Тайны станции ТИХАЯ

Алексей Ханыкин

Тайны станции ТИХАЯ

Глава 0

Идти по неосвещённой станции ей было не в новинку. Электричка, не успев закрыть тяжёлые двери, умчалась вдаль сибирской тайги, унося с собой последние огни — те, что ещё могли помочь не заблудиться в этой старой, пропахшей плесенью станции. Впрочем, Ольгу это не заботило. Она прожила здесь всю жизнь, и количество поездок с этой законсервированной в хвое станции давно перевалило за сотню. Она знала наизусть каждый кирпич, каждую щель, о которую можно споткнуться и полететь кубарем к турникету.

Отсюда никто не уезжал и уж тем более не приезжал. А потому и электричество тратить было незачем. Смотритель, если он всё ещё здесь, давно спал в комнате охраны — одной из немногих, которая сохраняла свой живой дух и время от времени проветривалась. Как сердце парализованного, лениво продолжающее качать кровь по уставшему организму.

Плюнув и пробормотав под нос ругательство, Ольга свернула на тропу.

Где-то высоко в ветвях, приветствуя незваную гостью, ухнул филин, и Ольга Семёнова подняла голову — не от страха, а из праздного любопытства: получится ли разглядеть верного сторожа ночного леса? Но внимание её привлекла не птица, а яркая россыпь звёзд. В ночном патрулировании филину помогали они — стеснительные фонарики, замершие под защитой большой, почти полной луны, светившей так же ярко, как старая лампа в умчавшейся прочь электричке. Вот только среди леса, обступившего станцию и посёлок, ни звёзды, ни луна не освещали ей путь. Даже ночные птицы, казалось, намеренно хранили могильное молчание, протестуя против самого её присутствия.

— Давайте, давайте, и вы тоже! — негромко отозвалась она в пустоту. — Хулите меня!

Ей не ответили. И в этой тишине она дошла до самого дома.

Привыкшие к темноте глаза — её верные спутники, с возрастом тоже начавшие предательски искажать всё вокруг, — сразу зацепились за белый конверт, подсунутый под дверь. Он лежал так, словно его не просто бросили второпях, а аккуратно положили — чтобы заметила. Чтобы не прошла мимо. Чтобы споткнулась о него взглядом, как о порог.

Ольга вытащила конверт кончиками пальцев, с наигранным презрением, какое обычно приберегают для дохлых мышей, подброшенных соседским котом. Ни марок, ни подписи — пустой, незапечатанный конверт. Она знала, что ждёт внутри, но всё равно с тем же пренебрежением достала лист.

Бумага оказалась дрянная — вырванный из школьной тетради лист в клетку с бахромой по краю. Почерк — крупный, почти печатный, старательный, но с таким нажимом, что грифель продавил бумагу в нескольких местах. Так пишут те, кто редко держит ручку. Так пишут те, кто думает не словами, а кулаками, и каждое выведенное слово для них — уже подвиг. Или преступление.

«Я тибя предуприждал. Не порти нам жизнь. Сдохни тихо в своей канаве!»

Семёнова прыснула. Текст вызвал у неё короткий смешок — не весёлый, а рефлекторный, вроде кашля. Она знала этот почерк. Знала эти ошибки — «тибя» вместо «тебя», «предуприждал» через «и». В посёлке был только один человек, способный на такое: вырвать лист из тетради, коряво вывести угрозу и при этом всерьёз думать, что это что-то изменит. Только один, кто до сих пор путал корни и лепил слова так, будто они состояли не из букв, а из обрубков.

Она могла бы назвать имя. Но не стала. Зачем? Имён было слишком много. Каждый второй в Тихом желал ей того же самого — просто не у всех хватало смелости написать. Или глупости.

Открыв дверь, она тихонько вошла в дом и для верности заперлась на ключ и засов. Стараясь не нарушить покой дома-старика, прошла внутрь и положила письмо в стопку на комоде — туда, где уже лежали другие такие же: без марок, без подписей, полные бессильной злобы. Стопка росла. Ольга иногда думала, что когда-нибудь эти письма станут её единственным наследством, что после смерти — если она, конечно, умрёт своей смертью, а не от чьей-нибудь руки — их найдут и прочитают. И, может быть, тогда кто-то поймёт, как сильно её здесь ненавидели. И за что.

Она устало опустилась на край кровати, и та издала протяжный скрип — то ли приветственный, то ли презрительный.

