Бронзовые земли

***

Швейная располагалась в восточном крыле, куда я раньше не заглядывала. Узкий коридор, освещённый электрическими лампами, привёл меня к двери из тёмного дерева с медной ручкой. За ней открылась просторная комната с высокими окнами, выходящими на горы. Вдоль стен стояли манекены в полуготовых платьях — шёлк, бархат, парча, переливающиеся под утренним светом. Воздух пах тканью, воском и чем-то сладким, как отцветающая лаванда.

За длинным столом, уставленным катушками нитей и деревянными формами, сидели три женщины.

Три швеи: пикси с прозрачными крыльями, нимфа с пепельной косой и молчаливая женщина с переливающимися глазами. Но главной здесь была та, что стояла у окна, спиной ко мне.

Катрона.

Я узнала её по описаниям Бри. Старшая швея, фэйри с точёным лицом и волосами цвета воронова крыла, собранными в высокий пучок. На ней было платье из медистой парчи, которое переливалось, как чешуя дракона. Она повернулась ко мне, и её янтарные глаза скользнули по моему лицу, по рукам, по простому рабочему платью, которое я так и не сменила. В её взгляде не было ни жалости, ни пренебрежения — только холодная оценка.

— Новенькая? — спросила она, и голос её звучал как струна — ровно, без лишних эмоций.

— Лирия, — представилась я, сжимая пальцы, чтобы не дрожали. — Меня прислали из кухни.

— Знаю, — Катрона кивнула в сторону свободного стула. — Садись. Будем учиться шить.

Первый день в швейной оказался самым долгим в моей жизни.

Тишина здесь была другой, чем на кухне. Не звонкой, полной жизни, а давящей, как ватное одеяло. Пикси, которую звали Велла, иногда напевала что-то себе под нос — мелодии без слов, похожие на звон ручья. Нимфа, Дария, молчала, но её игла двигалась с гипнотической скоростью, создавая на ткани узоры, которые, казалось, дышали. Третья, Ирма, оказалась молчаливой и замкнутой; она работала не поднимая головы, и только её глаза — переливающиеся, как опалы — иногда следили за мной из-под полуопущенных век.

Катрона дала мне кусок грубого холста и велела делать ровные стежки.

Мои пальцы, привыкшие к ножу и овощам, не слушались. Игла кололась, нить путалась, концы то и дело скользили по натруженной коже. Через час я уже чувствовала, как немеют кончики пальцев, а через два — на подушечках выступили красные точки, похожие на маленькие кровавые росы.

— Не торопись, — сказала Катрона, проходя мимо. Её шаги были бесшумными, как у кошки. — Иголка не нож. Она требует терпения. И смирения.

Я сжала зубы и продолжила. Но в голове крутились мысли о кухне, о Герде, о запахе свежего хлеба и жареного мяса. И о нём. О Мелантире. Почему он это сделал? Что ему за дело до моих рук?

После обеда, когда мы делали перерыв, Велла потянулась и зевнула, обнажив острые зубки. Её крылья за спиной слабо затрепетали, разгоняя воздух.

— Слышали новость? — спросила она, стрельнув глазами в сторону Катроны. — Велиан вчера опять ночевал в покоях королевы.

Дария фыркнула, не отрываясь от работы.

— Это не новость, Велла. Он её наложник уже лет пятьдесят.

Я замерла. Игла застыла в воздухе, нить повисла.

— Да, знаю, — Велла пожала плечами, и её крылья колыхнулись. — Просто он уже уходил. Я думала, что они с Лютицией всё-таки сочетаются узами. Но, видимо, он решил вернуться к своему долгу.

Я перевела взгляд на Ирму. Та сидела неподвижно, но в её глазах, сменивших цвет с серого на холодный нефрит, мелькнула тень.

Лютиция — разве не так звали личную служанку королевы?

— Наложник? — переспросила я, и мой голос прозвучал слишком громко в тишине.

Велла посмотрела на меня с любопытством.

— А ты не знала, смертная? Велиан — фаворит её величества. Уже давно. Он из знатного рода, но не настолько, чтобы претендовать на руку. А так — она пожала плечами, — почётно. Дети от таких связей могут унаследовать трон. Но иногда — она бросила быстрый взгляд на дверь, — иногда они пытаются уйти. Не у всех получается.

