Империя контрактов: Наследник Парадокса

Тимофей молча кивнул, не отрываясь от колоды.

«О, мне нравится эта компания», — промурлыкал Парадокс.

Я сел за стол. Череватов плюхнулся рядом, выкладывая перед собой несколько серебряных монет.

— Правила знаете? — спросила Мария, разливая по чашам остатки вина. — Вист, классический. Ставки для новичков — от рубля. Чтобы не так больно было проигрывать. Ну или выигрывать, если повезёт.

Она снова улыбнулась, и Данила, кажется, поплыл. Он с готовностью выложил рубль, я последовал его примеру.

— Начнём, — Тимофей ловко раздал карты.

Первая раздача прошла для меня спокойно: пара взяток, небольшая потеря. Череватов взял одну и остался при своих. Но уже на второй началось что-то странное.

Мне пришли отличные карты. Два туза, король, дама — набор, с которым можно брать почти всё. Я сделал ставку, внутренне предвкушая хороший выигрыш. Но Иван, сидевший напротив, вдруг сбросил карты с такой уверенностью, будто знал, что у меня на руках. Тимофей спокойно перебил мою ставку, и в итоге я остался с носом.

— Ничего, — шепнул Череватов, — бывает.

Но «бывало» раз за разом. К пятой раздаче Данила проиграл уже пять рублей, а я балансировал где-то около нуля, то выигрывая мелочь, то теряя. Это было неестественно. Моя память, обычно безотказно фиксировавшая каждую вышедшую карту, словно давала сбой. Я не мог понять, какие карты остались в колоде — казалось, что Тимофей тасует их как-то неправильно, но я не мог уловить момент.

«Хи-хи, — раздался в голове ехидный смешок Парадокса. — Забавно наблюдать, как тебя раздевают, хозяин. Ты ведь уже понял, да?»

Я стиснул зубы, стараясь не выдать себя. Понял что? Что они жульничают? Но как?

К восьмой раздаче Череватов проиграл уже двенадцать рублей. Его круглое лицо вытянулось, на лбу выступила испарина. Он бросал на меня отчаянные взгляды, но я ничем не мог помочь — сам едва держался на плаву.

К концу игры, когда Тимофей объявил последнюю раздачу, я остался ровно при своих. Ни копейки не выиграл, ни копейки не проиграл. А вот Данила выложил на стол пятнадцать рублей — сумму, для студента весьма ощутимую.

Мария сгребла монеты в маленький бархатный мешочек и подмигнула Череватову.

— Не расстраивайся, граф. Это всего лишь деньги.

— Но как?! — взорвался Данила, хлопнув ладонью по столу. — Я же у меня были хорошие карты! Я должен был выиграть! Вы вы жульничаете!

За столом повисла тишина. Потом Иван хмыкнул, Тимофей отложил колоду и скрестил руки на груди, а Мария расхохоталась — звонко, искренне, без тени злобы.

— Конечно, жульничаем, — отсмеявшись, сказала она. — Ты только сейчас понял?

Мы с Череватовым переглянулись

— Но это же нечестно! — возмутился Данила.

— А кто сказал, что будет честно? — Иван прищурился. — Вы сели играть с незнакомыми людьми в тайном клубе, где собираются маги. И думали, что здесь играют по правилам уличного шулера?

— Мы вас специально сюда посадили, — добавил Тимофей спокойно. — Всех новичков сажают. Это традиция.

— Чтобы преподать урок, — Мария наклонилась вперёд, и её голос стал серьёзным. — Никогда не садитесь играть с теми, чьих способностей вы не знаете. Я, например, могу заглядывать в поверхностные мысли. Не глубоко, — она подняла ладонь, — только то, что крутится на самом верху. Например, когда ты смотришь на свои карты, ты мысленно их называешь.

Она смотрела на Данилу, потом обратилась ко мне:

— А ты Всеслав - молодец. Ты считаешь только выбывшие карты, очень сложно было уследить за твоими.

Я удивлённо закашлялся.

— Иван, — продолжала она, кивая на худощавого, — может смотреть на мир чужими глазами. Когда ты поднимал карты, он смотрел твоими глазами и видел их. Просто и эффективно.

— А Тимофей, — Иван усмехнулся, — с факультета Грани. У него дух, который чувствует вероятности. Он знает, какая карта придёт следующей, просто держа колоду в руках. И тасует соответственно.

Я перевёл взгляд на Тимофея. Тот пожал плечами.

