Марионетки: Белые нити Аннабада

Сейчас Ихоре нужно было заполнить три новые строчки — о зверском преступлении, победе солдат Валессии над северным бунтом и попытке покушения на жизнь отца.

Молодая женщина на некоторое время замешкалась. Последнюю запись, возможно, вносить было рано — всё-таки Вэсса был ещё жив, а его отравитель не пойман. В глазах главного хрониста вновь всплыло искажённое лицо, которое она увидела накануне вечером: жрец лежит на полу и корчится от боли, Цава пытается ему помочь с помощью магических амулетов, а Якон разгоняет толпу. В этот момент Ихора была рядом со своими родными, выбежав из укрытия, упав на колени рядом с отцом и схватив его за руку.

Уносясь в море воспоминаний, Ихора перелистнула Книгу судеб на одну страницу назад. Пергамент не сопротивлялся её пальцам. Спустя мгновение взгляд главного хрониста сам собой опустился на строчку, которую она написала, кажется, совсем недавно.

«Год 694 со дня основания Аннабада. Все жители великой Валессии увидели один и тот же сон. Был ли он вещим?»

К изумлению Ихоры, под записью появился ответ на этот вопрос. Главный хронист совсем забыла о том, о чём ей рассказывали члены совета жрецов: Книга судеб хранила в своей основе один из магических камней, добытый в шахтах под Сиггуром. Сила божества проявлялась по-разному. Книга, например, очень редко давала ответы на заданные вопросы. Сейчас под записью, сделанной около года назад, было выскребано короткое слово «Да». Буквы были кривыми, словно тот, кто их писал, не мог нормально держать чернильное перо в руке.

По спине женщины пробежал холодок. Левая рука сама собой тронула медальон, висевший у неё на шее. Украшение было тёплым и немного гудело меж пальцев. Это означало магическое присутствие. Ихора попыталась взять себя в руки — в этом месте мистическая сила была повсюду, и медальон вёл себя обычным образом.

Хронист попробовала вспомнить, когда в последний раз смотрела на страницу с прошлогодними записями, но сделать это не получилось — слишком много деталей проходило через её разум. Вроде бы это было в начале зимы Нет, точно нет. Запись о таинственном сне тогда её не интересовала. Ихора закрыла глаза и вознесла молитву Сиггуру, чего не делала с того дня, как умер её единственный сын.

Светящиеся камни в храме Книги судеб откликнулись на еле слышный шёпот Ихоры, вспыхнув ярче обычного. Писари подняли головы от своих рукописей и с интересом посмотрели на главного хрониста. Туро неспешно подошёл и тихо спросил:

— Что-то серьёзное, миледи?

— Книга дала ответ на один из вопросов, — словно самой себе ответила молодая женщина. — Нужно доложить об этом совету жрецов, как того требуют традиции.

Туро побледнел.

— Я немедленно отправлюсь в цитадель, — ответил писарь, подбирая подол своей серой рясы, чтобы как можно быстрее побежать к винтовой лестнице.

Ихора предпочла его не останавливать. Хотя следовало — весть о священном ответе Сиггура, чего не случалось очень давно, первым должен был узнать её отец. Но Вэсса сейчас лежал в своей кровати, возможно без сознания. Ему требовался покой. Может, тогда следует поговорить с братьями?

Она быстро расчехлила чернильницу, макнула чистое гусиное перо в вязкую жидкость и, вернувшись к ещё не заполненным строчкам, быстро сделала две записи:

«Год 695 со дня основания Аннабада. Войска Валессии подавили очередное восстание рабов».

«Год 695 со дня основания Аннабада. В столице империи убили человека, словно кто-то пытался повторить чёрный ритуал, описываемый в свитках уничтоженного царства Гуэ».

На последнем слове белое перо в руках главного хрониста вдруг сломалось, оставив на руке и пергаменте чёрную кляксу.

***

Цитадель Великих жрецов была храмом для всех, кто хотел сделать подношение Сиггуру, а также местом, где правители государства проводили свои регулярные встречи. Об этом знали все жители Аннабада, однако доступ туда был открыт немногим.

Простолюдинам было суждено зайти лишь в боковую дверь, где находится высокое пирамидальное помещение, украшенное скульптурами и фресками, рассказывающими о великом хребте и жрецах. Именно там можно было воздать почести божеству и его служителям. Для властителей, а также лиц, приближённых к ним, была открыта другая — центральная дверь, которую охраняла храмовая стража.