Я кивнула, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Да, про сложные связи королевы с наложниками я уже знала. Не знала только, что друг Мелантира — тоже из них. И это никак не подрывало их дружбу.

Велла болтала дальше, но я уже не слушала. Смотрела на свои пальцы — исколотые, красные — и думала о том, как Мелантир вчера говорил: «Я не хочу связывать себя с теми, кто мне безразличен». А сегодня выясняется, что его лучший друг — наложник королевы. Тот, кто связал себя с женщиной не по любви, а по долгу. По статусу.

Значит, Мелантир не осуждает такой выбор. Значит, для него это норма.

А для меня?

Я сжала иглу так, что она впилась в палец. На подушечке выступила капля крови. Вот и «поберегла» свои руки.

Если для него это нормально то что он думает обо мне? О том, что между нами?

Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Я сунула палец в рот, сглатывая солёный привкус металла. Велла уже переключилась на обсуждение нового заказа для какой-то придворной дамы, Дария молча вгоняла иглу в ткань с методичной жестокостью, а Ирма смотрела в окно на горы, и её глаза снова стали серыми — пустыми, как зимнее небо.

Никто не обращал на меня внимания.

Я снова взялась за шитьё, стараясь, чтобы стежки ложились ровно. Но мысли возвращались к Мелантиру. К его словам. К тому, что он дружит с человеком, который живёт по правилам, от которых я бежала всю жизнь.

Может, он и сам не лучше? Может, я просто не хочу этого замечать?

К концу дня пальцы болели так, что я с трудом разжала их. Катрона мельком взглянула на мою работу, хмыкнула и бросила:

— Для первого дня сойдёт. Завтра начнём с основ.

Я поспешила уйти.

***

В дверях швейной меня ждал Мелантир.

Он стоял, прислонившись к стене, в простой рубашке с закатанными рукавами, волосы влажные после душа. Без сюртука он казался моложе, почти уязвимым. Но глаза — золотые, как всегда, — смотрели с теплом, от которого у меня перехватывало дыхание.

— Герда сказала, ты сегодня в швейной, — произнёс он, отталкиваясь от стены. — Пойдём, проветримся. Ты заслужила свежий воздух.

Я хотела отказаться — внутри всё ещё кипело от сегодняшних открытий, — но тело предательски потянулось за ним. Он уже шёл по коридору, даже не оглядываясь, будто знал, что я последую.

Мы вышли во внутренний двор, а потом за ворота цитадели. Вечерний воздух был прохладным, с запахом мокрого камня и далёких трав. Горы на западе уже тонули в сумерках, их бронзовые прожилки слабо мерцали, как угли догорающего костра.

— Ты молчишь, — заметил Мелантир, когда мы свернули на пустынную улочку, ведущую к нижнему городу.

— Думаю, — ответила я.

— О чём?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— О Велиане, — произнесла я на выдохе, стыдливо отводя глаза. — Мне рассказали, кем он является.

Мелантир долго смотрел на меня. Я решилась на вопрос:

— Как вы можете дружить с человеком, который

Я не договорила, только кивнула.

Мелантир вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Мы знакомы с детства, Лирия. Велиан был моим оруженосцем, потом советником. Он умён, предан и всегда держал слово. А то, что происходит в спальне королевы это не моё дело.

— Но он бросил свою возлюбленную, — сказала я тихо, поднимая на него взгляд из-под ресниц.

Мелантир выглядел удивлённым.

— Девушки в швейной разговаривают больше, чем на кухне, — добавила я.

— Я заметил, — он слегка улыбнулся, кривовато. — И что же ты узнала?

— Только это. Про него. И про Лютицию. И что он вернулся к своему долгу. — Я помолчала. — И что ты к этому спокойно относишься.

Он остановился. Мы стояли посреди пустынной улочки, окружённые каменными стенами, и вечерний ветер трепал его влажные волосы.

— А ты хочешь, чтобы я возмущался? — спросил он. — Кричал, что это несправедливо? Рвал на себе рубаху?