«Ах ты ж, — в голове у меня Парадокс разразился хохотом. — Вот это я понимаю, таланты!».

— Ты знал?! — прошипел я одними губами.

— Что? — Мария удивлённо посмотрела на меня.

— Ничего. Это я не вам.

— А, это ты со своим духом общаешься, — понимающе кивнул Иван. — Я слышал о тебе. Парадокс, верно? Интересный экземпляр. Я пытался заглянуть в твою голову, но там — он поёжился, — темнота. И кто-то смеётся. Я не стал лезть глубже.

«Умный мальчик, — довольно протянул Парадокс. — Передай ему, что я оценил».

Я не стал передавать.

— Так вы вернёте деньги? — с надеждой спросил Череватов, всё ещё глядя на бархатный мешочек в руках Марии.

— Нет, конечно, — она убрала мешочек куда-то в складки платья. — Это плата за урок. Сами сели играть с неизвестными противниками, сами виноваты. В следующий раз будете умнее.

— Но это же целое состояние! — простонал Данила. — Пятнадцать рублей! Отец меня убьёт.

— Ничего, — Тимофей снова взял колоду, — переживёшь. Зато теперь ты знаешь, что магию можно использовать не только для дуэлей. И, кстати, — он обвёл нас взглядом, — в нашем клубе есть правило: мы не используем магию против своих. Только против новичков, в учебных целях. И только один раз. Если вы останетесь в клубе, больше никто не будет вас так разводить.

— Учебных целях, — проворчал Череватов, но в его глазах уже загорелся интерес. — И как же нам научиться понимать, когда рядом творится магия?

— Этому вас Збарский научит, — Мария поднялась и потянулась.

— А теперь — давайте ещё по одной, и разбегаемся, теперь честно. Уже поздно, а завтра у всех занятия.

Она снова наполнила чаши, и мы выпили. На этот раз вино показалось мне горьковатым, но, может, это просто осадок от проигрыша и неприятных открытий.

Когда мы с Череватовым вышли в коридор и двинулись в сторону Западного крыла, Данила долго молчал, а потом вдруг расхохотался.

— Ну и дела, Сев! Нас развели, как детей!

Я улыбнулся краем рта.

За оставшийся час мы почти отыгрались. Вернее, я вышел в небольшой плюс на два рубля, а Данила вернул пять. В одном из коридоров мы расстались и двинулись каждый в свою комнату.

Я закрыл за собой дверь комнаты и прислонился к ней спиной. Тишина Западного крыла обрушилась на меня, словно ватное одеяло. После шумного карточного клуба, после смеха Марии и прищуренных глаз Ивана, после нервного напряжения от проигрыша и неожиданного разоблачения, моя одинокая келья казалась почти убежищем. День мне показался безумно длинным.

Не успел я раздеться, как раздался лёгкий стук в дверь. На пороге стоял Збарский. В голове у меня замелькали мысли о том, что меня разоблачили и Збарский понял, что я давно ушёл с кухни. Но он пришёл по другому поводу.

Он был в домашнем сюртуке, без привычного академического мундира, но держался всё так же прямо и строго. В руке он держал небольшую масляную лампу, которая отбрасывала дрожащий свет на его худое лицо.

— Доброй ночи, Всеслав. Я ненадолго. Есть важный разговор.

Он прошёл в комнату без приглашения, поставил лампу на стол и окинул взглядом моё убогое жилище. На его лице не отразилось никаких эмоций — ни брезгливости, ни сочувствия.

— Завтра после завтрака вы должны явиться в кабинет ректора, — начал он без предисловий. — Там вас будут ждать следователи Тайной канцелярии. Допрос назначен на десять утра. Не опаздывайте.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что мне нужно знать?

Збарский прошёлся по комнате, заложив руки за спину.

— Первое и главное: говорите только правду. Но отвечайте только на те вопросы, которые вам задают. Не добавляйте ничего от себя. Чем меньше вы скажете, тем меньше у них будет материала для новых вопросов. Понимаете?

— Понимаю.

— Второе. Среди следователей будет сильный менталист. Очень сильный. Обмануть его не получится, даже не пытайтесь. Он почувствует ложь мгновенно. Поэтому я и говорю: говорите правду. Но только ту, которую у вас спросили.

Он остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Третье. О вашем духе — молчите. Если они спросят напрямую, скажите, что есть, но вы ещё не установили с ним полной связи. Это правда. Глубоко в ваше сознание они лезть не станут — это требует санкции выше, чем у них есть. По крайней мере, пока.

