Тайны станции ТИХАЯ

Ночь в поезде пахла по-новому, отлично от дневного. Дневной запах — пыль, кондиционер и еда из пластиковых контейнеров — уступил место новым, густым ароматам: остывающего чая в подстаканниках, нагретого дыханием десятков людей вагона и предвкушения сна. Свет приглушили, оставив только тусклые лампы над проходом, и пространство стало похоже на длинную покачивающуюся пещеру.

Я смотрел на пару. Старался запоминать не одежду — её они могли сменить так быстро, что никто не заметит, — а любые признаки, присущие человеку. Женщина поправляла волосы одним и тем же движением — левой рукой, от виска к затылку. Мужчина сидел прямо, но, видимо, долгое сидение заставляло спину болеть, и он ненадолго сутулился, начиная при этом крутить головой, словно разминая шею.

Поезд ускорялся после очередной минутной остановки на станции. Я посмотрел на часы: половина третьего ночи. Самое трудное время, когда, даже выспавшись, организм всё равно затребует поспать ещё. И тут, мутными от полусна глазами, я увидел: мужчина встал, сделал непонятный жест рукой, словно отмахиваясь от мух, и за ним встала женщина. Они подхватили чемодан и бесшумно двинулись по проходу в ту сторону, где уборная. Я напрягся. Прошла минута. Другая.

Они не вернулись.

Я встал и пошёл следом. Уборная была открыта и пуста. Тамбур пуст. Следующий вагон — тишина, спящие пассажиры. Я прошёл ещё два вагона вперёд, потом назад. Ничего. Как сквозь землю.

Я разбудил Марго и Кирпича. Мы втроём прочесали вагон, соседние вагоны, все тамбуры и туалеты. Пары нигде не было.

— Как сквозь землю, — повторил я слова охранника.

— Не могли сквозь землю, — тихо сказала Марго. — Мы же в поезде. Они где-то здесь. Просто мы не можем их найти.

— Когда следующая остановка?

— Через шесть часов, — сверился я с расписанием движения.

— Тогда чего мы туфли гнём да бумагу мнём? Утром продолжим, — решил Кирпич, зевая. — Сейчас всё равно темно. Они никуда из поезда не денутся.

Мы вернулись на места. Кирпич заснул мгновенно, Марго, следуя его примеру, тоже закрыла глаза. Я уснуть не мог. За окном было темно, и приглушённый свет отражал в стекле вагон. Я посмотрел на пассажиров, затем в коридор, поддавшись размышлению, в каком уголке этого длинного состава прячутся двое. Нет, трое: ещё их до ужаса подозрительный старинный чемодан.

Пара не возвращалась.

Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук.

Глава 4

Новый день подступал тихо. Даже здесь, в постоянно шумящем поезде, он существенно отличался от утра, которое я привык встречать в Грязях — маленьком, но всё равно городе. Заменяющий любой будильник вой автомобильных сигнализаций, дурманящий сознание гул толпы и лай собак — здесь, в поезде, была лишь тишина, которая давила на непривыкшие к ней уши. Лишь колёса неустанно повторяли свой ритм, монотонный и приглушённый.

Я проснулся первым. Сквозь мутное стекло солнце метко слепило глаза, и от непривычного места пробуждения я далеко не сразу смог вспомнить, где и как я здесь оказался.

Вагон. Дорога. Поезд. Марго. Кирпич. Пассажиры. Тук-тук. Воспоминания вернулись стремительно, словно ощущая вину за опоздание на своё место. Вслед за ними сфокусировался взгляд на места впереди. Пусто.

Живые мышцы расслабленно растеклись рядом со мной. Правая рука Кирпича свисала в проход, и проходящий мимо пассажир, пожилой мужчина в тренировочных штанах, брезгливо перешагнув через неё, начал бормотать про современную молодёжь. Быстро, как включается свежекупленный телефон, проснулась Марго. Она как-то устало и с лёгким пренебрежением посмотрела вокруг, словно все вокруг ей надоели. Достав блокнот и оценивающе взглянув на меня, она начала быстро писать.

