Однако Ми Фун обещал Ивену помочь и также не собирался нарушать слово. Тем более что это путешествие всё равно должно было их привести в ту самую деревушку на границе пустошей. Там же и располагался древний мост, через который можно было уйти на север. Правда, зачем Ном тащит племянницу и её детей именно туда? На этот вопрос у наёмника пока не было ответов. А любопытством он не отличался. По крайней мере, он так про себя думал.

— Я уверен, что в той деревушке вы сможете пополнить запасы, — сказал он Татье.

Она, как всегда, держала на руках младенца и смотрела вдаль.

— Не думаю, что мы можем доверять чужакам, — многозначительно ответил за женщину её дядя.

Ми Фун пожал плечами. Он поднял голову вверх, заприметив чёрную стаю птиц, пробирающуюся сквозь низкие серые облака. Плохой знак. Не исключено, что этих пугающих обычного путника тварей спугнул кто-то ещё. И сделать это кроме всадников, пожалуй, было некому. Не слишком пустое место для пустошей.

— За вами кто-то гонится? — спросил ягонец Ивена.

— С чего ты взял? — перехватил разговор Ном, сердито зыркнув в сторону наёмника.

— Я спросил моего нового друга, — вежливо ответил Ми Фун. — И думал, что он знает ответ на этот вопрос. А спрашиваю я потому, что мне бы не хотелось лишний раз обнажать меч.

Маленький Ярр неожиданно заплакал. Зачем и почему сейчас, наёмника не интересовало. Он всегда сторонился малышей, опасаясь нанести им вред. Татья принялась нежно успокаивать сына, а её старший отпрыск нервно схватился за лук. Ном хлестнул мулов вожжами, и те немного ускорили ход.

Ми Фун также заставил своего коня двигаться быстрее. В этот момент в его сознании всплыли отчётливые воспоминания о том, как он был вынужден позорно бежать из родного дома: туманный брег, люди в красных халатах, стоящие у причала с луками и стрелами наготове. И он, сидевший в лодке. Чувства были точно такими же, как сейчас. Если бы он перестал грести, если бы волны развернули ветхую посудину, если бы он решил воспротивиться решению клана, — его нашпиговали бы стрелами собственные родичи. И всё потому, что они отказались от него. Но жажда жизни переборола скорбь, и он грёб вёслами прочь от родного острова, тайно мечтая вернуться назад. Но за столько лет, что наёмник бродит по большой земле, он так и не нашёл способа это сделать.

Пелену воспоминаний пронзил свист падающих стрел. Ягонец не сразу понял, что произошло это не в тьме его воспоминаний, а наяву. Лишь взгляд на чёрное оперение, венчающее острые снаряды, вернул его сознание в реальность. У ягонцев стрелы были другими — из красного дерева.

— Проклятье, — разразился бранью Ном, оглядываясь назад.

Ми Фун развернул коня — к беглецам приближались всадники на низких лошадях, вооружённые кривыми луками. От резкого движения отрубленная голова чудовища выпала из мешка. Ягонец раздосадованно свистнул и обнажил длинный меч. Его клинок блеснул кривыми жёлтыми рунами.

— Кажется, я перестану быть у вас в долгу быстрее, чем рассчитывал, — рассмеялся наёмник.

***

Луа-Луа-Дан, вольный выходец и душегуб из окраин Белых степей, верил лишь в три вещи: в смертоносную силу своего лука, выносливость своего коня Мо и в могущество своего повелителя Жуо-Гуна по кличке Чёрный барс. Именно он, кстати, и собирался перехватить странную группу людей, которые пытались пересечь уничтоженную страну Гуэ с юга на север. Зачем они сдались вождю кочевников Жуо-Гуну, Луа-Луа-Дан знать не желал. Ему хватало того, что рядом с ним летели птицы, скованные заклятием Чёрного барса, через которых тот видел всё.

Слугу шамана эти способности пугали больше, чем стаи диких собак, чем медведи, выходящие каждую весну на границу степей и вечных лесов. Кочевник знал, что глазами диких животных Жуо-Гун также умел смотреть, от чего их очи получали даже при дневном свете красный блеск.

Да, несмотря на страх перед способностями шамана, пуститься в погоню бандит решил сам, ослушавшись приказа господина. Однако он верил, что заслужит благословение и достойную награду, когда схватит тех, кто нужен Жуо-Гуну.