— Я хочу понять, — ответила я. — Как можно уважать человека, который

— Который делает то, что должен? — перебил он. — Лирия, в нашем Мире долг перед короной — это не пустой звук. Велиан дал клятву. Он служит. Да, ему больно. Да, он любил Лютицию. Но он не может взять и уйти. Не потому, что не хочет, а потому, что не имеет права.

— А она? — спросила я. — Лютиция? Она имеет право на боль? На то, чтобы каждое утро прислуживать женщине, которая спит с её любимым?

Мелантир помолчал. Его лицо омрачилось.

— Лютиция — он покачал головой. — Она тоже дала клятву. Служить королеве. И она её держит.

— Это жестоко, — сказала я.

— Да. — Он не стал спорить. — Это жестоко. Но таков порядок.

Мы пошли дальше. Я смотрела под ноги, на булыжники мостовой, и думала о Лютиции, которая каждый день проходит мимо покоев королевы и знает, кто там внутри.

— А ты? — спросила я, не поднимая головы. — Ты тоже давал клятву?

— Да, — тихо ответил он. — И я её держу.

— И что она запрещает?

Он не ответил. Только сжал челюсть.

Мы вышли к небольшой смотровой площадке, откуда открывался вид на город и далёкую Бронзовую гряду. Огни внизу зажигались один за другим, и город казался россыпью золотых искр.

— Ты когда-нибудь позволишь мне посмотреть библиотеку? — спросила я, чтобы сменить тему. — Ту, в цитадели.

Мелантир усмехнулся.

— Библиотека закрыта для посторонних. Только учёные и старейшины.

— А для гостьи?

— Для гостьи — тем более. — Он помолчал, потом добавил: — Но если ты очень хочешь, я добьюсь для тебя разрешения.

В его голосе не было обещания — была только вежливая отсрочка. Но я оценила, что он хотя бы сразу не отБрил меня.

— Ты перевёл меня в швейную, — сказала я, глядя на огни внизу. — Почему не признаёшься?

— А ты бы поверила, что я просто забочусь о твоих руках?

— Нет.

— Вот поэтому и не признаюсь.

Он сел на каменный парапет, я — рядом, оставляя расстояние, но чувствуя тепло его плеча.

— Знаешь, — сказал он после долгого молчания, — я иногда думаю: а что, если бы Велиан тогда ослушался? Если бы он взял Лютицию и ушёл? Бросил всё — положение, честь, клятву?

— И что? — спросила я.

— Может, они были бы счастливы. — Он повернулся ко мне. В сумерках его глаза светились тусклым золотом. — А может, их бы убили. Или он проклинал бы себя за предательство каждый день. Не знаю.

— А ты? — спросила я тихо. — Что бы ты выбрал?

Он не ответил. Только смотрел — так, что у меня перехватило дыхание.

— Представь, что есть что-то, чего ты хочешь больше всего на свете, — сказал он наконец. — Что-то, ради чего готова сломать все правила. Но если ты это возьмёшь, можешь потерять всё остальное. Что ты выберешь?

— Я не знаю, — прошептала я.

— А я знаю. — Его голос стал ниже, почти шёпотом. — Я бы выбрал то, что хочу. И плевать на последствия. Иногда это стоит риска.

То, как он это произнёс Я обернулась, заглядывая ему в глаза. Я понимала, о чём он говорит. И это не о Велиане и Лютиции.

— И чего ты хочешь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня.

В голове взорвались звёзды. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, горячее и огромное. Поцелуй был не жадным — глубоким, как омут, в котором тонешь без сожаления. Его губы двигались медленно, изучающе, и я забыла, где нахожусь. Забыла, кто я. Забыла, что мы на смотровой площадке, что внизу город, что могут увидеть.

Мои пальцы сами вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Я хотела больше — больше его вкуса, его тепла, его запаха. Я хотела тонуть в нём вечно.

Но это неправильно.

Голос разума прорвался сквозь туман, холодный и жестокий.

Ты — служанка. Он — принц. Ты не фэйри. Ты не можешь быть с ним. Не так. Не сейчас.