Туда и спешил писарь Туро. Однако пробиться к жрецам ему, как и сотням страждущих жителей гниющего Аннабада, было не суждено.

— Вы не понимаете, у меня срочное послание от главного хрониста, — он попытался вразумить человека в серой мантии, который, очевидно, отвечал за вход в цитадель.

— А я ещё раз говорю: пока члены совета не проведут закрытое заседание, добиться аудиенции не получится, — по лицу стражника было видно, что этот разговор утомлял его. — Если ты мне скажешь свою весть, я передам её распорядителю сразу после того, как он выйдет на свежий воздух.

Туро отвёл взгляд в сторону.

— Я не уполномочен говорить о таких вещах со стражей, — неуверенно ответил он.

Писарь хотел было переждать время на одной из каменных скамей неподалёку, но передумал. Внимание Туро привлёк человек, уверенным шагом приближающийся к нему со стороны простолюдинских ворот. Это был широкоплечий гигант, чьё лицо даже при ясном дне оставалось в тени чёрной бороды. Голос незнакомца, похожий на рык вепря, пророкотал:

— Я повсюду тебя ищу!

Мужчина подошёл к Туро вплотную и щёлкнул костяшками пальцев. От него разило потом и сталью, словно он только что закончил работать с горном.

— Меня прислала Ихора, — прогрохотал незнакомец, отводя писаря от стражи. — Планы изменились, и совет жрецов подождёт.

— Но как же так? — удивлённо воскликнул Туро. — Госпожа сказала мне, что

Гигант приложил пальцы к губам, давая понять, что послание тайное.

— Я должен отвести тебя в одно место, где ты получишь новое задание, ещё более важное, — заговорщический тон великана показался писарю странным, но убедительным.

Вместе они прошагали в одну из тёмных подворотен, расположенных в соседних переулках, где воняло нечистотами. Очевидно, где-то недалеко располагался постоялый двор: за стенами доносился гул и невнятная брань пьяных людей, вздохи кухарки, попавшей в руки похотливому господину, а также кудахтанье кур.

Здесь Туро и незнакомец оказались одни. В тёмном углу пискнула крыса и тут же замолчала. Мысль об этом пробежала по спине писаря холодной каплей пота. Он перестал доверять незнакомцу, как только шагнул в подворотню. Но кто он такой, чтобы перечить человеку, говорящему от имени главного хрониста?

— Госпожа Ихора просила передать, — вновь заговорил великан. — Чтобы ты заткнул пасть и не говорил о том, что она узнала сегодня.

— Я не понимаю, — замотал головой писарь.

Человек в чёрном устало вздохнул, а через мгновение из-под его плаща блеснул короткий кривой кинжал.

***

Реки времени текут медленнее, если человек бездействует. Особенно когда ему есть куда торопиться. Именно об этом думал капитан Норк, ожидая встречи с Советом жрецов. Правители Валессии накануне затребовали доклад о том, как продвигается расследование жестокого убийства в таверне у рынка Аннабада.

Заведение называлось «Рука и кружка». Норк бывал в этом угрюмом месте не один десяток раз. Все эти визиты, кроме последнего, скрашивали жизнь начальника Полуночной стражи Аннабада. Увы, теперь, после гибели друга-трактирщика, и этой радости капитан был лишён.

Двери зала, украшенные большими и малыми треугольниками, как того требовал Сиггур, распахнулись.

— Капитан Норк, — обратился к служивому горбатый и хромающий на правую ногу распорядитель совета. — Жрецы готовы выслушать ваш доклад. Будьте кратки и не тратьте их время понапрасну.

Норк, почёсывая седеющую бороду, быстро шагнул в большое светлое помещение, служившее совету залом собраний. В высоких креслах, расположенных полукругом, сидели пожилые люди. Сверху, через круглый витраж в потолке, пробивались лучи утреннего солнца. Всего кресел было девятнадцать, и пустовало лишь одно.

— Капитан Полуночной стражи прибыл по вашему зову, — отсалютовал жрецам Норк.

Первым заговорил старец, сидящий по правую руку от пустого кресла. Это был великий жрец Заммун. Норк узнал его по густым белым бровям на морщинистом лице. Именно он каждый год для жителей Аннабада проводил обряд начала зимы. И так было ещё до того, как капитан получил должность, сменив умершего от лихорадки друга.

