Марионетки: Белые нити Аннабада

— Добрый день, уважаемые господа, — проскрипел рябой лейтенант, перекрывая дорогу Ихоре. — Кто такие? Куда держите путь? Есть ли разрешение на передвижение?

Ихора, позади которой остановились двадцать шесть всадников, выехала навстречу.

— Я главный хронист Валессии, — громко ответила она, разворачивая документы, подписанные Вэссой. — В сопровождении личной охраны еду в развалины замка Диф, чтобы провести опись утраченных документов.

Врать у неё всегда получалось плохо.

— Моя госпожа, я вас не узнал в этом наряде! — лейтенант, оставаясь в седле, слегка наклонил голову. — До замка Диф три дня пути. И хоть разбойники вам не страшны, но дорога на восток весьма сложна. Будьте осторожны, особенно в развалинах.

— Благодарю за совет, — ответила Ихора, стараясь выглядеть как можно более уверенно.

— Позвольте спросить, — не унимался патрульный. — Как себя чувствует ваш отец? Мы слышали, что член Совета жрецов не встаёт с постели. Неужели в столь тяжёлый для вашего дома час вам необходимо покидать столицу?

Женщина почувствовала в этом хриплом голосе иронию, и это ей не понравилось.

— На что вы намекаете, офицер? — строго ответила она.

— О, моя госпожа, я не намекаю, — улыбнулся патрульный. — Вы вольны перемещаться по нашему великому государству куда угодно, если на то есть воля Совета. Однако мне кажется, что вы говорите со мной не совсем искренне. Это ваше дело и ваши тайны, но я буду вынужден доложить об этом разговоре капитану, когда вернусь в город.

Ихора кивнула. В конце концов, верительная грамота была при ней. Она подала сигнал своим солдатам и молча поскакала вперёд. Отряд Белых стягов последовал за ней.

Патруль же двинулся в Аннабад, не заметив, как один из воинов главного хрониста покинул группу и вернулся, сжав в руке широкий клинок. Лишь когда топот мощных копыт нагоняющей их в галопе лошади стало невозможно не слышать, патруль развернулся.

Якон, скрывающий под капюшоном лицо, отсек голову первому противнику и выбил из седла второго. Лейтенант негодующе зашипел и схватился за щит и копьё. Реакция была запоздалой.

Сражение было пугающе быстрым и похожим на обыкновенное убийство.

Перебив патруль, первый меч Валессии протёр окровавленный клинок. Он не стал дожидаться, когда рядом окажутся новые свидетели их путешествия, пришпорил коня и последовал за своим отрядом, который скрылся за очередным высоким холмом.

***

Солдат, поражённый клинком в живот, медленно повернулся на бок. Из страшной раны, из которой вывалилась часть внутренних органов, кровь давно перестала течь. Солдат встал на ноги, пошатываясь, хромая и пряча требуху под кожаную куртку. Он снял её с плеч погибшего рябого лейтенанта.

Гнаться за нападавшим, чтобы отомстить за убитых сослуживцев, человек не собирался. Да и зачем это было делать тому, кто находился на грани жизни и смерти? У него сейчас была другая задача, которую нужно было выполнить как можно быстрее, пока звучал мерзкий мистический зов, притягивающий его в столицу.

Звуков солдат не издавал. Однако глаза полуживого стражника говорили сами за себя — они выражали страх, смешанный с притупленной колдовством болью.

На дорогу до Аннабада у восставшего ушло много времени — лошади убитых патрульных не захотели, чтобы пахнувший тьмой воин подходил к ним слишком близко. Из-за этого солдату пришлось возвращаться в город пешком. Длинный путь до столицы, который верхом на гнедой когда-то казался недолгим, ему удалось преодолеть к следующему утру.

Стражники у восточных ворот, как обычно подняв решётку для того, чтобы пустить в город доставляемые грузы из шахт, слегка удивились появлению пешего патрульного. Впрочем, в тот день настроения расспрашивать брата-сослуживца о том, что могло произойти на восточных дорогах, у них не было. Более того, как только раненый человек вошёл в Аннабад, стража и вовсе забыла о нём.

Продолжая хромать, полуживой воин вклинился в толпу ремесленников. Собаки почуяли в нём что-то неладное, однако никак не помешали восставшему добраться до одной из подворотен центрального квартала. Там его поджидала таинственная фигура в чёрном капюшоне.