Я упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнулась. Мелантир отпустил меня сразу, как только почувствовал движение. Его глаза потемнели до цвета старой бронзы, дыхание сбилось.

— Не надо, — выдохнула я, прижимая ладонь к губам. Они горели. Внутри всё горело. — Не надо, Мелантир.

— Лирия

— Я не могу. — Голос сорвался. — Ты принц. Я прошла оброк. Если нас увидят

— Наши обычаи не запрещают.

— Но я — человек! — Я почти кричала, хотя в горле стоял ком. — Для меня это не игра. Если меня увидят с тобой, назовут любовницей. Как Лютицию. А я не хочу быть любовницей, которую бросают, когда приходит время долга.

Он сжал кулаки.

— Я не Велиан.

— А я не Лютиция, — ответила я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Но правила здесь не мои. И если я поддамся я потеряю себя. А это единственное, что у меня осталось.

Я встала. Ноги дрожали. Внутри всё кричало от отчаяния — я хотела его, хотела так, что сводило живот. Я ненавидела себя за то, что останавливаюсь. Но я не могла иначе.

— Дай мне время, — прошептала я, не глядя на него. — Пожалуйста.

Он молчал долго, тяжело. Потом я услышала, как он выдохнул.

— Я подожду, — сказал тихо. — Сколько понадобится.

Я пошла прочь, не оглядываясь. Но каждым нервом чувствовала его взгляд на своей спине.

И знала, что он будет сниться мне этой ночью.

И, наверное, следующей.

И, возможно, всю оставшуюся жизнь.

Глава 13

Эту ночь я провела без сна.

Ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в тугие узлы, и никак не могла унять мысли, которые кружили по кругу, как встревоженные птицы перед бурей. Тяжёлое шерстяное одеяло сбилось в комок у ног, подушка казалась то слишком жёсткой, то слишком мягкой — но дело было не в постели.

Он поцеловал меня.

Его губы на моих.

Это тепло.

Я прижала ладонь к груди, туда, где сердце колотилось слишком громко, слишком предательски. Даже сейчас, спустя несколько часов, я чувствовала его дыхание на своей щеке, его пальцы, скользнувшие по моему подбородку, мягко приподнимающие моё лицо к его лицу.

Я сама себя ругала за то, что остановила его.

Мелантир принял отказ достойно — ни тени разочарования, ни попытки настоять. Он просто кивнул, отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. Уважение? Сожаление? Облегчение?

Я не знала.

Но теперь, лёжа в темноте, глядя на тлеющие угли в камине, которые догорали красными зрачками, я спрашивала себя: правильно ли я поступила?

Что подумают обо мне люди? Я — всего лишь работница, служанка на кухне, а он — принц. В Равенсте меня бы назвали любовницей, пусть даже кроме поцелуя у нас ничего не было. Репутация — хрупкая вещь, а моя и без того висела на волоске. Слишком уж часто меня замечали в компании Мелантира. Для радушного хозяина его забота о моём комфорте могла показаться чрезмерной.

Но, Ньяду милостивый

Это было так приятно.

Я загорелась от этого поцелуя, как сухая трава от случайной искры. Огонь разгорался внутри, и я не знала, как его теперь погасить. Тело помнило тепло его ладоней, его запах — терпкий, пряный, с горьковатой ноткой, похожий на дым от костра, в который бросили сухие травы. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я снова оказывалась там, в полумраке смотровой площадки, прижатая к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, совсем не так, как у обычного человека.

Хватит.

Я села на кровати, отбросила одеяло. Простыни остыли, и воздух в комнате был прохладным — камин прогорел почти дотла, оставив только горстку пепла на каменном полу. За окном ещё царила ночь, но где-то далеко, за горами, уже брезжил рассвет — серый, холодный, не обещающий тепла.

В кровати я больше не могла оставаться.

Мой взгляд упал на шкаф. Туда, где висели платья — не те, грубые рабочие, что я носила на кухне, а другие. Красивые. Бархатные, шёлковые, с кружевом и вышивкой. Те, что Бри вешала молча, а я каждый раз отводила взгляд, не решаясь прикоснуться. Они казались мне чужими, предназначенными для кого-то другого — для той, кто умеет принимать подарки, не чувствуя себя обязанной.