— И ты туда же, — вздохнула женщина.

Кровать скрипнула снова, будто соглашаясь.

Ольга легла и уставилась в тёмный потолок. Завтра нужно было опять на станцию, опять ехать в город. В доме стоял холод. Она не топила печь уже вторые сутки — экономила дрова. Спала в пальто, укрывшись старым пледом. И в этой холодной тишине, слушая скрип оседающего сруба, она вдруг впервые за долгое время подумала о том, что умирать в одиночестве — страшно. Не потому что некому плакать. А потому что некому будет мстить.

Она закрыла глаза. Завтра — снова станция. Снова жалобы. Снова быть одной против всех.

Она привыкла.

Почти.

А в доме, погружённом в ночь, на комоде осталась лежать стопка писем. И поверх всех — самое свежее, с корявыми буквами и обещанием, которое однажды сбудется. Потому что в Тихом все что-то обещают. И кое-кто свои обещания сдерживает.

Глава 1

В деревне, где все друг друга знают,

самое страшное преступление

— это отсутствие тайны.

И самое опасное — её наличие.

Марго зашла в офис явно не в лучшем расположении духа. Об этом красноречиво свидетельствовала сила, с которой она захлопнула за собой дверь. Дверь жалобно ударилась о косяк, задребезжала стеклянная вставка, и где-то в глубине коридора эхом отозвался чей-то недовольный кашель. Вторым признаком была объёмная пачка бумаг в её руках — тяжёлая, перетянутая аптекарской резинкой. Третьим — едва уловимым — была её мимика. Когда Марго злилась по-настоящему, лицо её не кричало, а, напротив, затихало, становилось почти сонным; сторонний наблюдатель мог бы даже решить, что она вот-вот зевнёт. Но я уже знал: именно в такие моменты с ней лучше не спорить.

Бросив всю кипу на кофейный столик передо мной, она неодобрительно взглянула на живую гору мышц, которую мы между собой звали просто Кирпичом. Кирилл Никитич смаковал, громко прихлёбывая, свежесваренный кофе и с искренним непониманием переводил взгляд с бумаг на Марго и обратно, словно надеялся, что пачка возьмёт и исчезнет сама собой.

— Маргарита Григорьевна, чем вы недовольны? — спросил он, не отрываясь от кофе.

Девушка не ответила. Стараясь сохранять спокойствие, она закатила глаза и сделала глубокий вдох — такой, каким обычно предваряют речь, которую совершенно не хочется произносить. Посмотрев на меня, она выдохнула:

— Артём, дорогой, как ты думаешь, что это?

— Думаю, какие-то проблемы? — постарался пошутить я.

— Ещё скажи — трудные дела! — цокнула она.

— Опа, — Кирпич щёлкнул пальцами, и его лицо озарилось мальчишеской радостью. — А я знаю, к чему эта отсылочка! У нас так детективное агентство называется, да?

Марго захлопала в ладоши, слегка припрыгивая на каблуках, — жест, который должен был означать саркастический восторг, но выглядел так, будто она и впрямь рада, что до кого-то наконец дошло.

Я взял пачку, взвесил в руке. Тяжёлая. Пахнет типографской краской и чем-то ещё — казённым, бухгалтерским, безнадёжным.

— Счета, — опередила меня Марго. — Квитанции, чеки на оплату, расходы. И это ещё полбеды. У нас за этот месяц почти нет дохода. Криминальный блог не принёс почти ничего, Кирилл Никитич, а знаешь почему?

Кирпич выгнул брови — искренне, почти по-детски. Он действительно не понимал.

— Потому что мы ничего нового в него не публикуем. Рекламы нет, потому что мы закупаем зерновой кофе вместо неё. Посетителей нет, потому что мы не покупаем рекламу, а закупаем зерновой кофе. Историй в блоге нет, потому что нет посетителей, а их нет, потому что...

— Ну хватит, — заворчал Кирпич, залпом допил кофе и уставился в ноутбук. — Сейчас посмотрю, что там по монетизации.

Он застучал по клавиатуре — громко, неуклюже, как человек, который до сих пор не доверяет технике и бьёт по кнопкам с такой силой, будто хочет их наказать. Я смотрел на них — на Кирпича, щурящегося в экран, на Марго, застывшую у окна и нервно постукивающую каблуком по полу, на кипу счетов на столике, — и вдруг поймал себя на мысли, которую ловлю здесь уже не в первый раз: как же странно я сюда попал.