— Ну что? — спросил я хриплым от сна голосом.

— Ничего, — ответила она, не отрываясь от блокнота. — Я проснулась час назад. Их нет. Решила подремать ещё. Уснула. Кирпич спит, как сурок.

Я протёр глаза и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после ночи в неудобном кресле. Тело затекло так, будто меня всю ночь складывали пополам и утрамбовывали в чемодан. Кстати, о чемоданах...

— Надо будить Кирпича, — сказал я.

— Пробуй, — Марго усмехнулась. — У меня кофе всё равно нет.

Я подтянулся к спящему гиганту и легонько потряс его за плечо. Реакция была нулевой. Я потряс сильнее. Кирпич всхрапнул и перевернулся на другой бок, едва не снеся меня локтем. Я оглянулся на Марго в поисках поддержки. Она лишь пожала плечами.

— Кирилл Никитич, — громко сказал я. — Там, кажется, арабику принесли.

Один глаз Кирпича открылся мгновенно. Второй — с секундной задержкой, словно не поверил первому.

— Где? — спросил он.

— Нигде, — честно ответил я. — Но у нас пропали подозреваемые. Совсем пропали.

Он сел, протёр лицо ладонями и обвёл вагон взглядом полководца, который среди ночи потерял часть армии.

— Когда?

— Вчера, — сказала Марго. — Как ты можешь заметить, уже утро. Их нет.

Кирпич поднялся медленно, как разбуженный медведь, и его габариты снова заполнили всё пространство прохода. Он натянул свою неизменную кожаную куртку и хрустнул шеей, а моя отчего-то заболела.

— Значит так, — сказал он. — Я иду в голову поезда. Марго — в хвост. Артём — остаёшься здесь и следишь за их вещами. Если они оставили что-то в вагоне — они вернутся. Если нет...

— У них не было вещей, кроме чемодана, — напомнила Марго.

— Значит, тем более. Если они вернутся без чемодана — не спугни. Просто запомни, куда пойдут. Всё понял?

Я кивнул. Как всегда, я ничего не понял.

Кирпич двинулся по проходу широкими размашистыми шагами, от которых вздрагивали сиденья, а с ними за компанию и сидящие на них люди. Марго, захватив блокнот и диктофон, скрылась в противоположном направлении. А я остался один в вагоне, который постепенно наполнялся утренней суетой: пассажиры просыпались, зевали, шли к проводнику за кипятком, шуршали пакетами с едой, которую запасли ещё на вокзале.

Я сидел и ждал.

Первой вернулась Марго. Вид у неё был раздражённый.

— Прошла все вагоны в хвост, — доложила она, усаживаясь. — Ничего. Их нет ни в одном. Я даже в туалеты заглядывала — пусто.

— Может, они в купейном закрылись? — предположил я.

— Может. Но купе закрыты. Я не могу стучать в каждое.

Через двадцать минут вернулся Кирпич. Он был мрачен, как грозовая туча, и с порога объявил:

— Найн. Нигде. Провалились. Испарились. Надо менять тактику. Теперь я иду в хвост, Марго — в голову поезда, а Артём — в вагон-бистро, закажешь завтрак. Нужно перекусить!

Я покорно встал и направился в середину состава, не сразу заметив, что Марго с Кирпичом идут за мной.

— Вы же должны

— До остановки есть время. Чем бегать на пустой желудок, лучше быстро перекусить, — в один голос резюмировали детективы.

Вагон-бистро находился в середине состава, между плацкартными и купейными вагонами. Это было узкое помещение со стойкой, несколькими высокими столиками и неизменным запахом разогретых сосисок и зелёного чая. За стойкой скучал бармен — мужчина лет пятидесяти с лицом человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было. Поэтому нашему союзу детективов он ничуть не удивился. У окна сидела пара — мужчина и женщина. Они лениво потягивали остатки чая из дребезжащих на столе стаканов. Чемодан стоял немного в стороне, как бы невзначай.