— Ты умер не напрасно, — молвил незнакомец. — Я почувствовал твою боль и теперь хочу знать, кто тебя убил и почему.

— Белые стяги, — вырвалось из глотки воина, которому наконец-то позволили заговорить.

— Так и думал, — отмахнулся таинственный собеседник. — Кто возглавлял их отряд?

Тело полутрупа зашаталось, теряя последние силы, потраченные на путешествие. Казалось, что возможность вновь обрести голос давалась ему с трудом, но с каким-то невероятным облегчением, словно долгожданная смерть была совсем близко.

— Их отряд вела женщина, — голос воина перешёл на хрип. — Она сказала, что хочет попасть в замок Диф. Мой старшой сразу понял, что она врёт. Лейтенант решил, что об этом стоит знать капитану и Совету жрецов.

— Вашим планам не суждено было сбыться, — резюмировал таинственный человек. — Но не для того я вернул тебя к жизни, чтобы остаться без ответов на мой самый главный вопрос. Ибо женщины не водят за собой солдат.

С этими словами крючковатые руки, спрятанные под длинные рукава, коснулись шлема несчастного. Мужчина застонал и начал терять равновесие. Спустя мгновение тело патрульного стало разлагаться, становясь гнилым месивом. Таинственная фигура одним движением оторвала его голову. Отбросив шлем в сторону, неизвестный выковырял из глазниц мертвеца едва уцелевшие глаза. Длинный язык помог их проглотить.

— Вот так будет гораздо проще, — проговорил незнакомец, облизывая окровавленные пальцы, на которых не было ногтей. — Верховный жрец Вэсса отправил большую группу своих посланников специально для того, чтобы сбить с толку тех, кто умеет видеть на расстоянии. В толпе, действительно, трудно различить конкретные персоны. Но он забыл, что существуют разные техники магического наблюдения, в том числе с помощью съеденных глаз.

Тьма, скопившаяся в углу подворотни, несмотря на солнечное утро, расступилась, и из неё вышел ещё один человек. Всё это время он прятался в тени. Мужчина этот был молод и невысок, а на его поясе висели чернильница, перо и опознавательный медный знак, что носили все писари Валессии.

— Как мы и хотели, — проговорил тот, кто скрывался под личиной Туро. — Верховный жрец отправил свою дочь на поиски ребёнка. Теперь Вэсса целиком и полностью будет сосредоточен на своём заговоре.

— Но мы не учли, что вместе с Ихорой он отправит в путь и Якона, — задумчиво ответила таинственная фигура в капюшоне, пытаясь разобраться в полученных воспоминаниях. — Мечник из него великолепный, если судить по тому, как ловко он всех перебил. Но я опасаюсь, что теперь, пытаясь выполнить приказ отца, он может помешать нашим планам.

Глава 6. Меч и телега

Ветер — не ветер. Поле — не поле. Так, пустые луга, заросшие жёстким бурьяном, да слабый сквозняк, гуляющий средь карликовых холмов и кривых иссушенных деревьев.

Небо мокрой тряпкой капало на грязную шапку старого возницы. Он восседал на непомерно большой телеге, запряжённой двумя не менее почтенными мулами. Животные молча делали своё дело, продвигаясь по широкой, но заросшей бурьяном каменной дороге.

— Долго ещё? — долетел тихий женский голос до ушей старика.

— Нет, — вздохнул возница, — небо вот-вот ниспошлёт на нас свои слёзы. Реветь оно собирается громко и долго. Нам придётся где-то остановиться, иначе рискуем увязнуть в грязи.

Застрять на пустынных лугах, где давно не росли полезные для людей ягоды и фрукты, а съедобными были лишь корни белых и красных цветков, — участь незавидная. Чтобы пересечь этот путь, нужно было быть смелым и запасливым. И если первого у старика хватало, то со вторым всё было не так просто.

Из-под грязной тряпки, которая укрывала телегу, раздался настырный плач. Женщина тихой песней попыталась успокоить проснувшегося малыша, но тот, очевидно, решил без боя не сдаваться.

— Мама, братику опять не спится, — грустно сказал высунувшийся из телеги чумазый юноша.

Женщина ничего не ответила. Она просто знала, что её младший сын проголодался. Но если быть до конца честной, то ребёнок не давал ей покоя с тех самых пор, как родился на свет. Со старшим таких проблем никогда не было. Характер что ль у неё другой стал, менее беззаботный? Впрочем, отрицать очевидное было нельзя: после того как женщина родила первенца, прошло четырнадцать лет. И за это время она стала совсем другим человеком.

