Империя контрактов: Наследник Парадокса

Он замолчал, глядя в сторону. Глаза наполнились влагой. Но Збарский быстро взял себя в руки, провёл ладонью по лицу и продолжил:

— Тионика вырвалась и поглотила Богдана, порвала моего духа в клочья. Не знаю, почему я остался жив и не стал пустышкой А после этого начался сущий кошмар. Свои эксперименты мы проводили в поместье семьи Богдана. Никто не выжил, кроме меня. На следующий день примчалась Тайная канцелярия, и меня арестовали. Моё сознание вывернули наизнанку, Эдгар тогда хорошо постарался, — Збарский кисло улыбнулся. — Они ничего не нашли в моей голове, но всё равно решили запереть меня. Предлагали отправить в скит и заняться изучением «особенных» духов, но я был в таком ужасе, что не согласился.

— А Тионика? — история Збарского показалась мне жуткой.

— А Тионика исчезла. Убила тринадцать человек и пропала. Может, растворилась, перенасытившись силой, или не может существовать без носителя. Но когда я пришёл в себя, всё уже было кончено. Из Лисовых выжил только младший брат: он тогда был на водах, лечился. Я до сих пор испытываю чувство вины перед ним. Трагедия сломала мальчика, он не пошёл в академию, живёт затворником в том имении.

У меня по спине побежали мурашки, руки похолодели.

— Андрей Семёнович, а что мне делать?

Збарский поднял на меня затуманенные глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, с Парадоксом. Сейчас он спит, насытившись силой, но может вырваться. Есть ли какая-то вероятность остановить его, привязать к себе так крепко, чтобы он не вырвался никогда?

Збарский молчал.

— Я не знаю, Всеслав. У нас с Богданом была теория, мы даже начали разрабатывать обряд, но завершить не успели. Понимаешь, духи — существа из хаоса, их действия прогнозировать трудно. Ты не дочитал книги, которые я тебе советовал?

— Нет, времени не хватает.

— Да, я не думал, что события будут раскручиваться так быстро. Надеялся, что обучу тебя всему постепенно. Но теперь, видимо, придётся учиться самому. Я, конечно, дам рекомендации.

— Почему самому? — я ничего не понимал.

— Всеслав, в моём кабинете погиб сыщик Тайной канцелярии, который шестнадцать лет назад выворачивал моё сознание наизнанку. Поверь, это не самое приятное событие в моей жизни — больно, неприятно. Особенность чтения памяти у духа Эдгара была в том, что он не брал какой-то конкретный кусочек из твоей головы — он вынимал всё, разматывая каждую секунду твоей жизни от первого вздоха.

Я ужаснулся.

— Именно. И плохое, и хорошее, но это можно перетерпеть. Самое страшное — что часть твоих воспоминаний дух крадёт и помещает в голову менталисту. И ты не знаешь, что именно он у тебя забрал: просто чувствуешь, что чего-то не хватает. У меня забрал Богдана, почти полностью. Я не могу вспомнить его лицо, фотография тут не помогает — для меня на фото совершенно чужой человек. Это всё выдернули из меня, — он сжал челюсть так, что я услышал скрип зубов.

— Но так нельзя! — я вскочил со стула.

Збарский рассмеялся.

— Государственная безопасность может позволить себе и не такие шалости. Так что через четыре дня меня уже не будет в Академии. Илья Романович пытался бороться за нас с тобой, но меня отстоять не получилось.

— А если я уйду, вы сможете остаться? — спросил я, подняв глаза на теперь уже бывшего профессора.

Збарский смотрел на меня глазами, полными сочувствия.

— Да, но тогда в чём смысл? Я не пропаду. В отличие от тебя у меня есть образование, знания, связи. А ты что будешь делать? Да и не отпустят тебя на волю с таким духом.

Я кивнул, понимая справедливость его слов.

— Но, Андрей Семёнович, ведь этот дух всё ещё в академии. Данила видел его в кабинете, вон в том углу.

Я указал пальцем в нужном направлении. Збарский проследил за моим жестом.

— Это хорошо, — в глазах его загорелся огонёк надежды. — Если он его видел и ему не показалось, это очень хорошо. Значит, он обладает каким-то подобием материальной формы. А значит, кто-то в академии его подпитывает. С твоего позволения я передам эту информацию ректору.

Я молча кивнул.

Збарский встал, подошёл к письменному столу и достал из ящика тетрадь. На обложке что-то было написано.