Я присмотрелся. Женщина — да, та самая. Платок на этот раз был зелёный, с цветочным узором. Она посмотрела на меня, и я узнал этот холодный, оценивающий взгляд. Мужчина был в той же куртке, но теперь в другой кепке. Его шрам на запястье был виден, когда он подносил стакан ко рту.

— Это они, — прошептал я.

— Вижу, — так же тихо ответил Кирпич. — Значит, сидят, чаи гоняют. Как ни в чём не бывало.

Кирпич выпрямился во весь рост. В вагоне-бистро, на фоне маленьких столиков по обе стороны прохода, которые словно стеснялись его присутствия и для безопасности решили посторониться, это выглядело особенно внушительно.

— Так, — сказал он, не понижая голоса. — Я беру мужчину. Марго — женщину. Артём, хватай чай, чтобы не разлился.

— Что, прямо здесь? — наигранно удивилась Марго, опередив меня с этим вопросом.

— А чего тянуть?

И он двинулся к столику.

Дальнейшее произошло быстро. Вернее сказать, быстрее, чем я ожидал, и определённо быстрее, чем я был готов к этому.

Мужчина заметил Кирпича за секунду до того, как тот подошёл. Он дёрнулся, опрокинув стакан с чаем, и попытался вскочить, но Кирпич уже навис над ним, как айсберг над Титаником. Женщина, напротив, осталась сидеть — застыла, как статуя, и только её глаза метались между Кирпичом, Марго и мной.

— Граждане, — начал Кирпич тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — У нас к вам несколько вопросов. И, пожалуйста, не пытайтесь убежать. Я почти сутки без кофе и очень зол.

Мужчина не послушался.

Он лягнул назад, задевая носком ботинка Кирпича в область колена, и рванул к выходу — не к тому, где стоял я, а ко второму, который вёл в противоположную сторону. Там, чуть поодаль, он схватил чемодан и рванул с ним дальше. Я попытался перехватить его, но он проскочил мимо, толкнув меня плечом, и скрылся в тамбуре. Кирпич с рёвом бросился за ним.

Мужчина бежал быстро — неожиданно быстро для человека с чемоданом, с которым он, впрочем, в тот же миг расстался, бросив его в сторону. Он перепрыгивал через чьи-то сумки, расталкивал пассажиров, ещё не понимавших, что происходит, и на ходу срывал с себя кепку и куртку, пытаясь снова сменить облик. Кирпич не отставал. Его шаги сотрясали вагон, как кузнечный молот, и пассажиры инстинктивно вжимались в сиденья, уступая дорогу.

Мужчина проскочил тамбур, потом ещё один вагон, и скрылся в туалете в конце плацкартного. Кирпич добежал до двери и дёрнул ручку. Заперто.

— Открывай! — загремел он, колотя кулаком по двери. — Выходи, подлый трус!

Изнутри не доносилось ни звука. Только колёса отбивали свой вечный ритм.

Кирпич навалился плечом на дверь, готовясь вышибить её внутрь. Он уже примерился, уже напряг мышцы, уже сделал первый мощный толчок — и в этот самый момент дверь резко распахнулась сама. Мужчина, прятавшийся внутри, не был дураком: он дождался, пока гигант перенесёт вес вперёд, и рванул ручку на себя.

Кирпич, потеряв равновесие, влетел внутрь туалета и рухнул, запнувшись о край унитаза. Грохот от падения его тела был такой, что в соседнем купе кто-то испуганно вскрикнул.

Мужчина захлопнул дверь снаружи. В следующую секунду послышался скрежет — он подхватил швабру, стоявшую в углу тамбура, и подпёр ею дверную ручку снаружи так, что та намертво упёрлась в стену коридора.

— Мускулята, давайте жить дружно, — процедил он и бросился дальше по вагону.