Малыш родился лишь полгода назад, но сумел вместе с молоком забрать и часть здоровья матери — болела спина, колени, бесконечно ныл живот и, самое главное, где-то на горизонте всё время брезжила неуловимая тень приближающейся старости.

Она дала малышу то, что он хотел, ослабив тряпьё, в которое была завернута её грудь. Мальчик тут же довольно замолчал.

— Это ты правильно сделала, Татья, — пробурчал возница, не поворачиваясь к женщине и её детям. — Эти места гиблые — нам нужно как можно меньше привлекать к себе внимания. А плач мальца может накликать на нас беду.

— Дядя, спасибо за заботу — скромно ответила женщина.

— Не хочу слышать больше ни одного слова благодарности, — возница сказал, как отрезал. — Помочь сбежать тебе и твоим детям — это был мой долг. Граф Скорпей совсем выжил из ума!

Где-то за горизонтом, словно в подтверждение слов пожилого мужчины, блеснула молния, а спустя долгие мгновения тишины послышались раскаты грома. Непогода для центральных пустошей — дело обычное. Беглецы давно успели в этом убедиться.

— Дядя Ном, — старший сын Татьи обратился к вознице. — Долго мы будем скитаться по этим проклятым землям? Ярр совсем ещё маленький, мама — слабая женщина. Нам очень и очень тяжело.

— Прекрати, Ивен, — голос матери прозвучал устало. — Мы будем в пути столько, сколько нужно. Мы бросили всё ради того, чтобы выжить.

Грозовая туча уходила куда-то на запад. Путникам, мулам и прогнившей телеге повезло — можно было не бояться за здоровье малыша, целостность копыт и колёс — никто и ничто не промокнет. По крайней мере пока.

— Мы будем в пути столько, сколько нужно, — повторил слова племянницы дядя Ном. — Я прослужил графине, матери Скорпея, двадцать зим. Быть конюшим у знати, знаешь ли, почётная работа для любого простолюдина. И с самого начала я видел, каким чудовищем был этот избалованный графский отрок. Мать старалась держать его в узде, но с каждым годом он становился всё ужаснее. Непомерный аппетит и капризная натура сделали его непохожим на обычного человека. Да и вообще на человека. Когда мы узнали, что он попробовал жареную плоть одного из крестьян Для нас это было настоящим шоком.

— Это немыслимо, — простонала Татья. — Дядя, прекрати пугать Ивена этими разговорами. Не для того мы сбегали от людоеда, чтобы о нём всё время вспоминать!

Мулы протащили повозку через небольшой холмик, открыв путешественникам обзор на почти бесконечное серое поле, устланное пожухлой травой. Где-то справа от дороги, где начинался редкий хвойный лесок, кружили большие хищные птицы. Очевидно, они нашли в том месте что-то съедобное.

— После смерти графини Скорпей совсем ушёл в себя, — продолжил Ном. — Он не выходил из своей башни много дней. А потом потребовал от слуг устроить настоящий людоедский пир. С тех пор раз в семь дней на стол ему подавали человечину.

— Дядя, пожалуйста, хватит! — Татья была недовольна тем, что Ивен с интересом слушал родственника-возницу.

— Мальчик вправе знать, почему он терпит все эти невзгоды, — отмахнулся Ном и добавил: — Я уверен, Скорпей уже понял, что мы сбежали, и отправил за нами погоню. Хочется верить, что здесь, на проклятых руинах царства Гуэ, его подлые слуги нас не найдут. Поэтому, да, мальчик мой, мы будем скитаться здесь столько, сколько потребуется для того, чтобы остаться в живых. Нам нужно лишь две вещи — пропитание и крыша над головой. И то и другое, я уверен, мы найдём.

Телега медленно продолжала свой путь. Заросшая травой дорога вела вперёд, куда-то мимо кривых елей, обосновавшихся на опушке леса. Татья внимательно огляделась. По доброй воле мало кто из путешественников забредал в здешние места — слишком сильно отпечатались в памяти людей истории о чёрной стране, чьи жители добровольно отдали себя в услужение тьме ради мимолётного могущества. О последствиях и катастрофе, к которой пришлось прибегнуть, чтобы остановить чёрных владык, знали даже самые захудалые крестьяне. Неудивительно, что и ей, беглянке с юго-востока, это также было известно.

