Империя контрактов: Наследник Парадокса

— Данила! — я бросился к нему, но в этот момент что-то изменилось.

Сила, бушующая в комнате, сила Зимина и Збарского, остатки разорванного контракта менталиста — всё это вдруг начало втягиваться в меня.

«Да! — взревел Парадокс, и его голос заполнил всё моё сознание, вытесняя мысли, страх, боль. — Давай! Ещё! Я голоден, хозяин! Я слишком долго спал, слишком долго был заперт! Дай мне их силу! Всю! До капли!»

Я почувствовал, как чужая мощь вливается в меня. Тело задрожало, перед глазами поплыли тёмные круги, в висках застучало. Я пытался остановить это, закрыться, оттолкнуть, но не мог. Парадокс пировал. Он втягивал в себя всё: энергию духов, их ярость, их боль, их страх. И с каждой секундой становился сильнее.

Комната наполнилась воем — это кричали духи Зимина и Збарского, чувствуя, как их высасывают, опустошают, оставляя лишь жалкие крохи. Зимин попытался отступить, но его ноги не слушались. Збарский упал на одно колено, его серебристый кокон мерцал, истончался, готовый вот-вот лопнуть.

А потом всё кончилось.

Я открыл глаза и увидел, что Збарский лежит на полу. Его лицо было бледным, но грудь вздымалась — он был жив. Зимин стоял, пошатываясь, тяжело дыша, и смотрел на меня. В его взгляде больше не было ярости, только страх. И подозрение.

— Что вы сделали? — прохрипел он. — Мой дух он почти не отзывается. Словно из него выкачали всю силу.

Я не ответил. Я бросился к Даниле, который лежал у стены без движения. Его лицо было белым как мел, но дыхание — слабое, неровное — всё же пробивалось сквозь стиснутые зубы. Я схватил его за плечи, встряхнул.

— Данила! Очнись! Данила!

Он не отвечал. Его глаза были закрыты, ресницы чуть подрагивали, но в сознание он не приходил.

— Череватов! — рявкнул Зимин, и в его голосе прорезались знакомые начальственные нотки. — Жив?

— Жив, — ответил я, не оборачиваясь. — Но без сознания. Ему нужен лекарь. Срочно.

— Лекарь будет, — отрезал Зимин. — Но сначала вы. Всеслав Андреевич, вы арестованы по обвинению в нападении на сотрудника Тайной канцелярии, повлёкшем его смерть, а также в применении запрещённой магии, которая привела к истощению духов двух магов Империи. Вы проследуете со мной. Я прошу вас не сопротивляться, скоро тут будет очень много магов.

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Внутри меня всё ещё клокотала чужая сила, и где-то на грани сознания Парадокс довольно мурылкал.

— А профессор Збарский? — спросил я. — Ему тоже нужен лекарь.

— О нём позаботятся, — сухо ответил Зимин. — Вставайте. И без глупостей. На этот раз ректор вас не спасёт. Слишком много свидетелей. Слишком много улик. Вы перешли черту, Соколов.

Я медленно поднялся, бросил последний взгляд на Данилу — его уже начали окружать какие-то люди в серых сюртуках. Я не видел, когда они появились. Я шагнул к Зимину. В голове было пусто и гулко. Только где-то на самой границе сознания звучал тихий, довольный смех Парадокса.

«Вот видишь, хозяин, — прошептал он. — А ты боялся. Я же говорил: с нами не соскучишься. И это только начало. Они ещё узнают, на что мы способны. Все узнают. А пока — иди. Пусть думают, что победили. Нам же лучше. В тишине и покое я переварю этот пир».

Я ничего не ответил. Просто позволил Зимину взять себя за локоть и повести прочь из комнаты, где на полу лежали три тела — одно мёртвое и два без сознания.

Глава 9

Западное крыло было пустым. Даже светильники не горели, свет в коридор попадал сквозь узкие окошки-бойницы. Я уверенно прошёл мимо своей комнаты и постучал в дверь к Збарскому.

— Кто? — приглушённый голос донёсся из-за двери.

— Это я, Всеслав, Андрей Семёнович, у нас с вами занятие по расписанию.

Дверь открылась, и передо мной оказался озадаченный профессор. Был он бледен, между бровей залегла глубокая морщина.

— Всеслав, а вы уверены, что в данных обстоятельствах нам необходимо проводить занятие?

Я кивнул.

— Конечно. Если меня выбросят из Академии или хуже того — отправят в скит, то мне надо получить как можно больше знаний.

