Правило 1: Не влюбляться в шута

— Элен. Посмотри на меня, — его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, но в нем звучала абсолютная серьезность. — Ты доверяешь мне?

Я посмотрела в его невероятные зеленые глаза, в которых сейчас плескалась целая вселенная, и уверенно, без тени сомнения, кивнула. «Да. Больше, чем самой себе».

Он плавно подался вперед, и вдруг я почувствовала его там, прямо внутри себя. Я беззвучно ахнула, впившись ногтями в его напряженные плечи. Внутри вспыхнула острая боль.

Данте тут же замер. Я кожей чувствовала, как напряглись его сильные руки, удерживающие собственный вес, как он до скрипа сцепил челюсти, отчаянно борясь с желанием войти до конца прямо сейчас.

— Тшш, принцесса, — хрипло, едва слышно забормотал он, покрывая мое раскрасневшееся лицо мелкими, невесомыми поцелуями. Он целовал мои веки, бережно стирая губами выступившие от боли слезинки, целовал виски и линию челюсти, утробно, успокаивающе мурлыча. — Дыши... просто дыши со мной. Все хорошо. Ты такая смелая.

Он дал мне время привыкнуть к его размеру, к этому пугающему, подавляющему, но сладкому до безумия ощущению абсолютной заполненности. Жар его тела согревал меня, его шепот успокаивал, и постепенно тугое напряжение в мышцах начало отпускать. Я расслабилась, с шумом выдохнув через нос, и мои бедра инстинктивно, чуть заметно подались вверх, приглашая его продолжать.

Данте безошибочно прочитал этот сигнал.

Он медленно, мучительно плавно потянул бедра на себя, почти выходя, а затем так же бережно скользнул обратно. От этого тягучего, плотного трения боль окончательно отступила, растворившись в первой, обжигающей волне чистого наслаждения. Я выгнулась, пальцы на его плечах сжались.

— Вот так... умница, — рвано выдохнул он, и темп начал меняться.

Сначала его толчки были размеренными, исследующими, но с каждой секундой они становились все увереннее, глубже и жестче. Белые искры поплыли перед глазами от концентрированного, всепоглощающего экстаза. И поскольку я была заперта в своей тишине, Данте озвучивал это сумасшествие за нас двоих.

По спальне разносился звук влажно соприкасающейся кожи. Его низкие, рокочущие стоны, сбивчивое, тяжелое дыхание и хриплые ругательства били по оголенным нервам, подгоняя кровь по венам лучше любого афродизиака.

— Бездна... Элен... как же ты потрясающе меня сжимаешь, — рычал он, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы. Его большие ладони съехали вниз, собственнически впиваясь в мои бедра и задавая нужный ему ритм. — Проклятье, ты сводишь меня с ума... Вся моя...

Темп нарастал, становясь безжалостным. Я обхватила его торс ногами, прижимаясь еще теснее, отвечая на каждый его мощный выпад. Внутри туго, до боли скручивалась горячая пружина. Я царапала его спину, металась головой по простыням, ослепленная штормом захлестывающих меня ощущений, не в силах сдержать беззвучных вдохов. Данте видел это, он чувствовал мою грань и намеренно гнал меня на самую вершину, выбивая из меня последние остатки разума.

И когда я наконец сорвалась в пропасть, когда мое тело содрогнулось от сокрушительного оргазма, а ментальные щиты разлетелись в пыль произошло чудо.

Из моего горла вырвался звук.

Настоящий, громкий стон наслаждения!

А в следующее мгновение мой мир рухнул...

Глава 46. Мое первое слово

Принцесса

Радость от обретенного голоса длилась всего долю секунды. Потому что в тот же миг Данте резко изменился. Вся пелена страсти слетела с его лица. Одной рукой он прижал меня к кровати, а пальцы другой сомкнулись на моем горле.

Я задохнулась от ужаса и давления его руки. Что он делает?!

Он буквально вонзил свою некромантскую энергию в мои голосовые связки. Я почувствовала, как внутри меня что-то бьется, извивается, сопротивляется с чудовищной силой.

— Пора на выход, Иллария, — произнес Данте. — У меня для тебя забронирована отличная стеклянная сфера. И коллекционер, который будет сдувать с тебя пылинки. Выходи.

Мое тело начала бить дрожь. И вдруг мои губы разомкнулись сами собой.

— Продать меня решил, некромант? — раздался звук.

