Тайны станции ТИХАЯ

Вахтовики заржали. Тот, что с медведем, хлопнул Кирпича по плечу.

— Ладно, брат-философ. Кофе у нас нет, но есть кое-что другое. Не стесняйся. Рассказывай, кого ловите.

Ритуал знакомства был завершён. Нам выделили почётные чистые стаканы и разлили мутного напитка. Кирпич, делая вид, что не заметил подаяния, взял со стола стаканчик с чаем и сделал глоток — таким лицом, будто пил отраву. Я не решился пить ничего, занимаясь ровно тем, что умею: сливаться с окружением. Постепенно разговор наладился. Вахтовики оказались людьми словоохотливыми и, как и предполагал Кирпич, информированными. Они ехали на Дальний Восток, на стройку, и за свою жизнь поменяли столько городов и посёлков, что могли бы составить атлас вахтовых дорог.

— Тихая? — переспросил тот, что с медведем, когда Кирпич как бы невзначай упомянул название станции. — А я знаю Тихую. Дыра дырой. Там даже перрон — и тот, говорят, скоро развалится. Даже подымить не выйти.

— Точно-точно, — ответил Кирпич. — Я ещё слышал, что там люди иногда пропадают.

— Где они только не пропадают, — философски заметил другой вахтовик. — У нас на прошлой вахте мужик пропал. Пошёл в лес за грибами — и нету. Три дня искали. Нашли — он питался грибами, а те вели его всё глубже в лес. Говорит, ещё немного, и узнал бы секрет. Но самое удивительное, что он потерял штаны, а на ноги натянул майку. Говорит, одолжил медведю, когда тот замёрз.

— Медведь?

— Ну, или лиса. Сам не разобрался.

Разговор потёк дальше, и мы ещё долго слушали байки вахтовиков. Про Тихую новой информации узнать не удалось — никто там не выходил и не заходил. Кирпич потерял интерес, меньше разговаривая, больше смеясь и поддакивая, и то и дело смотрел на двери вагона. Он ждал.

Как и обещал проводник, через два часа поезд затормозил, лязгнул сцепкой и неохотно остановился у небольшого сибирского городка. Несколько вахтовиков хотели выйти потоптаться на станции во время стоянки, поэтому мы вернулись на свои боковые места.

— Смотрите, — тихо сказала Марго, кивая в окно.

На перроне готовился к посадке человек с большим, туго набитым рюкзаком. Он не был похож на обычного пассажира: слишком нервный, слишком суетливый. Он переминался с ноги на ногу, оглядывался по сторонам и прижимал рюкзак к груди, как будто боялся, что его отнимут.

— Петров Геннадий, — прошептал я, вспоминая имя, которое мне назвал проводник.

Мы смотрели, как он неуверенно подошёл к вагону, протянул проводнику билет и скрылся внутри.

— Теперь он здесь, — сказал Кирпич и азартно потёр руки. — И он не знает, что его курьеры арестованы, товар изъят, а мы сидим в этом же вагоне.

— И что мы будем делать? — спросил я.

— Ничего, — отрезал Кирпич.

Марго взяла на себя более детальное объяснение, пока Кирпич продолжал потирать руки и противно хихикать:

— Наблюдать мы будем, следить. И ждать, когда он занервничает.

— А он занервничает?

Кирпич прекратил хихикать и ответил:

— Обязательно. Человек готовится к свиданию, приходит, ждёт а свидания не случается. Как тут не занервничать.

Петров прошёл по вагону, неуклюже задевая рюкзаком спящих пассажиров, и занял своё место в предпоследнем боковом купе, прямо рядом с вахтовиками. Он сел, ссутулившись, обхватив рюкзак обеими руками, и выдохнул. Тяжело было представить человека, который привлекал бы к себе больше внимания. У вахтовиков, тем не менее, кажется, он не вызвал никакого интереса. Проводник прошёл по вагону, повторно проверил у нового пассажира билет и пошёл обратно. Подав какой-то знак Марго, он вернулся в своё купе. Кирпич сидел на своём месте и смотрел на пассажира. Тот сидел, трясясь в ритм поезда.

Поезд набрал ход, и колёса отбивали всё тот же приевшийся ритм: тук-тук, тук-тук. Впереди нас ждала станция Тихая.