Збарский поджал губы, как бы сомневаясь в моих словах:

— А с чего вы взяли, что вас отправят в скит?

— Следователь Зимин сказал, что мне светят или разрыв контракта, или скит.

— Бред, — решительно заявил Збарский, но посторонился, пропуская меня: — Проходите.

Я вошёл в комнату и огляделся. О ночном происшествии почти ничего не напоминало. Тело менталиста Эдгара унесли, мебель водрузили на положенные места. Только книги, собранные в стопки, стояли возле полок. Видимо, их расстановкой и занимался профессор, пока я так бесцеремонно не ввалился.

— Так вы действительно пришли на занятия, Всеслав?

Я улыбнулся.

— Мне никто не говорил, что они отменяются. Андрей Семёнович, а почему вам запретили выходить? Разве вам выставили какие-то обвинения?

Збарский прошёлся по кабинету и уселся в глубокое кресло, мне же указал рукой на стул.

— Понимаете, Всеслав, — начал было он, но задумался и замолчал на какое-то время, — дело в том, что я уже сталкивался с подобными происшествиями. Собственно, из-за этого я и провёл полтора года под следствием в Крестах.

— Вы знаете, кто убил тайного сыщика?

— Не совсем. Лучше всё рассказать сначала.

Он встал, подошёл к столу, выдвинул ящик и вынул фотографию. Отдал её мне, а сам сел на своё место. На фото были запечатлены два молодых человека — студенты, оба с факультета Грани. В одном из них, не без труда, я узнал Збарского. Был он лет на двадцать моложе, волосы длинные, почти до плеч, и лучезарная улыбка освещала его лицо. Рядом с ним стоял юноша примерно того же возраста. Он не улыбался — был серьёзен. Тонкие черты лица так и веяли аристократизмом.

— Это Богдан Лисовой — мой однокурсник, сосед по парте и друг. Особенность духа Богдана была в том, что он был разумен, мог с ним общаться. Напоминает что-то?

— Парадокс?

— Да, именно. Только его дух звала себя Тионикой, причём он идентифицировал себя как женщину. Тогда Богдана отправили на факультет Грани, где мы с ним и познакомились и начали изучать Тионику. Она была не такой строптивой, как твой дух. И плата за её работу, что удивительно, была не так высока — только сила. Я подпитывал Тионику силой своего духа, и всё было хорошо. Мы познавали её силы, а они были весьма обширны — манипуляция реальностью, сознанием людей; тогда нам казалось, что мы её контролируем. Но это оказалось ошибкой. Она ждала, набиралась сил и в один момент вырвалась.

Он замолчал, глядя в сторону. Глаза наполнились влагой. Но Збарский быстро взял себя в руки, провёл ладонью по лицу и продолжил:

— Тионика вырвалась и поглотила Богдана, порвала моего духа в клочья. Не знаю, почему я остался жив и не стал пустышкой А после этого начался сущий кошмар. Свои эксперименты мы проводили в поместье семьи Богдана. Никто не выжил, кроме меня. На следующий день примчалась Тайная канцелярия, и меня арестовали. Моё сознание вывернули наизнанку, Эдгар тогда хорошо постарался, — Збарский кисло улыбнулся. — Они ничего не нашли в моей голове, но всё равно решили запереть меня. Предлагали отправить в скит и заняться изучением «особенных» духов, но я был в таком ужасе, что не согласился.

— А Тионика? — история Збарского показалась мне жуткой.

— А Тионика исчезла. Убила тринадцать человек и пропала. Может, растворилась, перенасытившись силой, или не может существовать без носителя. Но когда я пришёл в себя, всё уже было кончено. Из Лисовых выжил только младший брат: он тогда был на водах, лечился. Я до сих пор испытываю чувство вины перед ним. Трагедия сломала мальчика, он не пошёл в академию, живёт затворником в том имении.

У меня по спине побежали мурашки, руки похолодели.

— Андрей Семёнович, а что мне делать?

Збарский поднял на меня затуманенные глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, с Парадоксом. Сейчас он спит, насытившись силой, но может вырваться. Есть ли какая-то вероятность остановить его, привязать к себе так крепко, чтобы он не вырвался никогда?

Збарский молчал.

— Я не знаю, Всеслав. У нас с Богданом была теория, мы даже начали разрабатывать обряд, но завершить не успели. Понимаешь, духи — существа из хаоса, их действия прогнозировать трудно. Ты не дочитал книги, которые я тебе советовал?