С тех пор минуло семьдесят девять зим. Однако жизнь здесь, на развалинах уничтоженного царства, не хотела, не могла возродиться. Словно сама природа была неспособна набрать прежние силы и краски. Многочисленные экспедиции, которые отправляли в пустоши страны-победители примерно раз в десять зим, приходили к выводу, что земли, некогда поражённые злом, всё ещё непригодны для полноценной жизни. Деревья и растения потеряли цвет, вода в реках была полна различных ядов, а животные, рождённые под чёрным небом, страдали от ужасных болезней и уродств.

И тем не менее сказать о том, что в пустошах не селились люди, было бы неправдой. Рабы с запада и крестьяне с востока, преступники с юга и искатели приключений с севера пытались обрести на руинах Гуэ новую судьбу. Получалось, видимо, не у многих — человеческие скелеты то и дело встречались на пути.

— Мама, я хочу поохотиться, — нарушил тишину Ивен. — Вон в тех кустах я заметил зайца. Стрелы у меня есть.

Татья посмотрела на дядю, тот кивнул.

— Хорошо, сынок, — вздохнула женщина, поглаживая укрытую в тряпьё головку мирно спящего Ярра.

Ном направил мулов вглубь леса, пытаясь укрыть от возможных любопытных глаз временную стоянку. Животные, уставшие от долгого пути, были рады остановиться, чтобы пожевать серую и невкусную, но всё же траву. Ивен спрыгнул с телеги, прижимаясь к земле и держа наготове лук, который когда-то ему сделал отец. Парень накинул на голову, увенчанную каштановым чубом, маленькую шапочку и скрылся из виду.

Татья вздохнула:

— Он уже совсем взрослый.

— Ивен перестал быть ребёнком в тот самый день, когда твой муж испустил дух, — хмуро отозвался Ном, привязывая мулов к ближайшему деревцу.

Пожилой мужчина скинул шляпу и присел на траву, почесывая седоватую бороду. Бывший конюший графства Вавил прожил больше пяти десятков зим. Был он человеком неприхотливым и понимающим, хоть и крайне ворчливым.

Татья, держа младшего сына на руках, выбралась из повозки и присела рядом, бережно покачивая малыша.

— Дядя, мне страшно, — честно призналась она. — Мы бредём куда-то уже десять дней. Где Ивен, ты, я и Ярр можем чувствовать себя в безопасности?

Ном поднял голову, чтобы посмотреть на темнеющее небо — солнце почти опустилось за горизонт.

— Дом мы найдём, — ответил старик. — Нужно лишь добраться до северных окраин. Я слышал, там обосновалось много изгоев, вроде нас.

***

Ивен натянул тетиву и выстрелил. Стрела, украшенная пером белого голубя, метнулась в сторону большого куста и воткнулась рядом с зайцем, искавшим свежий лист травы. Опасная гостья дико перепугала голодного зверька, и он тут же бросился наутек.

Ивен устало вздохнул. Он очень хотел порадовать маму и Нома свежей мясной похлёбкой. Увы, но пока у него ничего не получалось. И дело было не в меткости глаз — с этим у юноши было всё в порядке. Само место, эти проклятые пустоши, поражённые скверной, как-то искажали восприятие. Зоркий взгляд юного лучника постоянно цеплялся за дрожание воздуха, неестественное движение листьев, непонятные тени.

Ивен всё никак не мог к этому привыкнуть.

Юноша быстро добрёл до того места, где воткнулась стрела, подобрал её и вновь огляделся — здесь, среди низких зарослей сухой травы, должны были быть и другие лесные зайцы.

Внезапно Ивен краем глаза заметил, что где-то за его спиной движется исчезающая в наступающем сумраке человекоподобная тень. Он резко обернулся, но никого не увидел. Сын Татьи быстро положил стрелу на тетиву и сделал два шага назад. Он знал, что тот мрачный силуэт замер за широким стволом дерева в двадцати шагах. И это юноше ой как не нравилось.

Ивен был смелым, догадливым и не суеверным. Ну-ка, о каких таких лесных чудовищах ему рассказывали в детстве друзья? Врали они всё — хотели напугать! Не зря отец говорил: бояться нужно только людей! Ну и зверей, вроде медведя или волка. Так он думал раньше. Однако теперь, столкнувшись с непонятным силуэтом, его тело перестало слушать голос разума. Страх был подкреплён отсутствием должного опыта — ничего подобного паренёк в диких чащах раньше не встречал.