— Да благословит Сиггур то, что вы здесь, — заговорил жрец. — В эти тяжёлые времена, когда никто из нас не может спокойно гулять по улицам священного города, совет хочет знать подробности расследования ужасного преступления, совершённого в Аннабаде.

Капитан поклонился и ответил Заммуну:

— Как я уже сообщал главному хронисту, гибель владельца таверны произошла в конце прошлой недели, ночью. Однако свидетелей мы не нашли — стража опросила всех жителей квартала. Место убийства я осмотрел лично. Кроме следов крови и всеобщей разрухи, что указывает на сопротивление жертвы, мы ничего не нашли.

— Совсем ничего? — буркнул кто-то из жрецов по левую руку от капитана.

— Мы нашли лишь тело трактирщика. Оно, как я уже отмечал в своём докладе, было лишено кистей и стоп. Конечностей мы не нашли, — ответил Норк.

— Какая мерзость, — проворчал другой жрец. — Кому могли понадобиться чужие руки и ноги?

Жрецы, как показалось Норку, сейчас походили на испуганных детей. И это при том, что они обладали благословением Сиггура! Капитан не знал особенностей владения мистическими силами, которыми могли пользоваться служители божества, но он был уверен, что старцы способны творить такое, о чём не в силах подумать любой простолюдин. И всё-таки сейчас владыки Валессии были весьма обеспокоены.

— Справедливый вопрос: кто мог сделать такое с несчастным? — спросил Заммун у Норка, сложив костлявые руки на подлокотники своего кресла.

— Есть мнение, — медленно ответил капитан, — что убийство было ритуальным.

В зале повисла гробовая тишина. Тучи закрыли солнце, и свет в зале стал не таким ярким.

— Именно поэтому мы взволнованы происходящим, — громко заговорил маленький жрец, сидевший ближе всего к выходу. — До нас дошли слухи, что некоторые жители Аннабада тайно проводят запрещённые собрания, шепчут еретические слова и оскверняют имя Сиггура. А стоят за всем этим безобразием шпионы, которые служат Бессмертному!

— Мы хотим, чтобы ритуалисты или заговорщики, кто бы это ни был, были пойманы как можно быстрее, — заключил Заммун.

Он указал пальцем на пустующее кресло.

— Под удар врагов попал и наш брат, великий жрец Вэсса. Мы не хотим стать следующими, на кого обрушится удар из тени. Поэтому мы собираемся наделить Полуночную стражу особыми полномочиями. Допросы нужно проводить тщательнее — если нужно, пускайте в ход калёное железо, но найдите виновников. В том, что их несколько, мы не сомневаемся.

Выходя из зала совета, Норк испытывал противоречивые чувства. В руках он держал чёрный пергамент. В документе, скреплённом печатью жрецов, говорилось о том, что должна сделать Полуночная стража для поиска истины. Впрочем, смуту в душу мужчины вносили не методы, которые нужно было применить, а их возможные последствия.

Глава 3. Предатели и пытки

Тренировочный меч с глухим ударом опустился на щит, сколоченный неизвестным мастером, расколов деревянное основание пополам. Стражник, не побоявшийся выступить в учебный бой с Яконом, быстро отступил. Воин сбросил щит с предплечья и перехватил оружие двумя руками.

Для простолюдина, коим являлся стражник, этот бой был великой честью — Якон из Белых стягов прослыл великим воином, выигравшим множество битв. Защите интересов Валессии на поле брани он посвятил едва ли не всю жизнь — за это его уважали и боялись многие.

— А теперь нападай ты, — Якон улыбнулся своему временному противнику.

Стражник не стал медлить. Он сделал два выпада, пытаясь пробить защиту господина. Однако щит Якона не дрогнул. Удар — ещё удар. Первый меч вновь умело парировал, перехватив инициативу. Простолюдин задумался: а не играет ли сын великого жреца с ним? Ведь если бы начался настоящий бой, то дела, наверное, обстояли бы иначе — противник мастера остался бы без головы или с рассечённым наискось туловищем.

— Я сдаюсь, — выдохнул он, осознавая, что тупой клинок Якона застыл у его горла.

Прохладный ветерок, младший сын того урагана, что накрыл Аннабад накануне, гулял по тренировочной площадке, раздувая пыль в разные стороны. Место, вновь ставшее популярным с возвращением Якона, располагалось в западной части дворца. Свободного пространства здесь было значительно меньше, чем в зале празднеств.