— У нас осталось не так много времени, Всеслав. И я хочу, чтобы вы ушли отсюда не просто с грустной историей, а с тем, что поможет вам выжить. Это наш дневник с Богданом. Я восстановил, что смог вспомнить. Все записи у нас забрала Канцелярия.

Я взял тетрадь.

— Тут теория, расчёты, протоколы экспериментов. Не уверен, что они вам пригодятся, но если решите продолжить — это единственное, что у меня есть. Только не пробуйте делать это в одиночку, наберитесь опыта. Мы принялись за эксперименты только на третьем курсе.

— А если нападения продолжатся?

— Всё равно вы ничего здесь не поймёте. А нападения продолжатся, я уверен. Но сейчас этот мятежный дух напитался силой, и какое-то время у вас есть. Не знаю сколько — месяц, неделя, год, но время есть. Господин ректор ищет способ решить эту проблему. Он усилил бдительность, так что я советую вам не ходить по ночам на собрания вашего кружка, — он улыбнулся.

— Теперь вы можете задать мне вопросы. Я попробую ответить.

Я задумался. Вопросов было так много, что они мешали друг другу.

— Как мне научиться его контролировать? Парадокс просыпается, когда захочет, делает, что хочет. Я даже не чувствую его большую часть времени.

Збарский кивнул, словно ожидал этого.

— Сначала — перестать его бояться. Страх делает вас пассивным. Духи чувствуют страх. Для них он как запах свежей крови. Когда вы боитесь, Парадокс становится сильнее, а вы — слабее.

— Но как не бояться того, кто может меня уничтожить?

Збарский усмехнулся уголком рта.

— Злость — это та же энергия, но она ваша, а не его. Когда в прошлый раз в вас вскипела ярость — на фехтовании, когда Ланской попытался вас ослепить, — Парадокс откликнулся на ваш зов. Не на страх. На гнев. Тогда вы управляли им.

— Но Парадокс сказал

— Мало ли что сказал мятежный дух. Это была ваша сила, ваша воля. Я уверен.

— А если он вырвется? — спросил я.

— Тогда молитесь. Он очень силён, Всеслав, вы не должны дать ему слишком много силы и слишком много воли.

«Вы думаете, что меня остановить?» — голос Парадокса разорвал мой череп.

Я замер в ужасе, глядя на Збарского.

— Он проявился, — улыбнулся профессор, — он боится и понимает, что ничего не сделает. Парадокс, если ты хочешь жить и существовать, то помоги Всеславу.

Збарский обратился напрямую к моему духу. Я почувствовал, как он применяет ко мне свою силу, как энергия духа профессора проходит в меня.

«Я никому не подчиняюсь, — Парадокс в моей голове зашумел, в глазах у меня потемнело. — Но я не враг людям, я слишком долго был в темноте. Я помогу».

— Вы слышали его?

— Да, и он сказал, что он не враг. Думаю, ему можно верить. Духи не могут лгать.

Збарский откинулся в кресле и прикрыл глаза.

— Этот контакт отнял у меня очень много сил. Парадокс силён, сильнее, чем Тионика. С ней я мог беседовать часами. Идите, Всеслав, я устал. А ещё мне просто нечего вам сказать. Учитесь.

Я вышел из его кабинета и пошёл в свою комнату, где упал на кровать и задумчиво уставился в потолок.

— Парадокс, ты не убьёшь меня?

Голос Парадокса снова стал ехидным.

«Всё будет зависеть от того, как ты будешь себя вести, — он замолчал на мгновение, а потом продолжил. — Не беспокойся, хозяин, я же сказал: я не враг и я помогу. Этот дух, что выпотрошил того следователя, показался мне очень вкусным. Надеюсь, ты скормишь его мне».

— Так ты его видел?

«Мельком, не успел рассмотреть. Он пока ещё слаб, но в нём есть сила, мне нравится».

Я явственно представил, как мой непокорный дух облизнулся длинным, раздвоенным языком.

— Парадокс, а как ты выглядишь?

«Я покажу в своё время», — прошелестел дух, и я понял, что он снова уснул.

Обеденный зал гудел. Я сел за дальний стол, взял ложку, но есть не хотелось. Студенты косились на меня с любопытством. Я в академии всего несколько недель, а уже успел попасть в несколько неприятных историй. В большинстве своём здесь были первокурсники. В пёстрой толпе я заметил Марию — менталистку из Вакхического кружка. Она улыбнулась мне и сделала какой-то непонятный жест. Я истолковал его как жест поддержки.