С группой этих детективов я встретился почти случайно. Впрочем, «почти» здесь — слово лишнее. Я встретился с ними именно случайно. Каждого в отдельности я не знал, но, как и многие, был наслышан об их репутации. Говорили, они берутся за самые сложные дела, а раскрываемость у них практически стопроцентная. Насколько это правда, сказать не могу — ни я, ни мои знакомые к их услугам никогда не прибегали, а сарафанному радио я не особо доверял. Их слава была неоднозначной. Говорили не только о делах, но и об их образе жизни — вечных разъездах по всей нашей необъятной, импровизированных расследованиях, ночёвках в поездах и на вокзалах. Кто-то называл их энтузиастами, кто-то — авантюристами, а кто-то — просто людьми, которые не умеют сидеть на месте. Последнее, как я позже убедился, было чистой правдой.

После окончания юридического института я, как и многие мои однокурсники, ринулся на поиски работы. На выпускном нам говорили, что перед нами открыты все двери. Реальность же, как это обычно бывает, внесла свои коррективы: за каждой дверью меня встречали вежливой улыбкой, взглядом сначала на диплом, а потом — на пустую графу «опыт работы» и неизменным «мы вам перезвоним». Они не перезванивали. Я обивал пороги, рассылал резюме, ходил на собеседования — и всякий раз возвращался с одним и тем же чувством: меня взвесили на невидимых весах и признали слишком лёгким. Собрав в кулак остатки уверенности, стопку студенческих достижений и свежезаученные кодексы, я отправился в небольшой городок со специфичным названием Грязи. Отправился на встречу, которая, как мне тогда казалось, была последним шансом.

Уже тогда я понял, что слухи кое в чём не врали: найти их было чертовски сложно. Возможно, именно поэтому клиентов у агентства было немного. Я и сам не сразу отыскал нужное здание, а когда отыскал, меня приняли за долгожданного заказчика. Прошло уже несколько недель, а я помню тот день так ясно, будто это было вчера.

Я неуверенно стоял у двери старого двухэтажного здания, где они арендовали помещение. Место не вызывало никакого доверия, а мои навыки ориентации в пространстве гарантировали, что я скорее заблужусь, чем найду нужный кабинет. Тем не менее, когда я уже почти развернулся, чтобы уйти и признать поражение, дверь вдруг распахнулась сама.

— Ну что, это он?

— Похож, — ответила девушка, окинув меня быстрым оценивающим взглядом. — Только испуганный.

— Все наши клиенты испуганные, — вздохнул невидимый собеседник из глубины комнаты. — Заводи его.

Девушка взяла меня за руку — не грубо, но уверенно, — зафиксировала на лице профессиональную улыбку и проводила внутрь, усадив на небольшой диван перед кофейным столиком. Сама она заняла одно из двух кресел напротив. Второе принадлежало мужчине. Вернее, это были мышцы, собранные в подобие человека. Он сидел неестественно, будто не мог найти удобную позу. Я предположил, что всё дело в рубашке — она была явно на пару размеров меньше, чем требовалось, и ткань едва сдерживала мощь профессионального бойца. Казалось, он готов сломать шею за один лишний взгляд в свою сторону.

— Кирилл Никитич, — представила его девушка. — Наш детектив с огромным опытом работы. А я — Маргарита. Мы специализируемся на сложных юридических вопросах, но в целом помогаем в самых разных ситуациях.

Они смотрели на меня с явным ожиданием заказа на расследование очередного безнадёжного дела.

— Я не по делу, — неуверенно пробормотал я и замолчал.

Они не повели и бровью. Я откашлялся.

— Позвольте сначала представиться. Меня зовут Артём, я выпускник юридического института и хочу связать жизнь с расследованием преступлений...

— Работу найти не можешь? — напрямую спросил мужчина.

Я кивнул.

— И хочешь набраться опыта у нас? — подхватила девушка.

Я снова кивнул. Мужчина расстегнул пару пуговиц на рубашке, откинулся на спинку кресла и облегчённо выдохнул:

— А может, у тебя есть какое-нибудь дело? Ну там, сосед десять лет назад пропал? Расследуем и денег не возьмём.

— Дело в том, что в последнее время у нас почти нет работы, — чуть смущённо призналась Маргарита. — Если хочешь — оставайся, но заказов не предвидится.