В это же время в вагоне-бистро Марго держала женщину. Та стояла, прижатая к стене, с заломленной за спину рукой, и, казалось, уже смирилась с поражением. Но это была иллюзия.

Когда Марго на секунду повернула голову в мою сторону — я как раз подошёл, чтобы помочь, — женщина резко дёрнулась и ударила её затылком прямо в лицо. Раздался глухой стук. Марго охнула, отпустила захват и отшатнулась, хватаясь за нос. Женщина, не теряя ни мгновения, толкнула её на меня. Я едва успел подхватить Марго, чтобы она не упала, а контрабандистка уже метнулась к выходу — в ту же сторону, куда убежал её сообщник.

— За ней! — крикнула Марго, зажимая нос ладонью. Из-под пальцев текла кровь.

Я рванул следом.

Тем временем Кирпич, запертый в туалете, приходил в ярость. Он поднялся с пола, потирая ушибленное колено, и потянул на себя дверь. Та скрипнула, но швабра держала крепко. Он потянул сильнее. Швабра не поддавалась.

— Ладно. Давай по старинке.

Он отступил на шаг, насколько позволяло тесное пространство, и ударил плечом — раз, другой, третий. Швабра сломалась с сухим треском, дверь распахнулась наружу, и Кирпич, по инерции пролетев сквозь проём, с грохотом врезался в стену коридора.

Ровно в этот момент мимо пробегала женщина. Она неслась со всех ног, надеясь догнать сообщника, и не заметила, как дверь перед ней внезапно вылетела в коридор. Удар пришёлся ей точно в лоб. Женщина покачнулась, глаза её закатились, и она рухнула на пол без сознания.

Кирпич, тяжело дыша, посмотрел на неё, потом на выломанную дверь.

— Извините, — пробормотал он. — Это вышло случайно.

Мы с Марго подоспели через несколько секунд. Марго всё ещё прижимала ладонь к носу, но взгляд её был полон ярости — той самой, холодной и страшной. Увидев лежащую женщину, она коротко кивнула:

— Эту — связать. А где второй?

— Там, — Кирпич махнул рукой в сторону соседнего вагона. — Уходит.

Мужчина действительно уходил. Он был уже в конце вагона и на ходу оглядывался, проверяя, нет ли погони. Марго, не говоря ни слова, скинула с ноги туфлю — изящную, на тонком каблуке, явно дорогую, — в несколько прыжков залетела в вагон и с силой швырнула её вперёд. Туфля описала красивую дугу и, повинуясь каким-то неведомым законам баллистики, врезалась мужчине точно в затылок. Каблук звонко цокнул о его череп.

Мужчина споткнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но инерция уже несла его вперёд. Он сделал ещё два шага и на полном ходу влетел головой в дверь тамбура. Раздался глухой удар, и он сполз по косяку на пол.

В поезде повисла тишина.

Кирпич посмотрел на Марго. Марго, всё ещё зажимая нос, посмотрела на Кирпича. Я переводил взгляд с одного на другого.

— Неплохой бросок, Марго Джордан, — сказал наконец Кирпич.

— Заткнись, — ответила Марго. — У меня нос сломан.

— Не сломан. Она тебя немного подретушировала, да с краской ошиблась.

— Ты эксперт по сломанным носам?

— Я эксперт по всему, что ломают. Я сам много ломал.

Я тем временем связывал женщину — на этот раз использовал её же шарф, плотно стянув запястья за спиной. Она всё ещё была без сознания, но дышала ровно. Мужчина в тамбуре тоже не торопился приходить в себя, хотя, судя по тому, как он постанывал, сознание к нему постепенно возвращалось.

— Артём, будь добр, — скомандовал Кирпич, — веди нашего прыщавого друга. И полицию. У нас тут два задержанных и один сломанный туалет.

Проводник, всё тот же парень, появился через минуту. Увидев выломанную дверь, лежащую женщину и пытающегося сесть мужчину, которому мешала стремительно набухающая шишка на лбу, он побелел.

— Я... я сейчас... я вызову...