Я без аппетита пережёвывал еду. Ворох мыслей носился в голове, но все они были о том, как решить сложившуюся ситуацию так, чтобы никто больше не пострадал. Не знаю, откуда взялась во мне эта решимость и желание действовать. Сейчас я был как никогда собран.

Оторвав взгляд от тарелки, я увидел её. На другом конце стола в полном одиночестве сидела Ида. Она не замечала меня, погружённая в свои мысли. Я решительно встал и направился к ней.

— Госпожа, позвольте присоединиться, — я отвесил ей лёгкий поклон.

Девушка вздрогнула и подняла на меня свои небесно-голубые глаза.

— Ваша милость, — испуг промелькнул на её лице. Она хотела отшатнуться, как от ядовитой змеи, но сдержалась. — Присаживайтесь.

Я уселся рядом на скамью.

— Как учёба? — я решил завязать неформальный разговор.

— Учёба? — она усмехнулась уголком губ. — Меня скоро отчислят, если я не научусь контролировать Вьюгу. На практических занятиях она едва не заморозила преподавателя.

Я тоже улыбнулся.

— Мне бы ваши проблемы. Мой дух вообще меня не слушает, постоянно своевольничает и лезет с ехидными комментариями.

— Ваш дух разговаривает с вами? — и без того большие глаза девушки стали ещё больше.

— А ваш нет? — какая-то озорная весёлость проснулась во мне. — Странно, я думал, у всех так. Ну ничего, я уверен, что вы оседлаете свою Вьюгу и вас не отчислят. Вообще из Академии, как я слышал, отчисляют очень редко. Вам не о чем беспокоиться.

Девушка опустила глаза и покраснела. Даже кончики её кругленьких ушек зарделись.

— Спасибо за поддержку. Я слышала, что этой ночью в покоях профессора Збарского произошло что-то страшное и вы там были.

Я тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. Вокруг было слишком много людей, чтобы рассказывать об этом.

— Да, кое-что случилось, но столовая — не то место, где стоит об этом говорить. Мы можем пройтись и побеседовать, — я улыбнулся девушке, — если у вас нет сейчас занятий.

Она покачала головой.

— Нет, занятий у меня нет, но я хотела сходить в библиотеку, взять книги к теории контрактов. Профессор Збарский так много задаёт.

Тяжёлый вздох вырвался из моей груди.

— Я провожу вас в библиотеку, если вы не против, и расскажу о том, что случилось, и о профессоре Збарском.

Ида закусила губу — видимо, она боялась оставаться со мной наедине. Как бы Тайная канцелярия ни старалась скрыть ночной инцидент, слухи всё равно просочились в студенческую среду.

— Хорошо, — наконец сдалась она под напором моей решительности.

Мы выбрались из шумной столовой в полупустой коридор и двинулись к выходу из главного здания. Библиотека Академии стояла особняком, и чтобы добраться до неё, надо было пересечь большой парк.

— Так что же случилось ночью? Говорят, кто-то погиб.

— Да, к сожалению, погиб один из тайных сыщиков.

И я коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал девушке о ночном происшествии. Ида была в ужасе. Её красивое лицо стало ещё бледнее, отчего голубые глаза практически светились.

— Разорвали контракт, как у Застрожного?

— Хуже. Кирилл выжил, а Эдгар нет.

— И вы были там, — она смотрела прямо перед собой. — И ваш Парадокс

— Парадокс не убивал. Он впитал остаточную силу, которая вырвалась, когда контракт разорвали. Это спасло Збарского, — я не стал уточнять про Зимина и драку. — Но теперь Тайная канцелярия хочет избавиться от профессора. Он слишком много знает. И его отправляют.

— Куда?

— В ссылку, по сути. Через четыре дня профессор покинет Академию. Так что конспект, думаю, можно и не делать, — я криво улыбнулся.

Ида остановилась. Мы как раз шли через парк. Она свернула в одну из боковых аллей, и я молча шагал рядом. Наконец мы достигли одинокой скамейки и уселись на неё. Некоторое время девушка молчала, разглядывая свои тонкие руки.

— Знаешь, Всеслав, — тихо сказала она, — я боюсь, что я тоже потеряю контроль и мой дух вырвется и навредит кому-то. Мне кажется, что она только и ждёт, когда я потеряю бдительность. Я очень плохо сплю. Мне снятся кошмары, и ты в моих кошмарах тоже есть.