Хрустнула ветка, затем ещё одна. Человекоподобная фигура, словно поняв, что её присутствие перестало быть тайным, медленно вышла из-за укрытия. Каштановые волосы под маленькой шапочкой на голове Ивена зашевелились. Он видел перед собой странное существо. И оно вызвало в нём чувство истинного страха. Это создание было одето в непонятную хламиду, её неестественно длинные руки двумя плетьми свисали вдоль широкого туловища, а голова Голов было две. Четыре светящихся, как у дикого зверя, глаза смотрели на юношу голодным огнём.

Ивен натянул тетиву и выстрелил. На этот раз стрела попала в цель — она вошла в левое плечо чудовища. Фигура протяжно застонала и отступила в сумрак, который почти обволок лесистую местность.

— Проклятье, — выдавил из себя юноша и бросился наутек.

Он постоянно оглядывался, чтобы видеть, преследует ли его двухголовая тварь. Паренёк надеялся сделать большую дугу, чтобы увести потенциального врага подальше от того места, где остановилась их большая телега, и не поставить под удар маму и брата. На местности юноша сориентировался быстро — помогли егерские навыки отца, которыми тот успел поделиться с сыном.

Под ногами трещали ветки, а в нос почему-то стала бить едкая трупная вонь, как будто рядом находилось что-то неимоверно большое и гниющее. Неужели юноша столкнулся с тем самым проклятием пустошей, о котором его предупреждал дядюшка Ном?

Ивен выскочил на опушку где-то справа от мощёной камнем дороги. Как раз в том месте, над которым всё ещё кружили хищные птицы. Юный лучник с удивлением обнаружил, что пернатые всё ещё ждут, когда их потенциальная добыча перестанет оказывать сопротивление. Впрочем, как оказалось, ждать им пришлось бы ещё долго.

На широкой каменной глыбе, свисавшей над буераком, под которым бежал грязный и вонючий ручеёк, сидел человек. Казалось, его совсем не смущал интерес хищных птиц, кружащих над его головой. Привлекал их человек или тушка зайца, которую тот разделал для того, чтобы пожарить на костре? В общем-то, какая разница. Огня всё равно не было, а человек оставался недвижим. И если зайца падальщики так и не утащили, то это значит

Веки незнакомца разверзлись.

— Ты кто? — на ломаном наречии южан спросил мужчина, ничуть не смутившись неожиданному появлению гостя.

— Я охотник, — настороженно ответил Ивен, озираясь по сторонам. — А ты кто?

Незнакомец обладал необычной внешностью, не заметить которую было невозможно — острыми скулами, узким разрезом глаз. Из-под миндалевидных век на юношу смотрели серые зрачки-бусинки. Чужой, не иначе.

— Охотиться в этих лесах — плохое дело, — проигнорировал вопрос паренька иноземец. — Я сам в этом убедился, когда попытался найти пропитание. Вот, споткнулся и потянул ногу.

Он указал на лодыжку.

— Зайцы тут странные, — настороженно ответил Ивен. — Один привел меня к какому-то чуду-юду. Второго ты поймал, но не ешь

Взгляд мужчины оставался безучастным.

— Это то чудо-юдо, что смотрит на нас из-за вон того дерева? — спокойно спросил чужестранец и тут же добавил: — Надо было стрелять ему в голову, а не в грудь.

Ивен отступил назад и вновь натянул тетиву. Из кустарника действительно выглядывал двухголовый силуэт. Юноша задрожал от страха. Правая голова существа в наступающей тьме вновь блеснула большими глазами. Стрелку показалось, что мрак придавал чудовищу силы.

— Зайцы тут не только странные, но и опасные, — промурлыкал под нос чужестранец и добавил ещё что-то на непонятном Ивену языке.

Юноша решил не спрашивать о значении этих слов и выстрелил, тем более что двухголовый уже вышел вперёд. Ивен выстрелил в фигуру, но промахнулся. Он потянулся за второй стрелой, однако чужеземец отодвинул его в сторону.

— Не трать силы понапрасну, — сказал мужчина.

Он скинул на скалу потёртый дорожный плащ. Такие носят все, кто живёт вольной жизнью, скитаясь по полупустым дорогам. В руках незнакомец держал необычной формы меч — широкий и кривой. Подобного оружия Ивен раньше не видел. В графстве, в котором он родился и из которого бежал, воины в основном пользовались копьями и ножами.