— Нет, времени не хватает.

— Да, я не думал, что события будут раскручиваться так быстро. Надеялся, что обучу тебя всему постепенно. Но теперь, видимо, придётся учиться самому. Я, конечно, дам рекомендации.

— Почему самому? — я ничего не понимал.

— Всеслав, в моём кабинете погиб сыщик Тайной канцелярии, который шестнадцать лет назад выворачивал моё сознание наизнанку. Поверь, это не самое приятное событие в моей жизни — больно, неприятно. Особенность чтения памяти у духа Эдгара была в том, что он не брал какой-то конкретный кусочек из твоей головы — он вынимал всё, разматывая каждую секунду твоей жизни от первого вздоха.

Я ужаснулся.

— Именно. И плохое, и хорошее, но это можно перетерпеть. Самое страшное — что часть твоих воспоминаний дух крадёт и помещает в голову менталисту. И ты не знаешь, что именно он у тебя забрал: просто чувствуешь, что чего-то не хватает. У меня забрал Богдана, почти полностью. Я не могу вспомнить его лицо, фотография тут не помогает — для меня на фото совершенно чужой человек. Это всё выдернули из меня, — он сжал челюсть так, что я услышал скрип зубов.

— Но так нельзя! — я вскочил со стула.

Збарский рассмеялся.

— Государственная безопасность может позволить себе и не такие шалости. Так что через четыре дня меня уже не будет в Академии. Илья Романович пытался бороться за нас с тобой, но меня отстоять не получилось.

— А если я уйду, вы сможете остаться? — спросил я, подняв глаза на теперь уже бывшего профессора.

Збарский смотрел на меня глазами, полными сочувствия.

— Да, но тогда в чём смысл? Я не пропаду. В отличие от тебя у меня есть образование, знания, связи. А ты что будешь делать? Да и не отпустят тебя на волю с таким духом.

Я кивнул, понимая справедливость его слов.

— Но, Андрей Семёнович, ведь этот дух всё ещё в академии. Данила видел его в кабинете, вон в том углу.

Я указал пальцем в нужном направлении. Збарский проследил за моим жестом.

— Это хорошо, — в глазах его загорелся огонёк надежды. — Если он его видел и ему не показалось, это очень хорошо. Значит, он обладает каким-то подобием материальной формы. А значит, кто-то в академии его подпитывает. С твоего позволения я передам эту информацию ректору.

Я молча кивнул.

Збарский встал, подошёл к письменному столу и достал из ящика тетрадь. На обложке что-то было написано.

— У нас осталось не так много времени, Всеслав. И я хочу, чтобы вы ушли отсюда не просто с грустной историей, а с тем, что поможет вам выжить. Это наш дневник с Богданом. Я восстановил, что смог вспомнить. Все записи у нас забрала Канцелярия.

Я взял тетрадь.

— Тут теория, расчёты, протоколы экспериментов. Не уверен, что они вам пригодятся, но если решите продолжить — это единственное, что у меня есть. Только не пробуйте делать это в одиночку, наберитесь опыта. Мы принялись за эксперименты только на третьем курсе.

— А если нападения продолжатся?

— Всё равно вы ничего здесь не поймёте. А нападения продолжатся, я уверен. Но сейчас этот мятежный дух напитался силой, и какое-то время у вас есть. Не знаю сколько — месяц, неделя, год, но время есть. Господин ректор ищет способ решить эту проблему. Он усилил бдительность, так что я советую вам не ходить по ночам на собрания вашего кружка, — он улыбнулся.

— Теперь вы можете задать мне вопросы. Я попробую ответить.

Я задумался. Вопросов было так много, что они мешали друг другу.

— Как мне научиться его контролировать? Парадокс просыпается, когда захочет, делает, что хочет. Я даже не чувствую его большую часть времени.

Збарский кивнул, словно ожидал этого.

— Сначала — перестать его бояться. Страх делает вас пассивным. Духи чувствуют страх. Для них он как запах свежей крови. Когда вы боитесь, Парадокс становится сильнее, а вы — слабее.

— Но как не бояться того, кто может меня уничтожить?

Збарский усмехнулся уголком рта.

— Злость — это та же энергия, но она ваша, а не его. Когда в прошлый раз в вас вскипела ярость — на фехтовании, когда Ланской попытался вас ослепить, — Парадокс откликнулся на ваш зов. Не на страх. На гнев. Тогда вы управляли им.