Я оцепенела. Голос исходил из моего горла, вибрировал на моих связках, но это был не мой голос. Он был женским, но ниже, чем мой, каким я его помнила. Этот голос был глубже, бархатистее, даже будто взрослее.

— Ишь ты, хитрец, — мое горло продолжало издавать этот голос. — Обвел нас, сразу двух умных женщин, вокруг пальца. Гениально. Влюбил в себя наивную девочку, отвлек мое внимание ее похотью... И все ради того, чтобы вытащить меня и задорого продать? Сколько ты выручишь? Тысяч пятьдесят, не меньше?

Мой мир, который еще минуту назад был наполнен любовью и светом звезд, с оглушительным треском рухнул.

«Влюбил в себя... Отвлек внимание... Пятьдесят тысяч».

О боже! Все это было ложью. Его признания на крыше обсерватории, его мнимое благородство, его нежность, его вопросы о доверии. Он устроил весь этот спектакль, он расчетливо соблазнял меня, играя на моих самых глубоких ранах, только ради одной цели. Решить свои финансовые проблемы.

Я для него не любимая женщина. Я просто сейф с сокровищем, который он мастерски взломал.

Данте посмотрел мне прямо в глаза, но обращался к той, кто захватил мое тело.

— Ты раскусила меня, Иллария. Признаю, — голос Данте звучал бархатно, вкрадчиво, с теми нотками искреннего восхищения, которые обычно приберегают для великих творцов. — И я прекрасно понимаю, почему тебе так хорошо внутри Элен. Королевская кровь, колоссальный магический потенциал и безупречные связки. Ты снова почувствовала себя живой. Снова обрела голос, способный творить настоящую музыкальную магию.

Мои губы изогнулись в снисходительной, чужой усмешке.

— Еще бы. Эта малышка — великолепный инструмент. Жаль только, молчаливый.

— Но этот инструмент — тупик для тебя, — возразил Данте. — Если ты останешься, тебе придется вечно прятаться. Стоит тебе проявить себя, и королевские маги вычислят тебя. Поверь, они не станут церемониться. Они вырвут тебя силой, разорвут связки принцессы и случайно развеют твою суть по ветру, потому что им не хватит осторожности и компетентности. Ты проведешь вечность, запертая в немой девчонке, дрожа от страха перед каждым достаточно умным некромантом. Разве такой судьбы заслуживает легендарная Иллария Виваль?

Я молчала. Вернее, молчала она, видимо, обдумывая слова моего шута.

Данте, не сводя с меня взгляда, свободной рукой потянулся под кровать и вытащил оттуда круглую стеклянную сферу.

— Я предлагаю тебе сцену, Иллария, — он поднял сферу, в которой переливался мягкий свет. — Я перенесу тебя бережно, не повредив ни единой грани твоей души. Тебя ждет частная коллекция истинного ценителя искусства. Человека, который будет сдувать с тебя пылинки и восхищаться твоим наследием. Ты станешь жемчужиной коллекции, а не паразитом-беглецом.

Дух молчал. Я чувствовала, как мое собственное сердце разрывалось от осознания того, что сфера все это время лежала под кроватью. Он все спланировал. Он знал, что именно здесь, на этой самой кровати, он лишит меня невинности, заставит потерять контроль и вырвет свой трофей.

Данте чуть склонился ко мне, его голос стал еще тише, почти просительным.

— К тому же... девчонка ведь ни в чем не виновата. И ты, как женщина с великим сердцем, прекрасно это понимаешь. Она и так настрадалась, потеряв голос и свободу. Освободи ее, Иллария. Она не должна быть сосудом для тебя. Великим не пристало прятаться в чужих тенях.

Повисла тяжелая пауза.

— А ты умеешь подлизываться, некромант, — наконец, с легким, почти кокетливым вздохом произнесли мои губы. Бархатный голос дивы смягчился. — Но ты прав. Прятаться — удел трусов, а я никогда не боялась зрителей. Давай свою сферу. Но если условия там будут хуже, чем ты обещал, я найду способ испортить тебе жизнь даже из-за стекла.

— Даю слово ценителя прекрасного, — Данте обольстительно улыбнулся.

Хватка на моем горле исчезла. Вместо боли я почувствовала лишь нарастающий, звенящий холодок в груди. Из моего полуоткрытого рта медленно, словно нехотя, потянулась густая, переливающаяся перламутровая дымка. Она была завораживающе красивой, похожей на застывшую в воздухе симфонию.