— Преступления есть всегда, просто мы их не находим, — задумчиво проговорил Кирпич и оценивающе посмотрел на меня: — Трупы когда-нибудь видел?

Я замотал головой.

— В чужие дома с целью обыска проникал?

Снова отрицание.

— А вообще где-нибудь работаешь?

Я ещё сильнее замотал головой.

— Какой-то ты скучный. Я в твои годы у воришек краденое воровал, чтобы вернуть владельцам, — Кирпич откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело под его весом. — Почти никогда не получалось, зато весело.

Я помню, как сидел тогда в этом кресле, смотрел на них — на эту странную пару, которая, казалось, существовала по каким-то своим, только им ведомым законам, — и думал: «Куда я попал?» И тогда же, впервые за долгое время, почувствовал что-то похожее на надежду. Глупую, беспричинную, но оттого не менее настойчивую.

Из воспоминаний меня выдернул голос Кирпича.

— Так, — прогудел он, не отрываясь от ноутбука. — Монетизация, конечно, дно. Но есть кое-что интересное. Оказывается, если мы ничего не публикуем, нам ничего и не платят. Удивительная система.

— Гениальное наблюдение, — фыркнула Марго. — Может, теперь, когда ты это осознал, мы наконец что-нибудь придумаем?

— А что тут думать? — Кирпич захлопнул ноутбук и встал во весь свой немаленький рост. — Надо идти снимать контент. Выйдем на улицу, найдём преступление. В крайнем случае — инсценируем.

— Инсценировка преступления — это уголовная статья, а не контент-план, — отрезала Марго.

— Тогда в торговый центр, — не сдавался он. — Там всегда кто-нибудь что-нибудь ворует. Зайдём в магазин, прикинемся охранниками, посмотрим на камеры...

— Нас самих примут за воров. Особенно тебя. Ты входишь в магазин — и продавцы автоматически вызывают полицию.

— Ну спасибо. Тогда — на автобусную остановку. Карманники, безбилетники, потерянные сумки. Чем не сюжет?

— Скучно, — вздохнула Марго. — Мы снимем, как тётенька с баулом едет на дачу. Просмотров — ноль. Комментариев — ноль. Смысла — ноль.

Я слушал их перепалку, и в голове у меня потихоньку складывалась мысль. Простая, почти очевидная, но, как всё очевидное, почему-то не приходившая в голову никому из нас до этого момента.

— А может, не надо ничего инсценировать? — сказал я, и они оба обернулись ко мне с таким видом, будто только что вспомнили о моём существовании. — Может, просто пойти туда, где люди теряют вещи по-настоящему?

— И куда же? — прищурилась Марго.

— На вокзал. Железнодорожный.

Кирпич и Марго переглянулись. В комнате повисла тишина — та самая, в которой рождаются хорошие идеи. Или, наоборот, очень плохие. С этими двумя никогда не угадаешь.

— Вокзал, — медленно, пробуя слово на вкус, произнёс Кирпич. — А что? Вокзал — это движение. Движение — это хаос. Хаос — это преступления. Мне нравится.

— На вокзале всегда кто-то теряет багаж, — подхватила Марго, и в её голосе зазвучали деловые нотки. — Можно опросить сотрудников, узнать, какие вещи пропадают чаще всего. Сделать репортаж о забытых чемоданах. А если повезёт — наткнуться на что-то посерьёзнее.

— На контрабанду, например, — мечтательно протянул Кирпич, и глаза его загорелись тем самым огнём, который обычно предвещал крупные неприятности. — Или на шайку воров. Или...

— Или на бригаду уборщиков, которые выметают пыль из-под лавок, — осадила его Марго. — Но для начала сойдёт и пропавший чемодан. Главное — начать. Снять хоть что-то. Показать аудитории, что мы живы.

— Решено, — Кирпич хлопнул ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули, а моя ручка укатилась под диван. — Едем на вокзал. Сегодня. Сейчас. Сию минуту. Артём, хватай камеру. Марго, бери блокнот — будешь записывать гениальные мысли, которые придут мне в голову по дороге.

— То есть блокнот останется пустым, — вздохнула Марго, но уже начала собираться.

Я смотрел, как они забегали по офису: Кирпич искал свою неизменную кожаную куртку, которая преспокойно висела на спинке его же стула, Марго складывала в сумку диктофон, блокнот, пару ручек и что-то ещё — вещицу, названия которой я не знал, но которая, как я догадывался, должна была помочь нам в расследовании. В воздухе повисло то особенное чувство — смесь азарта и тревоги — какое бывает только перед началом настоящего дела. Или перед большой глупостью.