Я сглотнул.

— А если они всё-таки полезут?

Збарский едва заметно усмехнулся.

— Тогда ваш дух, я полагаю, сможет за себя постоять. Судя по тому, что я видел, он не любит непрошеных гостей. Но до этого, надеюсь, не дойдёт.

Он снова прошёлся по комнате, потом остановился у окна, глядя на глухую каменную стену.

— И ещё одно. Я говорил с ректором. Мы решили, что вам необходимы дополнительные занятия. Ваши способности уникальны, но вы совершенно не понимаете теории. Вы не знаете, как работают контракты, как взаимодействуют духи, какова природа той силы, что сидит у вас в голове. Это недопустимо.

Я напрягся.

— И что это значит?

— Это значит, что два раза в неделю, по вечерам, вы будете приходить ко мне. Я буду заниматься с вами теорией контрактов. Индивидуально.

Он повернулся ко мне, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на живой интерес.

— Не скрою, мне это интересно и с научной точки зрения. Ваш случай уникален. Парадокс — дух, подобного которому я не встречал ни в одной классификации. Возможно, вместе мы сможем понять, что он такое. И как вам с ним ужиться.

«Как мило, — раздался в голове голос Парадокса. — Меня хотят изучать. Как редкую бабочку. Приятно, когда тобой интересуются. Особенно такие серьёзные люди, как этот».

Я мысленно шикнул на него.

— Я согласен, — сказал я вслух. — Когда начинаем?

— Послезавтра, — ответил Збарский. — Завтра у вас допрос, и другие занятия. А теперь отдыхайте. И помните: правда, только правда. Но не больше, чем спросят.

Он взял лампу, кивнул мне и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Его шаги затихли в конце коридора.

Я остался один. В комнате снова стало темно и тихо. Только теперь тишина казалась не успокаивающей, а напряжённой, словно затишье перед бурей.

«Ну что, хозяин, — промурлыкал Парадокс, — готов к завтрашнему спектаклю? Я, пожалуй, возьму попкорн. Или что там у вас, смертных, едят во время допросов?»

— Замолчи, — буркнул я, но без злости.

Я разделся и лёг в кровать. Сон пришёл не сразу. Перед глазами стояло лицо Збарского, серьёзное и немного встревоженное. И его слова: «Ваш случай уникален». Может, это и к лучшему. Может, вместе мы действительно сможем понять, что я такое. И что такое Парадокс.

«Спи, хозяин, — тихо сказал он. — Завтра будет долгий день».

Я закрыл глаза и провалился в темноту.

Глава 7

Колокол вновь вторгся в мой хрупкий сон. Проснулся я измятым, как лист бумаги. В комнате было прохладно. Окно, выходящее на глухую каменную стену, почти не давало света, но по серому, болезненному оттенку неба я понял, что утро уже наступило. Быстро и внезапно, особенно если учитывать, что уснул я несколько часов назад. Не стоило шляться по тайным кружкам.

«Проснулся? — раздался в голове ехидный голос Парадокса. Вот кто был бодр и свеж в любое время. — Выглядишь как покойник. Следователи оценят. Им как раз такие и нужны — бледные, с тёмными кругами под глазами. Идеальный подозреваемый. Решат, что всю ночь не спал, прятал улики».

— Отвали, — огрызнулся я, пытаясь выбраться из-под тёплого одеяла.

Пол обжёг холодом босые ступни.

Сегодня меня ждала Тайная канцелярия. Следователи, менталисты, вопросы, на которые у меня не было ответов. И где-то глубоко внутри, под слоем наигранного спокойствия, копошился страх — липкий, холодный, от которого хотелось забиться в угол и не выходить, пока всё не закончится.

Я плеснул в лицо ледяной водой из-под крана. Вода обожгла кожу, прогоняя остатки сна. Мундир, уже отглаженный, висел на спинке стула. Я надел его, поправил воротник и критически осмотрел себя в маленькое мутное зеркало. Из отражения смотрел худой, осунувшийся и измученный юноша. Краше в гроб кладут. Я ободряюще улыбнулся своему отражению. Улыбка вышла нервной, кривой.

«Не накручивай себя, — неожиданно серьёзно, без обычного ехидства, произнёс Парадокс. — Они будут давить, это да. Но ты не один. Я не позволю им залезть слишком глубоко. Просто держи рот на замке и думай о чём-нибудь приятном. Например, о той ледяной девочке. Как её Ида?»