Дымка плавно перетекла в подставленную стеклянную сферу, свернувшись там мерцающим клубком. Данте тут же захлопнул крышку и плотно закупорил сосуд.

Наконец он тяжело выдохнул, поставил светящуюся сферу на тумбочку и перевел взгляд на меня.

Я лежала на смятых шелковых простынях — обнаженная, абсолютно опустошенная, дрожащая от пронизывающего холода, который шел изнутри. Из моих глаз непрерывным потоком лились слезы, обжигая виски и путаясь в волосах. Мои губы, все еще припухшие от его жарких поцелуев, теперь кривились в беззвучном плаче.

Но то, что он видел — слезы и дрожь, — было лишь ничтожной тенью настоящей катастрофы. Главная, зияющая рана была скрыта внутри. Мое сердце, мою только что открывшуюся ему душу безжалостно растоптали, выпотрошили и выбросили за ненадобностью.

Я чувствовала себя такой невероятно глупой. Использованной. Грязной. Пока я сгорала от любви, смущения и нежности, доверчиво отдавая ему свою невинность, он просто хладнокровно, по пунктам выполнял свой меркантильный план. Пока я думала, что между нами зарождается нечто искреннее, настоящее, глубокое, он мысленно подсчитывал барыши от сделки. Для него мой первый раз, мои стоны и моя любовь были лишь инструментом взлома.

Мой воспаленный разум лихорадочно, с мазохистским упоением перебирал каждое его слово, каждый жест, каждое прикосновение. Хоть что-то из сказанного им было правдой?!

Все это — от начала и до конца — колоссальная, чудовищная ложь! Его признания под стеклянным куполом обсерватории... Благородный спаситель, выкупивший магических существ на аукционе? Какая красивая сказка! А трогательная история про маму? Это все был лишь искусно написанный, блестяще сыгранный сценарий для немой дурочки. Тщательно подобранные ключи к моему сочувствию, чтобы быстрее затащить меня в постель и вытрясти из меня свой куш.

Боги, он, должно быть, мысленно потешался надо мной, когда я с замиранием сердца кинулась утешать его своими объятиями! Когда смотрела на него влюбленными, полными восхищения глазами.

— Элен..., — его голос звучал почти жалко. Он снова открыл рот, чтобы продолжить, но уткнулся в мой взгляд и захлопнул рот обратно. Будто прочитал в моих глазах, что какую бы очередную красивую ложь он сейчас не сказал, она не будет иметь никакого значения.

Мой голос вернулся ко мне. Я могла бы сейчас закричать, позвать стражу, стереть его в порошок. Но вместо этого я лишь отвернулась к стене, свернувшись в самый маленький, насколько это было возможно, клубок, натянула на себя краешек одеяла, и хрипло, сорванным, но все же своим голосом произнесла первое за долгое время слово:

— Убирайся.

Глава 47. Этой ночью они так и не заснули

Шут

Я сгреб в охапку разбросанную по полу одежду. Времени одеваться не было. Я подхватил светящуюся сферу с Илларией и попытался скромно прикрыть ею свой пах, но Иллария внутри стеклянного шара начала с таким бешеным звоном носиться от стенки к стенке, что мне пришлось поднять сферу повыше, на уровень груди.

«И чего она так истерит? — недовольно пронеслось в голове. — У меня вообще-то красивый член».

У самой двери я бросил взгляд на принцессу. Я надеялся увидеть в ней хоть каплю понимания, но ничего не изменилось. Она лежала на боку, натянув на себя одеяло, и выглядела все такой же затравленной, сломленной и дикой. Мое сердце неприятно, болезненно кольнуло, но я понимал: останься я в этой комнате хоть на одну лишнюю секунду, попробуй я сейчас заговорить — и она просто заорет на весь замок.

Я выскользнул из королевских покоев.

Обратный путь был тем еще испытанием для нервной системы. Меня до дрожи беспокоила мысль, что кто-нибудь из ночного патруля или бессонной прислуги выловит меня в коридоре. Я шел, сливаясь с тенями, и лихорадочно успокаивал себя.

Дух легендарной певицы у меня? У меня. Пятьдесят тысяч золотых, считай, уже в кармане и долг гоблинам закрыт. Принцессе вернулся голос? Вернулся. Ну все же хорошо, правда? Все прошло в точности так, как я и планировал с самого первого дня. Блестящая некромантская операция!