Я осторожно взял девушку за руку. Почувствовал, как дрожат её холодные пальцы.

— Сегодня Збарский сказал мне, что именно страх ослабляет связь с духом. Из-за страха мы теряем контроль над собой и над ним. Он посоветовал мне злиться. Может, это подойдёт и тебе.

Ида закрыла глаза.

— Я не умею злиться. Меня всегда учили, что эмоции для аристократа — это смерть, что мы должны держать их в узде. Вы знаете, к какому роду я принадлежу?

Я покачал головой.

— Прошу прощения, но

— Я из древнего княжеского рода. Наша династия ведёт свой род от Рюриковичей. Мой отец — шестой в очереди на престол, да хранит Бог его императорское величество.

Я перебрал в голове всех аристократов России, и у меня возникла только одна фамилия — Волконские.

— Так вы княгиня Волконская?

Я невольно выпрямился и выпустил её руку. Волконские — один из самых уважаемых и влиятельных родов; с их влиянием и богатством никто не может сравниться, даже сам царь-батюшка.

— Да, — Ида печально улыбнулась.

— Ваше сиятельство, прошу прощения.

— Прошу тебя, Всеслав, не надо всего этого, — она сама взяла меня за руку. — Здесь я просто студентка первого курса Ида, и не надо фамилии.

Я кивнул, соглашаясь.

— Так чего же вы боитесь?

— Если мой отец узнает, что я не справляюсь с Вьюгой он выдаст меня замуж. За кого-нибудь на выбор императора. А меня запрут в имении. Рождение детей, балы, сплетни — вот и вся жизнь. Без возможности развивать дар, без права голоса. Я не хочу этого, Всеслав. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — Мы с вами в одной лодке.

Она удивилась.

— Почему в одной? Вас тоже выдадут замуж? — девушка слабо улыбнулась, и я тоже.

— А что будет со мной, если меня выгонят или ничего не получится? — продолжил я. — Скит. Или улица. Голод, холод, смерть. У тебя — золотая клетка. У меня — железная, а то и деревянный ящик в земле. И то, и другое сулят отвратительные перспективы. Разные, но такие похожие. Только клетка разная.

Она смотрела на меня широкими глазами.

— Поэтому мы в одной лодке, — закончил я. — Нам обоим нужно доучиться, получить образование. Конечно, дальше тебе будет попроще, чем мне. Но если я договорюсь со своим духом, то, думаю, не пропаду.

«Науки юношей питают», — скрипнул в моей голове Парадокс.

«А ты не подслушивай», — мысленно огрызнулся я и посмотрел на Иду.

— Так что нам, неудачникам по судьбе, надо держаться вместе.

Ида улыбнулась и благодарно сжала мою ладонь.

— Спасибо, Всеслав. После разговора с тобой мне стало легче. Пойдём?

Я с сожалением отпустил руку девушки, смущённо отвёл взгляд и кивнул.

— Пойдёмте, Ваша светлость. До сегодняшнего вечера я абсолютно свободен.

Глава 11

Комната Семёна находилась в общем крыле общежития на третьем этаже, под номером триста семнадцать. Я быстро нашёл её и осторожно постучался. Дверь тут же распахнулась и на меня уставилось улыбающееся лицо Семёна.

— Проходи, ты пока первый, — он посторонился, пропуская меня в заваленную всякой всячиной комнату. Комната триста семнадцать выглядела гораздо уютнее, чем моя, но это было и не удивительно, Семён живёт в академии уже три года и за это время успел обзавестись всяким хламом.

Его беспорядок был особого свойства. Сразу было видно, что это комната принадлежит натуре увлекающейся. Семён собирал всё: старые астрологические карты, выцветшие театральные афиши, какие-то медные амулеты на кожаных шнурках. На подоконнике громоздились стопки книг, обложки некоторых были настолько истрёпаны, что прочитать название было невозможно. На стене висела карта звёздного неба, испещрённая пометками на латыни. Пахло воском, старой бумагой и почему-то сушёными яблоками.

— Уютно у тебя.

— Спасибо, — улыбнулся Семён, падая в старое, выцветшее кресло.

Насколько я знал, свою мебель в Академии разрешалось держать только преподавателям.

— А, это и не моя мебель, это я притащил из одной общей гостиной, всё равно там почти никто не сидит, так чего мебели просто так пылиться?

Усмехнулся Семён.