Я хмыкнул, но ничего не ответил. В дверь постучали — коротко, по-деловому, два удара.

— Войдите.

На пороге стоял Збарский. Сегодня он был в тёмном сюртуке без нашивок и выглядел ещё более мрачным, чем обычно. Под глазами у него залегли тени — кажется, он тоже не спал.

— Доброе утро, Всеслав. Готовы?

— Доброе утро, Андрей Семёнович. Допрос же должен быть после завтрака, — удивился я столь раннему появлению преподавателя.

Тот поджал губы:

— Следователям не терпится пообщаться. Сейчас, в административном крыле, а не в кабинете ректора.

Он прошёлся по комнате, выглянул в окно.

— Сслушайте внимательно. У вас будет только одна попытка произвести правильное впечатление. — Он прошёл в комнату и прикрыл за собой дверь. — В административном крыле вас ждут двое. Старший следователь Зимин — жёсткий, опытный, он будет давить логикой и фактами. Второй — менталист. Имени его не спрашивайте, он всё равно не ответит. Сильный, напористый, он в какой-то мере сросся со своим духом, может пользоваться некоторыми его силами, не касаясь источника. Не знаю, что у него за контракт, но очень бы хотелось понять.

— И что мне делать? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Говорить правду. Не добавляйте ничего от себя. Чем меньше вы скажете, тем меньше у них будет материала для новых вопросов. Понимаете?

— Понимаю.

— О вашем духе молчите. Если спросят напрямую, есть ли у вас контракт, то скажите, что да, но силой вы пользоваться его не можете, это правда. Думаю, в ваше сознание они вторгаться не будут. Ректор этого не позволит.

Я сглотнул.

— А если они всё-таки попытаются это сделать? Мне показалось, что господин ректор сейчас несколько не в форме?

Збарский кивнул:

— Тем не менее они не станут ссориться с академией, это может очень сильно аукнуться Тайной канцелярии. К тому же, думаю, если всё же они рискнут, то ваш дух постоит за вас. Всё. Ничего не бойтесь, молодой человек, всё будет хорошо. Пойдёмте. Помните, вы — студент академии, а не преступник.

Збарский открыл дверь.

— Идёмте. Я провожу вас. И да — Череватов просил передать, что будет ждать вас в столовой после допроса. Сказал, что припасёт для вас пирожок с капустой. На случай, если захотите отпраздновать свою маленькую победу.

— Вы уже видели Данилу?

— Да, я просил его зайти ко мне перед подъёмом, дал ему одну книгу по просьбе его братьев. У Данилы весьма хорошее сродство с духом Огня, как, в прочем, и у всей его семьи, но это не имеет значения.

Мне показалось, что Збарский чего-то не договаривает, но настаивать на продолжении разговора я не стал. Тайны Данилы — это тайны Данилы, у меня и своих хватает.

Мы двинулись через полутёмные коридоры Западного крыла, потом через центральную галерею. Встречные студенты, завидев нашу пару — мрачного Збарского и меня, бледного, с каменным лицом, — шарахались в стороны и провожали взглядами. Я ловил обрывки шёпота: «Соколов допрос Канцелярия» Ида мелькнула вдалеке — светлое пятно в толпе. Наши взгляды встретились на долю секунды, и она тут же отвернулась, ускорив шаг. Что ж, этого следовало ожидать. Пару раз я заметил в толпе и своих новых знакомых со старших курсов. Они, в отличие от большинства студентов улыбались мне. Особенно Семен, он отсалютовал мне и два раза стукнул себя в грудь кулаком, я решил трактовать этот жест, как пожелание победы.

У дверей административного крыла Збарский остановился.

— Дальше я не пойду. Мне запрещено присутствовать. Но я буду ждать здесь. — Он положил руку мне на плечо. — Помните: правда, только правда, и ничего, кроме правды. Но не больше, чем спросят. Удачи, Всеслав. Вас ждут в семнадцатой комнате.

Я кивнул и шагнул в коридор. Дверь за мной закрылась. Коридор административного корпуса был ещё уже, чем в моём западном крыле. Я медленно шагал по коридору, ища нужную дверь. От входа в крыло до нужной двери оказалось ровно пятьдесят два шага. Пока я делал эти шаги, внутри меня несколько раз что-то взрывалось. Сердце то начинало бешено колотиться, то замирало.