— Не надо, — Кирпич кивнул в сторону проводника пострадавшего вагона. — Уже вызвали.

Мы продолжили стоять в тишине — трое детективов, двое поверженных контрабандистов, двое проводников, одна туфля, улетевшая в дальний конец вагона, и выломанная дверь туалета, сиротливо лежащая на полу. Марго, превозмогая боль в носу, достала блокнот и принялась писать то ли протокол, то ли список претензий к Кирпичу. Я не решился спрашивать, что именно.

И вот тут, пока мы ждали полицию, проводник сидячего вагона вдруг заговорил. Он мялся, переступал с ноги на ногу и наконец выпалил:

— Я... я знаю их. То есть, не знаю, но...

— Что? — Кирпич развернулся к нему всем корпусом.

— Они заплатили мне. Перед посадкой. Попросили посторожить чемодан. Дали денег. Много. Я не спрашивал, что внутри! Думал — ну, везут что-то, мало ли.

— Чемодан как раз валяется, мужик бросил его во время погони, — заключил Кирпич.

— Артём, на тебя возлагается важное задание

— Да понял я, — не дал я Кирпичу договорить.

Отыскать чемодан, равно как и доставить его, было не такой уж сложной задачей, но, видимо, ровно такой, какую можно было без колебаний поручить мне. Я торжественно вручил старинный предмет в могучие мышцы-сардельки.

— Лёгкий, — сказал он, взвесив чемодан в ладони. — Слишком лёгкий. Открывай, прыщ.

— У меня нет ключа. Они сами...

Кирпич не стал слушать. Он надавил на замок большим пальцем — замок был старый, хлипкий — и с хрустом отщёлкнул его. Крышка откинулась.

Чемодан был пуст.

— Ясно, — процедила Марго. — Чемодан — прикрытие. А настоящий товар они везут в чём-то другом. В сумке. Или спрятали где-то в вагоне.

— Или передали, — добавил я.

Через несколько минут прибыла полиция — двое сотрудников транспортного отдела, дежуривших в поезде, отлично сочетающихся друг с другом: первый — сухощавый, высокий мужчина, высматривающий, кажется, всё в попытке запомнить как можно больше на всякий случай; второй — наоборот, низковатый, с лицом, совмещающим усталость и сонливость, лицо человека, который, наверное, уже всё в этой жизни видел. Задержание они оформили быстро. Взяли у всех показания, составили протокол, как израсходованный тюбик пасты, выдавили из себя скупые слова благодарности и увели контрабандистов в специальное купе. Где оно находилось, я даже не мог представить. Вернее сказать, не мог представить, что для таких случаев существует вип-место в поезде. Чемодан полицейские забрали. Казалось, их вполне устроил факт, что двое людей фактически ехали с пустым чемоданом, но Марго, оскорблённая травмированным носом, смогла убедить их в продолжении поисков.

— Мы обыщем багажные полки, — сказал высокий. — Но трудно даже представить, что мы ищем. Котомка бабки с пирожками иногда тянет на целый советский раритет. Не будем же мы всех проверять.

— Я помогу, — вдруг вызвался проводник.

Мы все обернулись к нему. Он стоял, теребя край форменной куртки, и выглядел как человек, только что принявший самое трудное решение в своей жизни.

— Они дали мне сумку, — признался он. — Сказали положить в общую кучу багажа. Я положил. Я думал: ну, мало ли, вещи какие-то. Я же не знал, что у них там может быть.

— Где сумка? — спросил Кирпич.

— В моём вагоне, то есть, сидячем, где багажная полка. Я её положил там. Не помню куда. Маленькая, спортивная, красная. Это теперь вон как получается да?

— Не «да», тут уже на полноценное «м-да» потянет! — цокнула Марго.

Мы нашли сумку там, где он сказал, среди хаотичной кучи остальных баулов. Это была небольшая спортивная сумка, с которой ожидаешь встретить школьника, идущего на спортивную секцию. Кирпич расстегнул её.