Сегодня я выбрала одно из них.

Не для того, чтобы впечатлить Мелантира.

Для себя.

Мне хотелось цвести.

***

Я ушла на работу затемно, не дождавшись прихода Бри.

В отличие от кухни, где всегда кипела жизнь, где воздух дрожал от жара печей и криков поваров, в швейной царила совсем иная атмосфера. Здесь время текло медленно, тягуче, как смола, — и, казалось, сама тишина имела вес, давящий на плечи. Большую часть дня мы сидели в молчании, прерываемом лишь шелестом ткани, редкими вздохами да приглушённым позвякиванием ножниц.

Мои мозоли с кухни потихоньку проходили. Кожа на пальцах становилась глаже, но я всё равно то и дело задевала иглой подушечки, и на них снова выступали красные точки.

Три швеи — пикси с изящными длинными пальцами Велла, нимфа с пепельными волосами Дария и ещё одна женщина — Ирма, принадлежность к расе которой я так и не уточнила, — лениво делали стежок за стежком в своих вышивках. Они ждали заказов, а их не было. Летний сезон считался мёртвым сезоном в Мире высокой моды.

Я оказалась здесь после слов Мелантира о том, что мне нужна «не такая травмоопасная работа». Теперь я не сомневалась — это он убедил королеву перевести меня. Он заботился обо мне. Или просто хотел держать подальше от кухонных ножей — подальше от Герды, от запаха жареного лука, от той простой, понятной жизни, где я хотя бы знала, что делаю.

Я не знала.

Катрона удивлённо вскинула свою изящную бровь, увидев меня на пороге. Её взгляд скользнул по моему платью — розовому, бархатному, с кружевной отделкой у рукавов. Самому простому из тех, что висели в моём шкафу, но всё равно слишком нарядному для рабочего дня. На самой Катроне было изящное платье цвета закатной меди, переливающееся при каждом движении. Её худоба не казалась болезненной — она была изящно-грациозной, и платье подчёркивало каждое движение гибкого, точно стебель тростника, тела.

— Ты рано, — только и сказала она.

Мне разрешалось приходить позже — заказов у нас действительно не было. Лишь изредка требовалось подшить форму какому-нибудь стражу или заготовить лекала для осенних платьев знатных дам. Но летний сезон был переполнен, и все были заняты своими делами.

Я взяла в руки шитьё — кусок грубого холста для тренировки — и молча кивнула.

— Не спалось.

Я надеялась, что мои щёки не были такими пылающими, какими казались.

День обещал быть таким же унылым, как и предыдущие. Я не знала, зайдёт ли Мелантир сегодня за мной после работы. После вчерашнего. Но старалась не думать об этом, вгоняя иглу в ткань с методичной точностью, считая стежки: один, два, три

В районе полудня всё изменилось.

Дверь в швейную буквально вышибла Теона — старшая экономка двора, женщина с тяжёлой челюстью и взглядом, который заставлял стражников вытягиваться по струнке. Она вошла стремительно, даже не потрудившись постучать, и в воздухе запахло потом и металлом — так пахнет приказ, от которого нельзя отказаться.

— Доброго дня, дамы. — Она говорила быстро, без обычных церемоний, и её глаза, холодные и цепкие, обвели нас всех по очереди. — У вас срочный заказ. Платье для королевы.

Она протянула эскиз Катроне. Та взяла его дрожащими пальцами, развернула — и я увидела, как расширились её глаза. В них мелькнуло что-то — то ли ужас, то ли восхищение.

— Конечно, — голос старшей швеи звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, как в струне перед разрывом. — Для нас это большая честь. — Она взглянула на эскиз, прикидывая масштаб работы. — Сколько у нас дней?

— Три часа. — Теона даже не моргнула.

— Три часа? — Катрона побледнела так, что её янтарные глаза стали ещё ярче на бескровном лице.

— Платье должно быть готово к вечеру. Все остальные заказы отменить.

— Но

— Это королевский приказ, — отрезала экономка и скрылась за дверью, не дождавшись возражений.

На секунду в комнате повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно было резать ножницами. А потом началась суета.