Передо мной оказалась почти чёрная дверь с золотистой цифрой семнадцать, я собрался и постучал.

— Войдите, — раздался сухой голос.

Комната оказалась небольшой, без окон. Голые каменные стены, стол, возле него три стула, два рядом, один напротив, ещё один в углу. На столе — ничего, только тусклая масляная лампа, отбрасывающая дрожащий свет. Атмосфера давила. Здесь не было ни намёка на уют или хотя бы формальную вежливость. Типичная комната для допросов, о каких рассказывают в страшных историях. Я не понимал, зачем держать такую комнату в академии.

За столом сидели двое. Первый — высокий, грузный мужчина с седыми висками и тяжёлым, землистым лицом. Его тёмно-серый сюртук сидел идеально, без единой складки. Маленькие цепкие глаза смотрели на меня оценивающе, без враждебности, но и без тени сочувствия. Аркадий Петрович Зимин, понял я.

Второй — полная его противоположность. Худой, бледный, с запавшими щеками, в очках. Линзы в золочёной оправе были толстыми и выпуклыми, из-за чего его пронзительно синие глаза казались невероятно огромными, нечеловеческими. В процессе разговора у меня сложилось ощущение, что за время допроса он ни разу не моргнул и даже не шевельнулся. Он сидел неподвижно, сложив руки перед собой, и казался скорее предметом интерьера, чем живым человеком. От него веяло чем-то неживым. Это был менталист.

В углу сидел ректор Илья Романович Киреевский и благодушно мне улыбался.

— Студент Всеслав Соколов, — произнёс Зимин, не спрашивая, а утверждая. — Присаживайтесь.

Зимин раскрыл лежавшую перед ним папку, пробежал глазами по бумагам. Тишина затягивалась, и это было хуже любых вопросов. Наконец он поднял на меня взгляд.

— Итак, студент Соколов. Расскажите, что вы делали в ночь нападения на Кирилла Застрожного. С самого начала. В деталях.

Он начал сухо, по-деловому. Я покосился на Илью Романовича, тот подбадривающе кивнул, и я повёл свой рассказ. Как проснулся от смутной тревоги, как услышал крик, как пошёл по коридору Западного крыла, как нашёл Кирилла в луже крови. Старался говорить ровно, не сбиваясь, хотя сердце колотилось где-то в горле. Зимин слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки в бумагах. Менталист не шевелился. Ректор сидел в углу, прикрыв глаза, и казался дремавшим, но я чувствовал — он внимательно следит за каждым словом.

Когда я закончил, Зимин долго молчал, глядя на меня.

— И вы утверждаете, что никого больше не видели? Рядом с телом никого не было?

— Никого, — твёрдо сказал я. — Только Кирилл. Он был один.

— Любопытно. Очень любопытно. — Зимин откинулся на спинку стула. — У нас есть информация, Всеслав Андреевич, что вы заключили контракт с каким-то особенным духом. Духом, природа которого никому не известна. И есть мнение — пока только мнение, что подобные духи могут оказывать влияние на чужие контракты. Что Ваш дух напал на одного из студентов во время учебного поединка, что вы не контролируете этого духа.

Я сжал кулаки под столом. До предела напряг ноги, чтобы не выдать своих переживаний на лице. Этим способом я пользовался с самого детства, ещё с тех пор, как мой отец взял в моду пару раз в месяц меня воспитывать, спрашивая, сделал ли я урок или выполнил я какую-нибудь работу, которую поручил он мне полгода назад.

— Мой дух действительно необычен, — я подбирал слова, глядя в глаза Зимину, на менталиста я предпочитал не обращать внимания, хотя постоянно чувствовал его мёртвый взгляд, — может быть, я ещё не в полной мере владею силами своего духа, но так бывает у многих студентов первого курса. На учебном же занятии, которое вы упомянули, была использована сила только для обороны, один из студентов, думаю, вам известно его имя, пытался меня ослепить.

— То есть вы считаете, что ваш дух абсолютно не опасен для окружающих?

«О, я ещё как опасен», — заворочался Парадокс.

Стул под менталистом скрипнул. Я молился, чтобы он не услышал шёпота зловредного духа.

— Все духи опасны для окружающих, — я развёл руками, — даже самый слабенький дух способен наворотить дел.

— Всеслав, отвечайте на вопрос.

— Мальчик ответил, — вмешался ректор, — не стоит притягивать его за мнение. Он прав, все духи опасны и его дух в том числе.