— Но Парадокс сказал

— Мало ли что сказал мятежный дух. Это была ваша сила, ваша воля. Я уверен.

— А если он вырвется? — спросил я.

— Тогда молитесь. Он очень силён, Всеслав, вы не должны дать ему слишком много силы и слишком много воли.

«Вы думаете, что меня остановить?» — голос Парадокса разорвал мой череп.

Я замер в ужасе, глядя на Збарского.

— Он проявился, — улыбнулся профессор, — он боится и понимает, что ничего не сделает. Парадокс, если ты хочешь жить и существовать, то помоги Всеславу.

Збарский обратился напрямую к моему духу. Я почувствовал, как он применяет ко мне свою силу, как энергия духа профессора проходит в меня.

«Я никому не подчиняюсь, — Парадокс в моей голове зашумел, в глазах у меня потемнело. — Но я не враг людям, я слишком долго был в темноте. Я помогу».

— Вы слышали его?

— Да, и он сказал, что он не враг. Думаю, ему можно верить. Духи не могут лгать.

Збарский откинулся в кресле и прикрыл глаза.

— Этот контакт отнял у меня очень много сил. Парадокс силён, сильнее, чем Тионика. С ней я мог беседовать часами. Идите, Всеслав, я устал. А ещё мне просто нечего вам сказать. Учитесь.

Я вышел из его кабинета и пошёл в свою комнату, где упал на кровать и задумчиво уставился в потолок.

— Парадокс, ты не убьёшь меня?

Голос Парадокса снова стал ехидным.

«Всё будет зависеть от того, как ты будешь себя вести, — он замолчал на мгновение, а потом продолжил. — Не беспокойся, хозяин, я же сказал: я не враг и я помогу. Этот дух, что выпотрошил того следователя, показался мне очень вкусным. Надеюсь, ты скормишь его мне».

— Так ты его видел?

«Мельком, не успел рассмотреть. Он пока ещё слаб, но в нём есть сила, мне нравится».

Я явственно представил, как мой непокорный дух облизнулся длинным, раздвоенным языком.

— Парадокс, а как ты выглядишь?

«Я покажу в своё время», — прошелестел дух, и я понял, что он снова уснул.

Обеденный зал гудел. Я сел за дальний стол, взял ложку, но есть не хотелось. Студенты косились на меня с любопытством. Я в академии всего несколько недель, а уже успел попасть в несколько неприятных историй. В большинстве своём здесь были первокурсники. В пёстрой толпе я заметил Марию — менталистку из Вакхического кружка. Она улыбнулась мне и сделала какой-то непонятный жест. Я истолковал его как жест поддержки.

Я без аппетита пережёвывал еду. Ворох мыслей носился в голове, но все они были о том, как решить сложившуюся ситуацию так, чтобы никто больше не пострадал. Не знаю, откуда взялась во мне эта решимость и желание действовать. Сейчас я был как никогда собран.

Оторвав взгляд от тарелки, я увидел её. На другом конце стола в полном одиночестве сидела Ида. Она не замечала меня, погружённая в свои мысли. Я решительно встал и направился к ней.

— Госпожа, позвольте присоединиться, — я отвесил ей лёгкий поклон.

Девушка вздрогнула и подняла на меня свои небесно-голубые глаза.

— Ваша милость, — испуг промелькнул на её лице. Она хотела отшатнуться, как от ядовитой змеи, но сдержалась. — Присаживайтесь.

Я уселся рядом на скамью.

— Как учёба? — я решил завязать неформальный разговор.

— Учёба? — она усмехнулась уголком губ. — Меня скоро отчислят, если я не научусь контролировать Вьюгу. На практических занятиях она едва не заморозила преподавателя.

Я тоже улыбнулся.

— Мне бы ваши проблемы. Мой дух вообще меня не слушает, постоянно своевольничает и лезет с ехидными комментариями.

— Ваш дух разговаривает с вами? — и без того большие глаза девушки стали ещё больше.

— А ваш нет? — какая-то озорная весёлость проснулась во мне. — Странно, я думал, у всех так. Ну ничего, я уверен, что вы оседлаете свою Вьюгу и вас не отчислят. Вообще из Академии, как я слышал, отчисляют очень редко. Вам не о чем беспокоиться.

Девушка опустила глаза и покраснела. Даже кончики её кругленьких ушек зарделись.

— Спасибо за поддержку. Я слышала, что этой ночью в покоях профессора Збарского произошло что-то страшное и вы там были.