С этими бравадными мыслями я наконец добрался до своих апартаментов абсолютно незамеченным. Какое счастье. Иначе я даже не представляю, какими шутками мне пришлось бы объяснять королевской страже свой голый зад и светящуюся сферу в руках.

Я надежно спрятал сосуд с духом, принял горячую ванну и рухнул в постель.

Но сон не шел.

Я пялился в темный потолок, и в голове назойливой мухой крутилась мысль: сейчас моя судьба снова целиком и полностью находится в руках принцессы. Да, я вернул ей голос. Но, судя по тому взгляду, которым она провожала меня из спальни, этого ничтожно мало, чтобы простить такое масштабное предательство. Потому что в глазах Элен я именно предатель. Мразь, растоптавшая ее сердце.

И, если быть до конца честным с самим собой... в чем она неправа?

По-хорошему, мне нужно было как можно быстрее, желательно с первыми лучами солнца, убираться из этого замка. Просто исчезнуть, чтобы не раздражать принцессу своим присутствием и случайно не подтолкнуть ее к тому, что в приступе гнева она пойдет и сдаст меня.

Я даже не хотел представлять, как отнесется король к тому факту, что какой-то наемный шут обманом влюбил в себя его единственную дочь, соблазнил, затащил в постель и забрал ее девственность. Я был абсолютно не уверен, что аргумент «Зато я ее вылечил!» сможет стать достаточным смягчающим обстоятельством, чтобы мою голову не отделили от шеи на плахе.

В общем, моя жизнь — или как минимум свобода — снова висела на волоске. В руках одной невероятно умной, гордой девушки с разбитым вдребезги сердцем.

Гремучая, смертельно опасная смесь.

Этой ночью я так и не заснул.

Принцесса

Этой ночью я так и не заснула.

Я лежала в темноте, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри меня медленно выгорает все живое, оставляя лишь серый пепел.

Утром в спальню тихонько вошла Кира. Она привычно помогла мне провести все утренние процедуры, помогла одеться и заплести волосы. Обычно я отказывалась от столь плотной опеки, предпочитая делать большинство вещей самостоятельно.

Но сегодня я была словно безвольная кукла в ее руках.

— Поднимите руку, госпожа, — тихо просила Кира, и я механически поднимала. — Позвольте, я затяну вам корсет. — Давайте умоем лицо, вот так... наклонитесь немного.

Горничная то и дело бросала на меня через зеркало встревоженные, вопросительные взгляды, но ничего не спрашивала. А если бы и спросила — я бы все равно не ответила.

Теперь я могла говорить. Мои связки были свободны, но... я не хотела. Физическая немота исчезла, но голос блокировало нечто другое. Возможна, та огромная рана в груди. Невыносимый стыд от того, что я впервые в жизни так сильно, так безоглядно доверилась мужчине, открыла ему свою душу, а он все это время просто играл со мной.

Боже, как же больно.

Я вышла из покоев и механически зашагала по коридорам и широким ступеням лестницы, направляясь в малую столовую на семейный завтрак.

Мой взгляд помимо воли скользил по нишам и теням. Шута нигде не было. Не было слышно привычного, раздражающе-веселого звона бубенцов. Неужели этот трус уже свалил из замка, получив свой трофей?

«Ну и пусть катится!» — зло подумала я. Но в уголках глаз предательски собралась горячая влага.

Проклятье! Только не плакать. Больше я из-за него не пророню ни слезинки.

Я глубоко вдохнула, натягивая на лицо маску королевского спокойствия, и вошла в распахнутые передо мной двери столовой.

У стола уже стоял мой отец. Он обернулся на звук открывающихся дверей и, увидев меня, приветственно, тепло улыбнулся.

Я замерла на пороге. Маска безразличия дала трещину и разлетелась на куски.

Я подняла на него влажный, отчаянный взгляд и просто не выдержала. Я сорвалась с места и побежала прямо к нему.

Король удивленно охнул, инстинктивно ловя меня, и в этот момент из моей груди вырвался звук. Громкий, надломленный, полный боли.

— Папа! — всхлипнула я и, уткнувшись лицом в его камзол, разрыдалась в голос.

Глава 48. Награды

Шут

Я стоял в дверях малой столовой и наблюдал за сценой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

Элен рыдала. Она вцепилась пальцами в камзол отца так, словно он был единственной опорой в ее рушащемся мире, и плакала навзрыд.