Ихора, словно белая чайка, влетела на помост — слуги ей рассказали, где искать старшего брата. Немой тенью за ней двигался начальник охраны. После того как жрец Вэсса был отравлен, он не отходил от молодой женщины ни на шаг. Лицо Ихоры было напряжённым — почти таким же, как накануне, когда отравленный отец потерял сознание.

Якон искренне улыбнулся сестре, но она не ответила ему взаимностью.

— Мне нужно с тобой поговорить, — коротко сказала она, отводя воителя в сторону. — Отец пришёл в себя?

— Он спит тяжёлым сном, — вздохнул брат. — Лекари дали ему что-то целебное, и сегодня утром, когда ты ушла, на его лбу выступила испарина. Говорят, после этого ему стало лучше. Удивительно, что какие-то травки произвели больший эффект, чем амулеты Цавы.

— Это хорошие вести, — в глазах Ихоры промелькнула искра радости. — Но я была вынуждена вернуться в дом с плохими новостями. Я не хочу говорить о них дважды, поэтому давай найдём брата и обсудим всё вместе.

Напряжение в голосе сестры и тон, которым она говорила, заставили Якона насторожиться. Три года назад Ихора потеряла сына и мужа. Ребёнка забрала болезнь, а супруг погиб при подозрительных обстоятельствах. С тех пор жизнерадостная девушка, которую он помнил, стала совсем другой — холодной и отрешённой.

Якон и Ихора нашли Цаву в одной из многочисленных комнат дворца, которая граничила со спальней Вэссы. За отцом непрерывно наблюдали лекари, у входа стояла стража. О том, чтобы боровшийся за жизнь жрец был в безопасности, Якон побеспокоился лично.

Начальник охраны хрониста последовал за ними, но воители не пустили его на порог. Ихора не возражала.

Цава, сложив руки в жест, символизирующий молитву Сиггуру, стоял на одном колене у золотого треугольника. Мистический символ венчал алтарь, которых в замке было немало. Наследник рода что-то шептал, закрыв глаза. Якон пропустил вперёд сестру и хлопнул дверью, давая понять, что пора прекращать монолог, адресованный высшим силам.

— Что случилось? — в голосе Цавы прозвучала нота недовольства.

Ихора нервно теребила правый манжет.

— Книга судеб дала ответ, — коротко сказала она.

Якон и Цава быстро переглянулись. Между братьями никогда не было особой любви — в детстве старший частенько обижал младшего. Когда они стали взрослыми, личные обиды ушли, однако взаимопонимания не появилось.

— Насколько я помню, — прервал молчание Цава, — с момента основания Аннабада священной реликвии Сиггура было задано более ста вопросов.

— Однако она откликнулась всего пять раз, — подхватил Якон, вспоминая слова придворного учителя, прозвучавшие в стенах пирамидального замка двадцать зим назад.

— Шесть, — вздохнула Ихора. — Год назад, после того мистического сна, который всех нас поразил, я вписала упоминание о нём в фолиант.

Цава тревожно сложил руки в молитве Сиггуру и закрыл глаза.

— Не помню я этот сон, — расхохотался Якон. — Вы все о нём говорили тогда с таким трепетом! А я был пьян и спал крепче любого из тех, кого зарубил на поле брани.

— Я задала книге вопрос — был ли этот сон вещим, — продолжила Ихора, не обращая внимания на повеселевшего брата. — И сегодня увидела, что книга подтвердила мою догадку!

Цава открыл глаза. По его лицу блуждали тени сомнения и страха — старший сын великого жреца всегда был слишком ревностным в вере.

— Я отправила одного из писарей, чтобы он доложил о случившемся Совету жрецов, а сама прискакала сюда, — тихо добавила главный хронист, присев в кресло у камина. — Отец не должен оставаться в неведении.

— Это разумно, — голос Цавы прозвучал монотонно. — Никто не разбирается в тайнах высших сил лучше главы нашего рода.

Совершенно неожиданно, но весьма вовремя двери в комнату с алтарем распахнулись. Хромая и держась за правый бок, в помещение вошёл Вэсса. Его сопровождали обеспокоенные лекари. Великий жрец рухнул на одну из скамей, обитых кожей, и отмахнулся от слуг, приказывая выйти. Обеспокоенные наследники окружили отца: Цава подложил подушку под голову, Ихора взяла за руку, Якон подсел рядом.