Я тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. Вокруг было слишком много людей, чтобы рассказывать об этом.

— Да, кое-что случилось, но столовая — не то место, где стоит об этом говорить. Мы можем пройтись и побеседовать, — я улыбнулся девушке, — если у вас нет сейчас занятий.

Она покачала головой.

— Нет, занятий у меня нет, но я хотела сходить в библиотеку, взять книги к теории контрактов. Профессор Збарский так много задаёт.

Тяжёлый вздох вырвался из моей груди.

— Я провожу вас в библиотеку, если вы не против, и расскажу о том, что случилось, и о профессоре Збарском.

Ида закусила губу — видимо, она боялась оставаться со мной наедине. Как бы Тайная канцелярия ни старалась скрыть ночной инцидент, слухи всё равно просочились в студенческую среду.

— Хорошо, — наконец сдалась она под напором моей решительности.

Мы выбрались из шумной столовой в полупустой коридор и двинулись к выходу из главного здания. Библиотека Академии стояла особняком, и чтобы добраться до неё, надо было пересечь большой парк.

— Так что же случилось ночью? Говорят, кто-то погиб.

— Да, к сожалению, погиб один из тайных сыщиков.

И я коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал девушке о ночном происшествии. Ида была в ужасе. Её красивое лицо стало ещё бледнее, отчего голубые глаза практически светились.

— Разорвали контракт, как у Застрожного?

— Хуже. Кирилл выжил, а Эдгар нет.

— И вы были там, — она смотрела прямо перед собой. — И ваш Парадокс

— Парадокс не убивал. Он впитал остаточную силу, которая вырвалась, когда контракт разорвали. Это спасло Збарского, — я не стал уточнять про Зимина и драку. — Но теперь Тайная канцелярия хочет избавиться от профессора. Он слишком много знает. И его отправляют.

— Куда?

— В ссылку, по сути. Через четыре дня профессор покинет Академию. Так что конспект, думаю, можно и не делать, — я криво улыбнулся.

Ида остановилась. Мы как раз шли через парк. Она свернула в одну из боковых аллей, и я молча шагал рядом. Наконец мы достигли одинокой скамейки и уселись на неё. Некоторое время девушка молчала, разглядывая свои тонкие руки.

— Знаешь, Всеслав, — тихо сказала она, — я боюсь, что я тоже потеряю контроль и мой дух вырвется и навредит кому-то. Мне кажется, что она только и ждёт, когда я потеряю бдительность. Я очень плохо сплю. Мне снятся кошмары, и ты в моих кошмарах тоже есть.

Я осторожно взял девушку за руку. Почувствовал, как дрожат её холодные пальцы.

— Сегодня Збарский сказал мне, что именно страх ослабляет связь с духом. Из-за страха мы теряем контроль над собой и над ним. Он посоветовал мне злиться. Может, это подойдёт и тебе.

Ида закрыла глаза.

— Я не умею злиться. Меня всегда учили, что эмоции для аристократа — это смерть, что мы должны держать их в узде. Вы знаете, к какому роду я принадлежу?

Я покачал головой.

— Прошу прощения, но

— Я из древнего княжеского рода. Наша династия ведёт свой род от Рюриковичей. Мой отец — шестой в очереди на престол, да хранит Бог его императорское величество.

Я перебрал в голове всех аристократов России, и у меня возникла только одна фамилия — Волконские.

— Так вы княгиня Волконская?

Я невольно выпрямился и выпустил её руку. Волконские — один из самых уважаемых и влиятельных родов; с их влиянием и богатством никто не может сравниться, даже сам царь-батюшка.

— Да, — Ида печально улыбнулась.

— Ваше сиятельство, прошу прощения.

— Прошу тебя, Всеслав, не надо всего этого, — она сама взяла меня за руку. — Здесь я просто студентка первого курса Ида, и не надо фамилии.

Я кивнул, соглашаясь.

— Так чего же вы боитесь?

— Если мой отец узнает, что я не справляюсь с Вьюгой он выдаст меня замуж. За кого-нибудь на выбор императора. А меня запрут в имении. Рождение детей, балы, сплетни — вот и вся жизнь. Без возможности развивать дар, без права голоса. Я не хочу этого, Всеслав. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — Мы с вами в одной лодке.

Она удивилась.

— Почему в одной? Вас тоже выдадут замуж? — девушка слабо улыбнулась, и я тоже.