— Чай будешь? — Он кивнул на стоявший на подоконнике чайник с обогревающим амулетом, — такую роскошь могли себе позволить далеко не все студенты.

— Буду, спасибо.

Он поднялся из кресла, выудил откуда-то две помятые кружки и принялся колдовать над китайским чаем. Я тем временем разглядывал амулеты, висевшие над кроватью. Изучение этой дисциплины у нас должно будет начаться только на втором курсе. Некоторые из безделушек Семёна выглядели старыми, потёртыми, другие — почти новыми.

— Это всё настоящее? — спросил я, кивая на коллекцию.

— Частично, — отозвался Семён, не оборачиваясь. — Те, что с левого края — просто бижутерия, болванки для амулетов. А вот три справа — рабочие. Два из них я сам сделал, третий подарила Маша,. Я, правда, не выяснил, как он работает, но знаю её чувство юмора, поэтому лишний раз не хочу рисковать.

Я хмыкнул, разглядывая загадочный амулет, маленькую серебряную звёздочку на простом шнурке. Выглядел амулет вполне безобидно, но я решил поверить Семёну на слово.

— Она знаешь, как умеет шутить, — Семён разлил чай по кружкам и одну подвинул ко мне. — Просто её шутки веселят только её или доходят до тебя со временем. Один раз она подарила нашей общей знакомой амулет «для привлечения внимания». Та надела его на бал, и к ней весь вечер липли исключительно женатые мужчины. Закончилось дуэлью, по-моему, даже кого-то убили.

— Да, по ней и не скажешь, — я улыбнулся.

— Ага, ты чай пей, — Семён кивнул на кружку. — Китайский, с жасмином. Брат прислал из Пекина, сейчас ребята уже подойдут.

Я взял кружку, вдохнул тонкий цветочный аромат и сделал осторожный глоток. Чай был горячим и удивительно вкусным — совсем не похожим на ту бурду, что подавали в столовой.

Ждать, действительно, долго не пришлось. Не успел я три раза приложиться к кружке, как в дверь постучали — три коротких удара, пауза, ещё один. Семён, не вставая с кресла, крикнул

— Заходите, открыто.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли Тимофей и Мария, державшая молчаливого студента под руку. Они составляли странную пару: она — светловолосая, с идеальной осанкой, в розовом платье с глухим воротом. Тимофей — сутулый, взъерошенный, его взгляд блуждал по комнате, ни на чём не останавливаясь. Мария обвела комнату цепким взглядом, оценивая обстановку, и удовлетворённо кивнула и лучезарно улыбнулась. Тимофей молча проскользнул к окну и занял позицию на подоконнике.

— Никто за вами не шёл? — деловито спросил Семён.

— Нет, — ответила Мария, стягивая с плеч шаль и небрежно бросая её на спинку кресла, в котором сидел Семён. — Твой отец устроил такой переполох в академии. Все студенты сидят по своим комнатам и боятся нос показать за дверь.

— И правильно делают, — мрачно заметил Семён.

Мария повернулась ко мне. В её глазах мелькнул озорной огонёк.

— Ну, здравствуй, Всеслав, — она улыбнулась. — А я думала, ты после вчерашнего будешь мрачнее тучи. А ты сидишь тут, чаи гоняешь с Сёмой. Молодец.

Она обошла кресло, в котором развалился Семён, и направилась прямиком ко мне. Кровать, на краю которой я сидел, была единственным свободным местом для сидения — если не считать подоконника, занятого Тимофеем, и заваленного книгами стула в углу. Девушка грациозно опустилась рядом со мной довольно близко, ближе, чем того разрешали приличия.

Я почувствовал тонкий запах цветочных духов. И разглядел маленькие родинки возле её уха.

— Как рука? — спросила она и, не дожидаясь ответа, взяла мою ладонь в свои ледяные руки.

— Э-э-э нормально, — выдавил я, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Целитель сказал, чтобы я её не особо нагружал.

— Понятно, — Мария улыбнулась, от чего и без того мои многострадальные уши стали ещё краснее.— Ты интересный, Всеслав, — сказала она, всё ещё держа мою ладонь в своих ледяных руках. — Твой Парадокс, он не такой, как другие духи. И самое замечательное, что мне сложно читать твои мысли, сейчас почему-то особенно.

Я застенчиво улыбнулся и в душе поблагодарил Парадокса, потому что мысли в моей голове были не самые приличные. Хоть мысли мои Мария читать и не могла, но, видимо, направление их уловила. Девушка заулыбалась ещё лучезарнее и сжала мою руку так, что покраснели у меня не только уши.