Внутри лежали деньги. Пачки денег, перетянутые резинками. Доллары, евро, рубли, юани.

— Никакой он и не пустой, этот ваш чемодан, — тихо сказала Марго.

Полицейские, к тому времени уже закончившие оформление, вернулись и приняли сумку. Уставший присвистнул, увидев содержимое, и даже оживился.

— Контрабанда валюты, — констатировал он. — Серьёзное дело.

Проводник, увидев деньги, окончательно сник. Он стоял, опустив плечи, и, кажется, готов был провалиться сквозь полвагона.

— Я не знал... — повторил он.

— Знал или не знал — это теперь полиция разберётся, — сказал Кирпич. — Но ты нам помог. И, если хочешь, чтобы тебе это зачлось, помогай до конца. Они куда-то ехали, где-то дальше есть сообщник. Поэтому расскажи всё, что знаешь.

Проводник закивал.

— Они ехали до станции Тихая. Это где-то к вечеру. Маленькая станция, даже не все поезда там останавливаются. Я потому и запомнил — не выходит там обычно никто. Стоим с минуту и едем дальше, а тут по плану выход.

— Тихую? Её? — вдруг подал голос второй проводник, ходивший за нами то ли из любопытства, то ли опасаясь возвращаться в вагон с выбитой дверью. — Я её знаю. На следующей станции в поезд сядет пассажир в мой вагон. Он тоже взял билет до Тихой. Может, это их сообщник? Который должен был встретить их на станции?

Мы переглянулись.

— Когда следующая станция? — спросил Кирпич.

— Через два часа.

— Отлично. Тогда у нас есть два часа, чтобы подготовиться.

Полицейские ушли, забрав за собой вслед за контрабандистами теперь ещё и сумку. Проводника оставили на месте под честное слово и обещание сотрудничать. У нас к нему не было никаких вопросов, а полиция обещала взять во внимание его помощь в расследовании. Мы вернулись в свой вагон, чтобы собрать вещи: Марго с Кирпичом, воспользовавшись правом победителей над преступностью, затребовали выделить им места покомфортнее. Возможно, я слишком сильно раскатал губу, когда услышал слово «комфорт», но мои представления сильно отличались от того, что имели в виду детективы. Поэтому мы переехали в плацкартный вагон.

Вагон, куда нас переселили стараниями проводника, разительно отличался от сидячего. Здесь царила особая, ни с чем не сравнимая атмосфера дальней дороги, в которой перемешались десятки запахов — лапши быстрого приготовления, ржаного хлеба, дешёвого чая, пота и того вездесущего аромата, который я про себя окрестил «духом плацкарта» — обивки, пыли и чего-то ещё, трудноуловимого, но атмосферного и мгновенно узнаваемого.

Нас разместили на боковых местах в середине вагона — так, чтобы мы могли видеть всех входящих и выходящих. Я с Кириллом Никитичем на одной, а Марго, пользуясь полномочиями «я же девушка», получила индивидуальную боковушку без соседа. Осматривая наши новые места, Марго одобрительно кивнула. Кирпич, напротив, был мрачен: его габариты снова не совпадали с габаритами полки, и он уже начал ворчать.

— Это не вагон, — бурчал он, пытаясь устроиться на нижней полке так, чтобы ноги не торчали в проходе. — Это наказание господне. Кто придумал делать полки такой длины? Лилипуты? Дети? Кошки?

— Ты мог бы сложиться пополам, — предложила Марго. — Или по диагонали.

— По диагонали я мог бы лечь в купе. А здесь по диагонали — это всё равно что прямо. Узко везде.

— Вы же сами захотели плацкарт, — встрял в их разговор я.

— Не умничай! — в один голос ответили оба, и я решил действительно оставаться наблюдателем.