Зимин дёрнул подбородком. Посмотрел на Киреевского, сидевшего у меня за спиной, но ничего ему не ответил.

— Ладно, — наконец согласился Зимин, — тогда у меня другой вопрос к вам, Всеслав Андреевич. Почему в вашем расписании, кроме теории контрактов, нет ни одной специальной дисциплины, как вы считаете?

— Не знаю, — честно ответил я, — не я же его составлял, а господин Збарский и господин ректор.

Я мотнул головой в сторону Киреевского.

— Мне кажется, что они считают, что мне ещё рано получать специальное образование. Понимаете, моя семья очень бедна и у нас не было возможности нанимать учителей из-за границы или оплачивать пансион, поэтому я учился в общей школе среди горожан.

Следователь бросил быстрый взгляд на менталиста. Тот даже не шевельнулся, продолжал сверлить меня глазами.

— Общая школа среди горожан, — повторил Зимин, делая пометку. — И при этом вас приняли в Императорскую академию. На особых условиях. Без факультета. С духом, которого вы не контролируете. Вы не находите это подозрительным?

— Я нахожу это удачей, к тому же все дворяне, обладающие такими способностями, должны учиться здесь, — ответил я. — Мне дали шанс. Я пытаюсь его использовать.

— Удача, — хмыкнул Зимин. — Или чей-то умысел. Профессор Збарский. Он ведь проявляет к вам повышенный интерес, не так ли? Индивидуальные занятия, проживание в Западном крыле под его присмотром

— Профессор Збарский — мой куратор, — сказал я. — Ректор назначил его, чтобы он помогал мне освоиться. Ничего более.

Во время разговора я успокоился, волнение внезапно исчезло, будто кто-то подпитывал меня уверенностью извне.

— А вы в курсе, что Збарский полтора года провёл в Крестах ?

— Господин Зимин, — возмутился Киреевский. — Это каким-то образом касается нападения на студента Застрожного?

Зимин выдержал прямой взгляд ректора и сухо ответил:

— Илья Романович, допрос веду я, и я решаю, какие вопросы задавать студенту. Сядьте на своё место.

— Аркаша, ты уверен, что хочешь со мной ссориться? — голос ректора упал почти до шёпота, — я всё же ректор Академии и имею кое-какое влияние при дворе Императора.

Зимин отмахнулся.

— Вы мне ещё угрожать попробуйте или скажите, что отчислите моего сына.

Ректор сверил Зимина взглядом, тот улыбался. Я удивлённо наблюдал за их противостоянием, и только маг-менталист оставался ко всему безучастен, сейчас его взгляд был устремлён куда-то мне за спину.

Первым сдался Илья Романович, он опустил голову и сел на своё место.

— Ладно, не будем ссориться, — Зимин всё же решил не лезть в бутылку, — давайте вернёмся к Застрожному. Какие отношения вас связывали?

— Никакие, я даже его не знал.

Он снова сделал пометку в бумагах, а потом хитро улыбаясь, заговорил со мной:

— То есть вы не в курсе, что ваш отец проиграл отцу Кирилла Застрожного крупную сумму денег в размере, — он полистал бумаги, потом достал из неё какую-то расписку, размашистую подпись отца на расписке я узнал издалека, — сорока тысяч рублей?

Я ничего не сказал, заворожённо глядя на эту бумажку.

— И вы, наверное, не в курсе, что за неделю до вашего поступления ваш отец посещал Александра Кирилловича Застрожного и сначала умолял его простить долг, а потом угрожал его сыну?

«О, хозяин, какая прелесть. Папаша не только промотал состояние, но ещё и долгов наделал. А ты переживал, что он тобой не гордится. Он вообще никем не гордится, ему просто всё равно», — шелест Парадокса заставил меня вздрогнуть.

— Я не знал, — упавшим голосом сказал я, — я даже про долги его не знал. Как давно это случилось?

— Полгода назад, — Зимин бросил взгляд на менталиста, но тот снова ничем себя не выдал, продолжая сверлить меня своими глазищами.

— Аркадий, отстань от мальчика, я прошу тебя, — в голосе Киреевского послышались угрожающие нотки, — мне кажется, ты понял, что он не причастен к нападению на Кирилла.

— Ладно, вы можете быть свободны, Всеслав Андреевич, если вы что-нибудь вспомните, то мы будем ещё какое-то время в академии.