Мы побросали свои вышивки, немедленно вытаскивая раскройки. Катрона показывала, что и как делать, и сама без устали резала ткань серебристо-голубой парчи, её руки двигались с такой скоростью, что я едва успевала следить за мельканием ножниц.

— К чему такая спешка? — буркнула Велла, её тонкие пальцы дрожали от напряжения. — У королевы наверняка миллион разных платьев. Зачем ей ещё одно?

— Это не нашего ума делать, — отрезала Катрона, не поднимая головы. — Работай.

Мы уложились в три часа. Я не знала, как нам это удалось — мы почти не разговаривали, только перебрасывались короткими командами: «подай нитки», «придержи край», «ровнее». К концу работы мои пальцы болели так, что я с трудом разгибала их, а в глазах двоилось.

Но платье получилось невероятным. Поистине, королевским. Из серебристо -голубой парчи, расшитой мелкими жемчужинами, с длинным шлейфом и рукавами-крыльями, которые, казалось, парили в воздухе, даже когда висели на манекене. Я замерла, глядя на него, и на миг представила, как оно будет смотреться на королеве — как струящийся водопад, как лунный свет, застывший в ткани.

Катрона вызвалась отнести его сама, наказав нам ждать и не расходиться. Её голос был ровным, но я заметила, как побелели её костяшки, когда она взяла платье в руки.

Когда она вернулась, я сразу поняла: что-то не так.

Она была задумчива и хмура. Её брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию — такую же, как у Герды, когда та проверяла мою работу и находила изъян.

— Не понравилось? — осторожно спросила Дария, откладывая иглу.

— Она не посмотрела на него, — ответила Катрона, и в её голосе звучало недоумение, смешанное с обидой. — Поблагодарила за работу и велела оставить.

Мы переглянулись.

— Что-то случилось? — спросила я, и мой вопрос словно вывел её из ступора.

Катрона подняла на меня глаза. В их янтарной глубине плескалось что-то, чего я не могла прочитать — может, страх, может, предчувствие.

— Вечером будет пир. Свадьба двух представителей дриад. — Она помолчала, словно собираясь с мыслями. — Если вы пойдёте туда, выглядеть должны в строгой форме. Безупречно.

Мы снова переглянулись. Никто никогда не диктовал нам, как одеваться в свободное время.

— И желательно — Катрона замялась, подбирая слова, — там вовсе не появляться.

— Но я знаю Лету, она моя подруга! — возразила Дария, и в её голосе послышались обиженные нотки.

— Так распорядились, — ответила Катрона, и в её голосе прозвучала усталость. — Прямого запрета нет, но лучше прислушаться.

В комнате повисла тишина. Мы выглядели поникшими, растерянными. Так продолжалось до конца рабочего дня.

***

За мной Мелантир не пришёл.

Вместо него у дверей швейной меня ждала Бри, и это сбивало с толку. Он избегал меня? После вчерашнего? Я думала, мы всё выяснили, но теперь В груди заворочалось что-то тяжёлое и неприятное — не то обида, не то разочарование.

— Бри, ты замечаешь, что происходит? — спросила я, когда мы двинулись по коридору, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Все готовятся к пиру, госпожа.

Я оглядывалась по сторонам. Стражи сновали туда-сюда, слуги тащили подносы с едой, кружки, декорации — живые цветы, серебряные подсвечники, тяжёлые парчовые скатерти. Суета была необычной — даже для такого события.

Фэйри редко женились, но свадьбы всё же случались. На них всегда присутствовала королева, устраивались пиры. Но такой суеты я ещё не видела. Неужели эти дриады настолько богаты и влиятельны?

— Не слишком ли много шума для обычной свадьбы? — спросила я. — Сегодня к нам сама Теона пришла с заказом для королевы. Мы едва уложились в три часа.

Бри бросила на меня быстрый взгляд, её жёлтые глаза с вертикальным зрачком блеснули в свете электрических ламп.

— Двор ожидает важных гостей, госпожа. Мы получили королевский запрос на присутствие на пиру.

— Королевский запрос?

— Это официальное прошение о нахождении кого-либо из представителей другого королевского двора на территории нашего.