Юный лучник заметил, что чужеземец не хромал. Лодыжку он потянул, обманщик но зачем наврал?

Двухголовая фигура продолжала к ним приближаться. В её облике успело что-то поменяться — длинные руки стали ещё длиннее, а хламида одежд больше походила на шерсть. Четыре глаза по-прежнему смотрели на Ивена. Спустя мгновение двухголовое создание рвануло вперёд, издавая мерзкий стон из обоих ртов. Листья под чёрными ногами зашуршали, а воздух вновь наполнился трупной вонью.

Чужеземец взмахнул мечом и элегантным ударом рубанул по наступающему чудовищу. Меч, опустившийся на чёрную плоть, неестественно взвизгнул и отскочил в сторону. Кадавр застонал и ударил человека наотмашь. Кривые пальцы рассекли воздух — мечник уже был с другой стороны, нанося фигуре в спину ещё два удара. Оружие рассекло незащищённую плоть.

Монстр зашатался и начал терять баланс, заваливаясь на бок. Чужеземец быстро развернулся и одним ударом отсек левую голову. Из чёрного туловища хлынула мутно-зелёная кровь. Та же участь ждала и вторую голову.

Ивен смотрел на молниеносный бой с широко раскрытыми глазами. Он испытывал одновременно два чувства: ужас перед нападавшим и трепет перед своим защитником.

— Если бы не ты, — грустно улыбнулся чужеземец, — это, как ты его назвал, Чудо-Юдо никогда бы до меня не добралось. Смелости нападать на тех, кто сильнее, ему не хватало. Но, завидев добычу, то есть тебя, он не смог остановиться.

— Я что, был приманкой? — выпучил от изумления глаза Ивен.

— Именно, — честно ответил чужеземец. — Иначе и быть не могло. Эта тварь питалась детьми из дальних деревень и, как оказалось, умело пряталась от жаждущих возмездия взрослых. Но теперь, благодаря тебе, я выполнил просьбу селян. И поэтому я отвечу на твой вопрос — я тоже охотник, как и ты. И зовут меня Ми Фун. А тебя?

Глава 7. Маски и вилы

— Время пришло! — взревел кузнец, схватившись за молот, которым ковал гвозди и подковы для соседей-сельчан долгие годы.

Орудие труда стало орудием убийства в тот момент, когда деревенский мастер опустил молот на голову гонца из графского замка. Черепушка наглого юнца, который даже не успел понять, что случилось, лопнула словно спелый арбуз. Его тело рухнуло, и никто из деревенщин не бросился ему на помощь. Наоборот, люди смотрели на труп гонца, брезгливо топорща носы. А ещё крестьяне хватались за ножи и вилы, точили серпы и поднимали над головами тяжёлые дубинки. Причина была проста и понятна каждому из них: пора кончать со своими хозяевами, выходки которых они терпели десятки лет.

Нищета и голод были ни при чём, к ним люди давно привыкли. Другое дело — страх быть съеденным собственным владыкой. Не ровен час, всех перебьёт, чтобы утолить свой безмерный голод.

Графство Вавил было одним из самых больших вольных владений, что лежали к востоку от центральных пустошей. Ничего особенного в этих землях не было: лишь заболоченные земли, полные дурманящих трав, невысокие холмы да мелкие деревушки. Именно здесь мужички и решили взяться за оружие. Шутка ли, граф Скорпей — достойный сын властной матери, державшей свои владения в ежовых рукавицах, оказался людоедом. И ладно бы жрал собственных слуг, присягнувших ему на верность, но нет, крестьянского мясца ему подавай!

Народные волнения подогрели и слухи о том, что слуги графа ринулись в погоню за какими-то беглецами. Их Скорпей пожелал употребить на ужин, но не успел. Люди поговаривали о том, как несчастной женщине и её семье кто-то помог скрыться, как в её дом нагрянули солдаты графа. Потоптались-покрутились, да уехали, несоло нахлебавши. Люди много чего наговорили. Но для замшелых владений, где жизнь любого крестьянина была тяжёлой и скучной, эти слухи были животрепещущими.

К тому же крестьяне быстро смекнули, что без своих солдат, бросившихся в погоню, граф Скорпей в своём замке, расположенном в центре владений, остался относительно беззащитным. А значит, есть шанс свергнуть его и обрести уверенность в завтрашнем дне.

Кузнец, размозживший молотом голову графского гонца, усмехнулся и схватился за пергамент, который тот всё ещё держал в руках.