— А что будет со мной, если меня выгонят или ничего не получится? — продолжил я. — Скит. Или улица. Голод, холод, смерть. У тебя — золотая клетка. У меня — железная, а то и деревянный ящик в земле. И то, и другое сулят отвратительные перспективы. Разные, но такие похожие. Только клетка разная.

Она смотрела на меня широкими глазами.

— Поэтому мы в одной лодке, — закончил я. — Нам обоим нужно доучиться, получить образование. Конечно, дальше тебе будет попроще, чем мне. Но если я договорюсь со своим духом, то, думаю, не пропаду.

«Науки юношей питают», — скрипнул в моей голове Парадокс.

«А ты не подслушивай», — мысленно огрызнулся я и посмотрел на Иду.

— Так что нам, неудачникам по судьбе, надо держаться вместе.

Ида улыбнулась и благодарно сжала мою ладонь.

— Спасибо, Всеслав. После разговора с тобой мне стало легче. Пойдём?

Я с сожалением отпустил руку девушки, смущённо отвёл взгляд и кивнул.

— Пойдёмте, Ваша светлость. До сегодняшнего вечера я абсолютно свободен.

Глава 10

Западное крыло было пустым. Даже светильники не горели, свет в коридор попадал сквозь узкие окошки-бойницы. Я уверенно прошёл мимо своей комнаты и постучал в дверь к Збарскому.

— Кто? — приглушённый голос донёсся из-за двери.

— Это я, Всеслав, Андрей Семёнович, у нас с вами занятие по расписанию.

Дверь открылась, и передо мной оказался озадаченный профессор. Был он бледен, между бровей залегла глубокая морщина.

— Всеслав, а вы уверены, что в данных обстоятельствах нам необходимо проводить занятие?

Я кивнул.

— Конечно. Если меня выбросят из Академии или хуже того — отправят в скит, то мне надо получить как можно больше знаний.

Збарский поджал губы, как бы сомневаясь в моих словах:

— А с чего вы взяли, что вас отправят в скит?

— Следователь Зимин сказал, что мне светят или разрыв контракта, или скит.

— Бред, — решительно заявил Збарский, но посторонился, пропуская меня: — Проходите.

Я вошёл в комнату и огляделся. О ночном происшествии почти ничего не напоминало. Тело менталиста Эдгара унесли, мебель водрузили на положенные места. Только книги, собранные в стопки, стояли возле полок. Видимо, их расстановкой и занимался профессор, пока я так бесцеремонно не ввалился.

— Так вы действительно пришли на занятия, Всеслав?

Я улыбнулся.

— Мне никто не говорил, что они отменяются. Андрей Семёнович, а почему вам запретили выходить? Разве вам выставили какие-то обвинения?

Збарский прошёлся по кабинету и уселся в глубокое кресло, мне же указал рукой на стул.

— Понимаете, Всеслав, — начал было он, но задумался и замолчал на какое-то время, — дело в том, что я уже сталкивался с подобными происшествиями. Собственно, из-за этого я и провёл полтора года под следствием в Крестах.

— Вы знаете, кто убил тайного сыщика?

— Не совсем. Лучше всё рассказать сначала.

Он встал, подошёл к столу, выдвинул ящик и вынул фотографию. Отдал её мне, а сам сел на своё место. На фото были запечатлены два молодых человека — студенты, оба с факультета Грани. В одном из них, не без труда, я узнал Збарского. Был он лет на двадцать моложе, волосы длинные, почти до плеч, и лучезарная улыбка освещала его лицо. Рядом с ним стоял юноша примерно того же возраста. Он не улыбался — был серьёзен. Тонкие черты лица так и веяли аристократизмом.

— Это Богдан Лисовой — мой однокурсник, сосед по парте и друг. Особенность духа Богдана была в том, что он был разумен, мог с ним общаться. Напоминает что-то?

— Парадокс?

— Да, именно. Только его дух звала себя Тионикой, причём он идентифицировал себя как женщину. Тогда Богдана отправили на факультет Грани, где мы с ним и познакомились и начали изучать Тионику. Она была не такой строптивой, как твой дух. И плата за её работу, что удивительно, была не так высока — только сила. Я подпитывал Тионику силой своего духа, и всё было хорошо. Мы познавали её силы, а они были весьма обширны — манипуляция реальностью, сознанием людей; тогда нам казалось, что мы её контролируем. Но это оказалось ошибкой. Она ждала, набиралась сил и в один момент вырвалась.