— Ну всё, хватит смущать парня, — хохотнул Семён. — Он сейчас вспыхнет, и нам придётся вызывать пожарную команду, а время позднее, все уже спать легли.

Мария тоже рассмеялась и выпустила мою руку. Только Тимофей остался безучастен. Он сидел на подоконнике и разглядывал свои ногти.

— Ладно-ладно, — сказала она примирительно. — Не буду больше. По крайней мере, пока.

Девушка поправила платье, устроилась на кровати чуть удобнее и обвела комнату взглядом.

— Что же, собрание нашего безымянного кружка объявляю открытым, — объявила она, как-то сразу беря руководство на себя, — мы собрались здесь все, чтобы решить проблему Всеслава и проблему всей академии. Семён уже ввёл нас в курс дела, но нам хотелось бы выслушать твою версию, Всеслав.

Девушка благосклонно кивнула мне, её игривость сразу же испарилась и теперь передо мной сидел будущий менталист, который и без духа может вытрясти всю правду из допрашиваемого.

Я кивнул, собираясь с мыслями.

— С самого начала? — спросил я.

— Желательно, — Мария чуть подалась вперёд. — Что ты знаешь о духе, который сидит в тебе? Откуда он взялся? Что говорит?

Я вздохнул. Семён долил мне остатки чая и пододвинул кружку поближе.

— Появился он на распределении, — начал я. — Когда я коснулся чёрной сферы, тогда что-то произошло. И все духи, которые были в зале, пришли в неистовство, ну вы помните, наверное. А потом у меня в голове зазвучал голос. Он сказал, что его зовут Парадокс и что теперь мы повеселимся.

— Повеселимся, — повторил Тимофей от окна. В его устах это прозвучало зловеще.

— Да. С тех пор он не умолкает. Комментирует всё, что я делаю. Иногда помогает, иногда мешает.

«Когда это я мешал?» — Парадокс тут же подал голос, в котором было очень много самодовольства, сразу понятно, что дух обладает довольно высоким уровнем тщеславия и ему нравится, когда о нём говорят.

— А о его природе что-то говорит? О том, кто он такой? — спросила Мария.

— Говорит, что таких, как он, больше нет. Хотя Збарский рассказал мне о Тионике, да и дух Александра Меньшикова тоже, по слухам был разумен.

Семён тоже оживился.

— Мне отец говорил, что у некоторых жителей Ладожских скитов тоже говорящие духи. И от кого-то я слышал теорию, что каждый маг способен заполучить себе такого помощника, проблема только в том, что контролировать его сложно и непонятно, какая цена за контракт. Кстати, а чем ты платишь?

— Не знаю, — честно признался я, — я же силу Парадокса применял только один раз против Ланского, тогда никаких эффектов не ощутил. А у вас это как проявляется?

Семён задумчиво покрутил в руках кружку.

— У всех по-разному. У меня например обращение к моему духу вызывает боль и чем больше силы ты у него берешь, тем больнее. У Тимофея — обращение к духу вероятностей вызывает неудачу, ну, то есть сначала он очень удачливый, а потом постоянно не везёт, то шнурки развяжутся, то шваркнется что-нибудь на голову.

— А у вас, госпожа Мария.

Мария ничего не сказала, лишь поджала губы и выразительно посмотрела на Семёна.

— У госпожи Марии лучше не интересоваться, всё равно не скажет, но ментальные духи действуют все по-разному, так что можно только догадываться.

— Да, не скажу, должны же быть у меня хоть какие-то тайны от вас, мальчики.

Все согласно закивали.

— Збарский рассказал мне сегодня о Тионике, — продолжил я, поняв, что тему платы дальше развивать никто не собирается. — Это разумный дух, похожий на Парадокса. Она была у его друга, Богдана Лисового. Они исследовали этот дух, общались с ним, а потом она вырвалась и убила всех. Сейчас Збарский считает, что в академии завелась такая же сущность.

— А у него были какие-то предположения, как её вычислить и поймать? Ведь дух — это существо бесплотное, — Мария нахмурившись смотрела на меня.

— Этого он не знает, у них с Лисовым было предположение и даже теория, как можно закрепостить такого духа, но всё это осталось на бумаге.

— Эх, нам бы порыться в этих бумагах, — мечтательно произнёс Семён.