— Совет узнает о знамении позже, — не давая детям возможности заговорить, захрипел слабым голосом Вэсса. — Мой слуга перехватил твоего писаря, дочь.

— Тебе нужен покой, отец, — улыбнулся Якон. — Зачем ты утруждаешь себя решением мирских дел?

Глаза Вэссы наливались кровью. Яд ослабил тело жреца, но было видно, что его дух пребывал всё в том же ярком, как пламя, состоянии.

— Меня отравили, — процедил Вэсса. — Ваша задача — всех троих — найти того, кто это сделал. Сны, пророчества, книга — всё это пока подождёт. Они не будут иметь значения, пока мы не найдём тех, кто решил меня убить. Враги повсюду. Я уверен, что за покушением стоят мои соперники из Совета — Заммун и его сторонники.

— Как ты можешь такое говорить? — прошептала Ихора.

— Отец прав, — слишком часто меняющий своё мнение Цава сжал кулаки. — Наши дела под угрозой, пока предатели находятся в наших стенах!

Ихора, возмущённая тем, что отец поставил под сомнение важность её сообщения, встала и отошла в сторону, но продолжала внимательно слушать. Она подошла ближе к открытому окну, чтобы взглянуть на хребет монструозной горы, у подножия которой предки-основатели заложили столицу Валессии. Сиггур утопал в облаках. Ещё в детстве отец говорил, что самая высокая гора мира слышит каждого из своих почитателей. И она этому верила. Неужели сейчас что-то может быть важнее ответа бога?

— Если бы не мой виночерпий, я был бы уже мёртв, — продолжал Вэсса. — Враги пробрались ближе, чем я думал. Они уже здесь. Вы обязаны найти предателей.

— Доступ к твоему вину, отец, был у немногих, — прогрохотал Якон. — Под подозрением пятеро. Мои люди в пыточных камерах начали допрос. Он длится три часа. Надеюсь, результаты будут весьма скоро.

Ихора холодно посмотрела на брата. Она знала, что его добродушию и светлому лику нельзя доверять — он был жестоким солдатом, готовым на многое во благо страны и семьи. В последние годы именно это одновременно восхищало её и заставляло держаться от Якона в стороне. Всё-таки уделом женщины был совсем иной труд, не связанный с металлом, кровью и потом.

— Мне нужен покой, — вновь заговорил Вэсса. — Но ничто не сделает это сильнее, чем весть об именах предателей, а также тех, кто заплатил им за мою смерть. А теперь идите и верните лекарей, кажется, меня вновь охватывает жар.

***

Кровь из правой глазницы раненого мужчины никак не хотела останавливаться. Она сочилась из бурой плоти, вывернутой наизнанку, пока её владелец дрожал в предсмертной агонии.

Пыточных дел мастер облил несчастного ледяной водой из ведра. Струйка крови не унялась даже в тот момент, когда к телу несчастного прижали магический камень, доставленный в Аннабад из священной шахты. Именно он не давал слуге жреца умереть.

— Убейте меня, — шептал он обессилевшим голосом.

В темнице, где шёл допрос подозреваемых, было очень душно и темно. Единственным источником света была жаровня, в которой лежали инструменты для поиска истины — раскалённые ножи, щипцы и иглы. Рядом, на столешнице, располагались пилы и молотки.

Страшное зрелище.

Пожилой слуга, который накануне подал виночерпию бочку с ядовитым вином, был единственным, кто оставался в живых, — остальные оказались замучены до того, как палачам принесли магический камень.

— Убейте меня, — вновь попросил он хозяев подземелья, с которыми ещё два дня назад обсуждал праздничный стол своего господина.

— Кто заплатил тебе за отравленное вино? — прошипел один из них, вытирая пот со лба.

Слуга захрипел, пытаясь что-то сказать, но начал терять сознание. Его единственный уцелевший после пыток глаз закрылся. Истязатели потянулись за магическим камнем. Он имел форму ромба — второй сакральный символ Валессии. Он обозначал жизнь и смерть — первое нужно было мучителям, второе — их жертве.

Камень прижали ко лбу старика, и тот через мгновение вновь начал хватать воздух беззубым и окровавленным ртом.

— Кто заплатил тебе за отравление? — пытка начиналась заново.

Петли клетки темницы взвизгнули. В смердящее страхом помещение вошли наследники великого жреца. Цава и Якон, спустившиеся сюда сразу после разговора с отцом, с брезгливостью оглядели тела замученных слуг.