Сейчас, когда шаман управлял одним из своих красноглазых коршунов, невольно ведя степняков по следам повозки, Луа-Луа-Дан ещё раз вознёс ему хвалы — схватив беглецов, он наконец-то сможет вернуться в родные земли, увидеть трёх любимых жен, обнять детей.

Дела складывались как нельзя лучше: накануне люди Жуо-Гуна перехватили отряд конников. Под пытками они рассказали, что уже несколько дней ищут беглецов по приказу некоего графа Скорпея. Но кто он такой и почему ему тоже нужны скитальцы, которых ищут кочевники, выяснить не удалось. Шаман же был скрытен больше обычного. Он приказал казнить попавших в его руку конников и погрузился в мир, через который следил за всем вокруг. Этим Луа-Луа-Дан и решил воспользоваться, прихватив сторонников.

Сейчас, когда их цель была как никогда близка, командир отряда жестом приказал достать луки и стрелы. Он показал ещё один знак, обратив внимание степняков на то, что убивать можно лишь воина, сопровождающего повозку. Именно об этом шептал Чёрный барс, пребывая в состоянии мистического транса.

Кочевники, приблизившись к повозке, сделали первый залп. Однако стрелы, обычно разившие врага наповал, все до одной упали мимо. Удивлённый этим фактом Луа-Луа-Дан издал звук, похожий на заячий визг, и вновь натянул тетиву. Его спутники сделали то же самое. К этому моменту странный воин отстал от телеги, развернул лошадь и обнажил меч. Мистические руны, украшающие его клинок, яростно блеснули.

Красноглазый ястреб спикировал на защитника повозки, пытаясь клюнуть того в глаз. Слуга шамана, почувствовав поддержку господина, выхватил кривую саблю и устремился вперёд. Члены его бандитского отряда не отставали.

Спустя мгновение таинственный воин разрубил птицу пополам и дал степнякам неравный бой. Они атаковали его с разных сторон, пытаясь ранить в ногу или в спину. Однако этого не удавалось сделать, так как противник был невероятно быстр и крутился как змея на углях. Удар, ещё удар — и два низкорослых коня остались без седоков; их мёртвые тела рухнули на сухую дорогу.

Луа-Луа-Дан развернул коня и бросился наутек. За ним последовали и другие кочевники — это был хитрый и весьма опасный для жизни врага ход. Манёвр был нужен для одного: выпустить в воодушевлённого отступлением противника как можно больше стрел.

Группа степняков рассыпалась в разные стороны, каждый из воинов потянулся за луком и стрелами. Однако применить боевую хитрость никто из них так и не успел: первого поразила чужая стрела. Когда его умирающее тело потянуло за собой узды, кочевой конь заржал от боли. Луа-Луа-Дан не сразу понял, в чём дело, а когда понял, что кто-то пришёл на помощь защитнику повозки, рассвирепел.

Вот ещё одна стрела пронзила второго степняка. И осталось их лишь двое. Командир нападавших не умел считать, но понял, что отступать пора по-настоящему. Тем более что таинственный боец с рунным клинком уже догнал одного из них и зарубил мощным ударом. Луа-Луа-Дан поднял голову к небу — в нём по-прежнему кружили птицы, но среди них более не было той, чей взор принадлежал бы его господину.

Командир обернулся, приметив место, где схоронился лучник, — это был какой-то юнец. Возможно, тот же парнишка, что ехал со стариком и женщиной в телеге. Проклиная его, воина-мечника и всех демонов пустошей, Луа-Луа-Дан натянул тетиву и пустил стрелу в юношу, выглядывающего из-за пригорка. Снаряд ушёл далеко в сторону, подхваченный ветром.

К этому времени командир растерял всех своих сторонников — они были убиты воином-защитником и его молодым помощником. Луа-Луа-Дан, что есть силы, хлестнул коня, и тот позорно унёс кочевника прочь.

***

Ми Фун пребывал в плохом расположении духа: битва с дикарями пошла совсем не так, как он на это рассчитывал. Отбив нападение, наёмник исполнил бы клятву, данную Ивену на опушке леса. Однако теперь, когда нападавшие едва не сделали из него ежа, ситуация развернулась в обратную сторону. Если бы не юноша — был бы он сейчас мёртв. А это значит, что ягонец не только не исполнил данный обет, но оказался у молодого знакомого в повторном долгу. И этот долг был куда больше, нежели помощь в убийстве монстра — долг жизни и смерти.