Король оцепенел. Его руки замерли в воздухе, а глаза расширились от неверящего шока, когда до его сознания донесся звук ее голоса.

— Ты... Ты говоришь? Голос вернулся к тебе?! — его собственный голос дрогнул, сорвавшись на восторженный хрип. Он крепко обнял дочь, гладя ее по вздрагивающей спине. — Это же слезы счастья, да, моя девочка? О боги, какое чудо!

Элен ничего не ответила, лишь еще сильнее зарылась лицом в его грудь, заходясь в новом приступе рыданий. Король, ослепленный радостью, принимал ее истерику за катарсис исцеления. И только я один во всем этом чертовом замке знал, о чем на самом деле плачет принцесса.

— Как это произошло? — требовательно, но с сияющим лицом спросил король, оглядываясь по сторонам. — Кому я должен быть благодарен? Кто тебя вылечил?!

На шум из коридора вбежала королева. Увидев плачущую, но звучащую дочь, она ахнула, закрыла рот ладонями и, теперь тоже роняя слезы, бросилась к ним, заключая обоих в свои объятия. Семейная идиллия, пронизанная светом и радостью.

Я глубоко вдохнул, нацепил на лицо маску спокойной уверенности и шагнул в освещенную часть зала. Я подошел к монархам и почтительно склонил голову.

— Ваше Величество.

Король оторвался от дочери и уставился на меня.

— Данте? Это... твоих рук дело? — пораженно выдохнул он.

— Да, Ваше Величество, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Как некромант, я почувствовал, что немота Ее Высочества не имеет физиологической природы. В ней поселился древний дух — сущность легендарной певицы Илларии Виваль, которая питалась магическим потенциалом принцессы и блокировала ее связки.

По залу пронесся потрясенный вздох королевы. Элен вздрогнула при звуке моего голоса, но даже не обернулась.

— Чтобы извлечь духа безопасно и для самой принцессы, и для сущности, мне понадобилось выстроить с Ее Высочеством полное доверие, — я вырезал из истории все подробности про страсть, влюбленность и то, каким именно образом Элен потеряла контроль. — Сегодня ночью ритуал был успешно завершен. Дух изъят и запечатан. Принцесса свободна.

Ритуал, блин.

Восторг на лице короля невозможно было описать словами. Он выглядел так, словно с его плеч сняли вес целой империи.

— Проси, чего хочешь! — горячо воскликнул он, делая ко мне шаг. — Все, что угодно. Пойдем же ко мне в кабинет, уверен, для обсуждения такой награды тебе нужна конфиденциальность. А пока мы идем — думай. Я все исполню, клянусь короной!

Он бережно передал плачущую Элен на попечение матери и направился к выходу. Я молча последовал за ним.

Пока мы шли по гулким коридорам, в моей голове крутились варианты. Я мог бы попросить астрономическую сумму золотом. Мог бы попросить защиты короны на то время, пока не проверну сделку по продаже Илларии на черном рынке и не расплачусь с гоблинами.

Мы вошли в просторный, залитый солнцем кабинет. Король плотно закрыл дубовые двери, повернулся ко мне и вдруг, отбросив весь протокол, порывисто шагнул вперед, крепко пожал мне руку и по-отечески обнял за плечи.

— Спасибо! — в его голосе звучала глубокая признательность. — Спасибо, что исцелил мою дочь, Данте. Это... это колоссальное облегчение для моего сердца.

Я смотрел на него вблизи. Несмотря на всплеск адреналина и радости, король выглядел чудовищно уставшим. Под глазами залегли глубокие, темные тени, кожа казалась серой, а на лбу, у самых корней волос, блестела мелкая испарина.

Он отстранился и ободряюще улыбнулся.

— Так какую награду ты хочешь за исцеление моей Элен? Титул? Земли? Золото?

— У меня две просьбы, Ваше Величество, — ровно произнес я.

Король удивленно приподнял брови, но кивнул, призывая продолжать.

— Во-первых, я прошу позволения остаться в замке еще на некоторое время, — начал я. — Я прекрасно понимаю, что с того момента, как принцессе вернулся голос, в услугах личного шута она больше объективно не нуждается. Но мне нужно остаться.

Проклятье! Вот что я творю?! Мне как раз таки нужно побыстрее отсюда убраться!