Понаблюдать как раз было за чем. Плацкарт жил своей жизнью. На верхних полках уже спали, укрывшись с головой казёнными одеялами. На нижних сидели, свесив ноги, и пили чай из стаканов в подстаканниках. В проходе играли в карты, ругались шёпотом, чтобы не разбудить спящих, и передавали друг другу пакеты с едой. И среди всего этого шума и гама особенно выделялась одна компания.

Вахтовики.

Их было шесть человек. Они оккупировали целое купе в конце вагона и соседнее боковое место. На столе стояли пластиковые стаканчики, нарезанная колбаса, хлеб, варёные яйца и бутылка — не водки, как я поначалу подумал, а чего-то домашнего, мутноватого, разлитого в пластиковую тару из-под минералки.

Сами вахтовики были людьми крупными, обветренными, с красными от работы на морозе лицами и огромными, как лопаты, ладонями. Они громко разговаривали, ещё громче смеялись и, кажется, были единственными в этом вагоне, кого долгая дорога совершенно не угнетала.

Кирпич посмотрел на них — и его лицо вдруг просветлело.

— О! — сказал он. — А вот и наши будущие информаторы.

— С чего ты взял? — удивился я.

— Вахтовики, Артём, — это самые информированные люди на свете. Буквально дорожные бабки. Они ездят по стране, видят всё, слышат всё и, если с ними разделить бокальчик, рассказывают всё. Иди за мной. Будешь учиться искусству охоты за информацией.

Он поднялся, поправил куртку и двинулся в конец вагона. Я поплёлся следом.

— Доброго дня, мужики, — Кирпич присел на край скамьи, и она жалобно скрипнула под его весом. — Не угостите ли кофе?

Вахтовики переглянулись. Самый крупный из них — бородач, сидевший в тельняшке без рукавов и гордо демонстрировавший на плече татуировку горящего медведя, — прищурился, словно оценивая двух непрошеных гостей. Кирпич прищурился в ответ. После недолгой немой сцены сканирования мужчина улыбнулся тёплой улыбкой, сверкая золотым зубом.

— Кофе? — переспросил он. — У нас, брат, только чай и первачок, — он кивнул на мутную бутылку.

— Чай, — вздохнул Кирпич. — Везде чай. Никто не пьёт кофе в этой стране. Никто не понимает, что кофе — это не напиток, а ритуал. Священнодействие. Высшее звено бобового творения.

— Ты, брат, философ, что ли? — спросил другой вахтовик, поменьше, но пошире, в растянутой футболке с изображением кота-самурая и спортивных штанах с лампасами.

— Меня зовут Кирилл Никитич, и я, возможно, величайший детектив в мире, — скромно ответил Кирпич. — Но в свободное от расследований время — да, немного философ. — Он осмотрелся по сторонам и перешёл на полушёпот. — И я вам так скажу: кофе — это как расследование преступления. Начинаешь с малого — с зёрен, с фактов. Потом перемалываешь их, обдумываешь, взвешиваешь. Заливаешь в турку, отдаёшь всего себя. И медленно варишь, помешивая, чтобы не пригорело, шаг за шагом восстанавливая картину. И только если соблюдаешь все правила — насладишься прекрасным, чёрным, как наши души, напитком.

Вахтовики слушали его с раскрытыми ртами, словно трепеща и благоговея перед новой мессией. Кажется, им ещё не доводилось встречать детектива-философа, декламирующего оды незнакомцам в плацкартном вагоне старого, мчащегося в Зауралье поезда.

— Только есть одно «но», — продолжил Кирпич, и голос его наполнился переигрывающим трагизмом. Всё бы ничего, но он при этом смахнул пальцем несуществующую слезу, закатил глаза и, изображая обморок, запрокинул голову и положил ладонь на лоб. — Я совсем не умею варить кофе. И в этом поезде его нет. Вообще. Представляете? Вторые сутки в пути — и ни капли настоящего, чёрного, вязкого, как смола, напитка. Я готов продать душу за чашку эспрессо. Я готов расследовать преступление бесплатно. Я готов... — он наклонился к вахтовикам и понизил голос до шёпота, — ...жениться.