Я ещё не знал, что этот поход на вокзал изменит всё. Что мы не просто найдём пару забытых чемоданов. Что случайно услышанный разговор, пара подозрительных личностей и одно название — «Тихая» — затянут нас в историю, из которой мы будем выбираться с трудом, с потерями и с тем самым контентом, о котором Кирпич и мечтать не мог.

Но это всё будет потом.

А пока я надел куртку, взял камеру и вышел вслед за ними в коридор, где уже гремели шаги Кирпича и цокали каблуки Марго — два звука, которые очень скоро станут для меня привычнее тишины.

Глава 2

Ещё издали вокзал бесстыдно демонстрировал свою живость: оглушительные объявления о прибытии и отправлении поездов, вызовы к кассам по талончикам, стук колёс — то подъезжающего состава, то проезжающего мимо грузового поезда, то гудок отправляющегося, — вся эта симфония сопровождалась несмолкаемым шумом толпы, спешащей на поезд, с поезда, а может, и через поезд — куда угодно, главное, чтобы с разговорами. После тишины офиса, где единственными нарушителями спокойствия были два моих наставника, сцепившихся в очередной полемике, вокзал показался мне кошмаром. Но не одним только шумом демонстрировал свою жизнь этот крохотный вокзал. Неотъемлемой его частью был запах — смесь ароматов, которую не встретишь больше нигде, вся палитра вкусов, словно сомелье проводит дегустацию в дорогущем магазине. Здесь сочеталось несочетаемое: железнодорожная пыль, которая никогда не успевает осесть от вечного движения, нагретый асфальт с крохотными яичницами выплюнутых жвачек, запах пота, духи и самый главный атрибут вокзалов и поездов дальнего следования — кура-гриль, жир которой наполнял пластиковый контейнер и просачивался из сумки. Я вдохнул поглубже. Осталось только причмокнуть.

Кирпич шагал первым. Он, подобно ледоколу на Крайнем севере, рассекал толпу. Вернее, люди расступались перед ним сами — какой-то древней сигнальной системой они чувствовали его приближение и делали шаг в сторону, подальше от существа габаритов атомной Арктики. Следом семенила Марго, цокая каблуками по кафельному полу, и каждый раз, когда Кирпич задевал кого-то плечом, качала головой — то ли осуждая его широту, то ли готовясь на всякий случай извиниться перед чересчур обиженным. Я замыкал этот странный марш, не опуская камеры: контента, как они сказали, мало не бывает.

— Снимай, Артём, снимай! — командовал Кирпич, размахивая руками. — Вот эту бабушку с пирожками — крупным планом! А вон того мужика с клетчатой сумкой — ишь какой подозрительный тип! Зуб даю, у него там что-то есть!

— Сама прозорливость, — сухо ответила Марго. — Полный багаж вещей и еды в дорогу.

— Откуда ты знаешь?

— Начнём с того, что у него сумка. Не пустая. Из сумки торчит термос и край газеты «Известия». Контрабандисты так не упаковывают своё добро.

Кирпич на мгновение замер, прищурился, оценивая ситуацию и неодобрительно косясь на Марго, но почти сразу был вынужден признать её правоту. Впрочем, это не остудило его пыла, и он тут же продолжил движение, высматривая любого хоть сколько-нибудь подозрительного человека.

Следующие полчаса мы в том же темпе прочёсывали зал ожидания. Марго, как опытный психолог, социолог и ещё несколько профессий из той сферы, классифицировала пассажиров по категориям: командировочные — уставшие, в мятых костюмах, с ноутбуками; дачники — с баулами и рассадой в пластиковых пакетах; студенты — с рюкзаками и наушниками; транзитники — растерянные, с билетами в руках, вечно сверяющиеся с табло. Мы снимали всё: очередь в билетные кассы, ссору у автомата с кофе, мужчину, уснувшего на лавке и прижимавшего к груди портфель, старушку, которая вязала носок и одновременно отчитывала внука по телефону.

Контента было много, но весь он был не тем материалом, который мог бы спасти блог. Не хватало искры. Драмы. Криминала. Участия Марго и Кирпича в кадре — того, ради чего зрители вообще заходили на их канал.