— Хорошо, что Ихора отказалась идти, — буркнул старший из братьев.

— Не думаю, что сестрёнку можно напугать подобным зрелищем, — хмыкнул Якон. — Думаю, к пыткам она так же безразлична, как и к повторной свадьбе.

Мастера пыток подошли ближе, поклонившись своим владыкам.

— Мои повелители, — заговорил тот, что был более опытным мучителем. — Нам удалось выяснить, что вон тот одноглазый служит кому-то ещё. Он рассказал о каком-то Затворнике, который всех выручит. Думается, так эти уроды называют своего главаря.

Цава подошёл к старику-предателю и протянул руки. Перед тем как спуститься в подземелье, потомственный жрец надел два магических браслета. Когда старший из детей Вэссы дотронулся до висков слуги, мистические украшения вспыхнули холодным светом.

— Что ты делаешь? — воскликнул Якон.

— Сиггур поможет мне найти ответы на все вопросы, — ответил Цава. — Человек, оказавшийся на грани жизни и смерти, — лёгкая мишень для тех, кто умеет читать чужие мысли.

Старик что-то зашептал, потом застонал, а через мгновение закричал так, что даже Якону стало не по себе. Магическое действие было недолгим. Голова несчастного вздулась и лопнула, словно гнойник. Цава медленно опустил руки, и волшебные браслеты на его руках померкли.

— Такова цена служения, — пробормотал он. — Но теперь я знаю, где искать предателей. И я знаю, кто такой Затворник. Этого человека отец назначил начальником охраны нашей сестры.

***

Полуторный меч с глухим ударом опустился на щит, обитый кожей и стальными пластинами, расколов деревянное основание пополам. Начальник охраны Ихоры, вынужденный вступить в бой с её старшим братом, быстро отступил. Человек, которого тайные последователи называли Затворником, сбросил щит с предплечья и перехватил рукоять клинка двумя руками.

— А теперь нападай ты, — Якон был предельно серьёзен.

В глазах его противника отразилась тень сожаления, будто он не хотел, чтобы этот бой начался.

— Мой господин, — ответил шпион. — Я не хочу навредить первому мечу Валессии.

Танец смерти, который он устроил с ним в коридорах дворца, плавно перетёк на одну из террас, возвышающихся над городом.

Предатель, на которого совсем недавно указал Цава, пытался покинуть пирамиду. Очевидно, он понимал, что с помощью магии схваченным слугам быстро развяжут языки, поэтому пытался замести следы как можно быстрее. Увы, на побег из покоев Вэссы, уничтожение улик и прочей ерунды ушло слишком много времени. Ему также пришлось устроить пожар в казарме, чтобы отвлечь всеобщее внимание. Он нацепил походный балахон на кожаные доспехи и лишь после всего этого направился в конюшни.

Там-то его и нашли люди Якона, отправленные на поиски предателя. Солдатам это даже удалось, однако в подвернувшийся момент Затворник оказал сопротивление. В одном из коридоров шпион вырвался и вступил в ожесточённую схватку, успев убить одного стражника и ранить ещё троих. Якон, уставший ждать, когда предателя приведут на допрос, услышал звон стали и поспешил к месту сражения.

— Брось оружие, — вновь заговорил Якон. — И после того как расскажешь о своих настоящих повелителях, умрёшь быстро и без мучений.

Шпион отвечать не стал. Вместо этого он сделал резкий выпад, пытаясь загнать противника в узкий коридор, где размер клинка сделал бы сына жреца более уязвимым. Стражи поблизости не было — почти все были заняты тушением разгорающегося пламени.

Удар, ещё один удар. Якон, как того и хотел Затворник, отступил. Первый меч Валессии сменил стойку, подняв полуторный меч над головой. Благо высота потолков это позволяла.

— Тебе не уйти живым, — грозно сказал он.

— О, конечно, это не так, — голос беглеца прозвучал немного насмешливо. — Я смогу исчезнуть, если убью тебя. Жаль, что больше не повидаю Ихору. За эти годы, что служил при ней, я успел привязаться к её своеобразной натуре.

Якон перешёл в наступление, обрушив на противника серию мощных ударов. Шпион, уверенный, что господин в самый неподходящий момент откроется для удара, мастерски отразил все выпады и выхватил из-за пазухи стилет.