— Ох, ну что вы, Данте! — отмахнулся король, явно ожидавший более материальных просьб. — Я думаю, что именно сейчас она нуждается в вас даже больше, чем раньше. Раз вы смогли выстроить доверительные отношения, ей определенно нужна ваша поддержка сейчас, в период адаптации после тяжелого полугодия без голоса.

— Эмм... насчет доверительных отношений, — я поморщился, потирая шею. — С этим есть проблема.

Король нахмурился, его радость немного померкла.

— Вы поссорились?

— Что-то вроде того. Ритуал был... тяжелым. Но я все исправлю, — твердо пообещал я.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул правитель. — Элен умеет дорожить отношениями, и она отходчивая девочка. Уверен, она поймет.

«У нее есть железобетонный повод ненавидеть меня и не прощать до конца своей жизни», — мрачно подумал я, но вслух лишь вежливо кивнул.

— Хорошо. Это даже не просьба, Данте. Оставайся в замке столько, сколько пожелаешь. Двери для тебя всегда открыты. Но ты упоминал о второй просьбе? Деньги?

Я посмотрел ему прямо в глаза, собирая всю свою некромантскую выдержку.

Опасно! Сейчас будет опасно!

— Да, Ваше Величество. Вторая просьба. Расскажите принцессе правду о вашей болезни. Она заслуживает это знать.

Ну вот и сказал.

Король мгновенно переменился в лице. Вся теплота испарилась. Он весь подобрался, его взгляд стал колючим.

— Откуда ты знаешь? — спросил он жестким тоном.

«Так, Данте, осторожнее. Сейчас от твоего ответа зависит жизнь и безопасность одной маленькой любопытной девочки и ее матери», — пронеслось в голове.

— Вы выглядите невероятно уставшим даже с самого утра, — начал я спокойно, перечисляя факты. — После закрытых заседаний с лордами к вам в покои всегда наведывается главный целитель. И, в конце концов, я некромант, Ваше Величество. Находясь рядом с вами, при должной концентрации внимания я чувствую угасание вашей жизненной силы. И с каждым днем это угасание все заметнее.

Я не соврал. Каждое мое слово было чистой правдой. Я лишь умолчал о том, что изначально сложил этот пазл из обрывка разговора, который не должен был услышать.

Король тяжело вздохнул. Его плечи опустились, враждебность уступила место горькой обреченности.

— Что ж... — тихо произнес он, отходя к окну. — Спасибо, что сохранил мой секрет и не сказал о нем королеве и Элен. Я так переживаю за них. Элен так тосковала из-за потери голоса, и я не мог добить еще и этой новостью. А сейчас она только-только обрела голос, я не могу...

— Ошибаетесь, Ваше Величество, — нагло отрезал я, заставив короля нахмуриться. — Своим молчанием вы защищаете не их. Вы лишаете их самого ценного, что у них сейчас есть — времени.

Я сделал шаг вперед, вспоминая собственную маму.

— Вы лишаете их возможности узнать правду и насладиться каждым моментом рядом с вами, пока ваши дни не сочтены. Вы лишаете их возможности морально подготовиться к неизбежному. Да, они расстроятся. Да, они будут рыдать и переживать. Но знаете, о чем они будут переживать гораздо сильнее, когда вас не станет?

Я выдержал паузу, стглотнул и затем продолжил, чеканя каждое слово:

— Они будут винить себя. За то, что были слепы и недостаточно внимательны. За то, что не увидели вашей болезни. За то, что не проводили с вами так много времени, как следовало бы, предпочитая свои глупые повседневные дела. Что не сказали вам самых важных слов. И что не поддерживали вас тогда, когда вы, в одиночестве неся этот крест, сами так отчаянно нуждались в их поддержке.

В кабинете снова воцарилась тишина.

Король молча смотрел на меня. Он медленно опустился в кресло, обдумывая мои слова.

— Твоя просьба невероятно дерзка, Данте, — наконец, глухо произнес монарх. — Учитывая, что она никак не относится к тебе самому. Зато она напрямую вмешивается в отношения моей семьи.

Он поднял на меня уставший взгляд.

— Но я понял, что ты хотел мне донести. Я скажу им. Сегодня же. Ты прав... они заслуживают знать правду, чтобы успеть попрощаться. И это все? — он с легким недоверием усмехнулся. — Это действительно все, что ты просишь за исцеление моей дочери?