Тактика найти дело наспех, методом тарана, постепенно давала слабину, и Кирпич, устав от бесплодной ходьбы, решил сменить подход. Он направился к посту охраны — небольшой застеклённой будке у входа на платформы, где скучал мужчина в форме, похожий на отставного военного. Погоны его были неровно пришиты, фуражка лежала на столе, а сам он, казалось, пребывал в том безмятежном состоянии, когда ничего в жизни не нужно и не хочется. К таким людям неприятности обычно приходят раньше срока. Но ему повезло: к нему подошёл всего лишь Кирпич.

— Добрый день, товарищ. — Он постучал костяшками пальцев по стеклу. — Разрешите обратиться.

От неожиданного обращения живой мышечной туши охранник вздрогнул, отвёл взгляд, проморгался и вновь посмотрел на нас тем взглядом, каким обычно смотрит человек, не понимающий, во сне он или уже нет. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться.

— Чего вам? — спросил он хрипловатым, ещё не проснувшимся голосом.

— Мы журналисты. — Кирпич наигранно показал на меня, держащего камеру. — Снимаем репортаж о жизни российских вокзалов. Не могли бы вы ответить на пару вопросов?

— Какие ещё журналисты? — Охранник подозрительно прищурился. — С этой, как её лицензией?

— С её самой. — Марго уже протягивала ему удостоверение. — Частное детективное агентство «Трудные дела». Мы сотрудничаем с прессой.

Корочку охранник осматривал как-то трудно. Читал, параллельно шевеля губами, и после долгого раздумывания немного расслабился, откинулся на кресло, потянулся и вновь подался вперёд.

— Ну, спрашивайте. Только я тут недавно работаю, всего полгода.

— Расскажите, — Кирпич придвинулся ближе, — часто ли на вокзале происходят ну, вы понимаете инциденты? Грабёж, разбой, просроченные газеты?

Охранник задумался, почесал переносицу. Было видно, что вопрос поставил его в тупик.

— Ну не, ну, да, но не настолько. В общем, вроде тихо всё, — протянул он наконец. — Пьяные иногда буянят, но мы их быстро выпроваживаем. Карманники бывают, но редко. Полиция патрулирует, с собакой. Серьёзного ничего не было.

— Совсем ничего? — В голосе Кирпича звучало разочарование. — Как вы живёте Может, подозрительные личности? Люди, которые слишком часто здесь появляются? Или, наоборот, не появляются — например, исчезают.

— Исчезают? — Охранник хмыкнул. — Тут каждый день сотни людей. Приезжают, уезжают. Кто ж их упомнит. Хотя... — Он ненадолго замолчал и бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, не подслушивает ли кто. — Есть одна странность. Пару раз замечал: сидят люди, ждут пересадки, почти не двигаются. Прямо сидят, и видно — бросаются в глаза. А потом раз — уже на их месте другие люди.

— А что за люди? — оживилась Марго. — Как они выглядели?

— Да по-разному. Обычные вроде. Но... не знаю, как объяснить. Слишком спокойные, что ли. Сидят, не двигаются, не разговаривают. Как эти, агенты в очках. Просто ждут. А потом раз

Марго потёрла руки. Мы нашли что-то как минимум интересное.

— А вещи у них были? — спросил я. — Чемоданы, сумки?

— Были, кажется. — Охранник наморщил лоб, вспоминая. — Если на вокзале люди без вещей, они же вдвойне странные. Только у них были не просто вещи — что-то другое. — Он начал массировать глаза, натужно пытаясь вспомнить. — Да, точно. У одной пары был чемодан. Большой, старый такой. Советский. С металлическими уголками. Я потому и запомнил — сейчас таких не делают, только в старом кино увидишь. А они сидели, обнимали его, будто там золото. А потом смотрю — нет их. И чемодана нет.

Кирпич просиял так, будто нашёл месторождение кофейных зёрен.

— Вот! — Он ткнул пальцем в охранника. — Вот оно! Я же говорил: преступления есть везде, надо только копнуть!

— Но это ещё не преступление, — осадила его Марго.

— Или преступление, — перебил Кирпич. — Они занимались чем-то незаконным и скрылись. И мы это выясним. Спасибо, товарищ, счастливой дороги.

Мы отошли от будки, и Кирпич немедленно начал развивать теорию:

— Это контрабанда. Точно вам говорю. У них тут перевалочный пункт. Они встречаются с кем-то, передают товар, переодеваются — то есть меняют свой имидж — и уходят через... не знаю, служебные выходы. Или через подземные переходы. Или...