Империя контрактов: Наследник Парадокса

Всеслав Соколов

Империя контрактов: Наследник Парадокса

Глава 1

Воздух в зале Императорской академии пах дорогими духами и деньгами.

Я стоял в третьем ряду первокурсников и чувствовал, как по спине бежит струйка холодного пота. Форменный мундир академии висел на мне мешком — достался от старшего брата и потому заставлял чувствовать меня ещё неуютнее.

Слева от меня стоял упитанный графчик из Рязани, весело хохотавший над какой-то безделицей. Он уже похвастался перед будущими сокурсниками, что заключил контракт с родовым огнём. С другой стороны от меня стояла голубоглазая аристократка, сжимавшая в руках амулет с голубым камнем, в котором билась ледяная сущность. Практически у всех первокурсников в нашей толпе были свои контракты с различными сущностями. И все они знали, на какой факультет их отправят. У всех были сущности. Кроме меня.

Первокурсников по одному вызывали к большой чёрной сфере, стоявшей в центре зала. Студенты уверенно подходили, касались сферы рукой и распорядитель мощным голосом объявлял:

— Контракт третьего уровня. Факультет подчинения

— Первый уровень. Факультет Объединения.

— Всеслав Соколов, к барьеру!

Я даже не успел испугаться, как толстяк-граф шепнул мне:

— Топай, тебя вызывают.

Ряды первокурсников забурлили, зашептались. Я не был удивлён этому. Я кожей почувствовал презрение, разлившееся по залу. Почти явственно услышал: «Соколовы Папаша всё промотал Контракта нет Пустышка»

Я на деревянных ногах выбрался из толпы и добрался до чёрного шара.

¬– Положите руку на сферу, — мощный голос распорядителя не дал ни одного мгновения на размышления.

Я с опаской прикоснулся к ледяной сфере. Разряд тока пробежал между моими пальцами и сферой. В голове моей зазвучал безумный смех, который практически тут же прервался.

Очнулся я лежащим на жёстком мраморном полу. Потолок почему-то вращался перед глазами, в голове стучала молотом кровь. Чьи-то руки подняли меня и поставили на ноги, которые не особо хотели слушаться, словно это были не мои собственные конечности, а набитые ватой мешки.

Я поднял голову и посмотрел на ряды собравшихся в зале аристократов. Практически у всех на лицах смешивались отвращение и страх. Страх начал сковывать и меня. Неужели сфера не приняла меня. Братья рассказывали, что так иногда бывает, если в академию приходит полная бездарность и ни один из духов не хочет заключать с ним контракт.

Я перевёл взгляд на человека, державшего меня под руку. Это был один из преподавателей. Его добрые глаза смотрели на меня с сочувствием.

— Иди на своё место, — тихо сказал он, — комиссия решит, что с тобой делать.

Переставляя деревянные ноги, я двинулся к толпе первокурсников, которая отшатнулась от меня, как от прокажённого. Я встал на своё место. Граф из Рязани пытался не смотреть на меня. Он отодвинулся, почти прижимаясь к своему соседу. Только аристократа смотрела на меня с сочувствием. Она единственная, кто не отшатнулась.

— Меня зовут, Ида, — она протянула мне руку, которую я осторожно пожал.

Как только я вернулся в ряд студентов, зал забурлил. Во всеобщем гвалте я никак не мог понять, что случилось.

— Простите, Ида, а что произошло? — обратился я к своей новой знакомой.

Девушка удивлённо вскинула брови.

— А вы не поняли?

Я развёл руки.

¬–Если честно, то нет. Я дотронулся до сферы, а потом я оказался на полу.

— На самом деле полностью никто ничего не понял. Мне кажется, даже преподаватели в замешательстве. Вы коснулись сферы и она, ¬– девушка замялась, ¬– она закричала. Словно вы причинили ей боль.

Тем временем в зале всё снова смолкло. Вперед вышел распорядитель и громко, торжественно заговорил:

¬– Студент Всеслав Соколов будет зачислен в Императорскую Академию на особых условиях. Он не будет числиться ни на одном факультете.

«Отлично, хозяин, теперь мы повеселимся!».

На краю моего сознания зазвучал тихий голос, заставивший меня покрыться ледяным потом. Ида, смотревшая на меня с сочувствием, придвинулась ко мне и положила горячую руку мне на предплечье.

— Не расстраивайтесь, в конце концов, вы всё же поступили.

Видимо, перемены в моём лице она трактовала, как расстройство, но я был в ужасе.

«Кто ты?» — мысленно обратился я к гостю в моей голове.

«А ты разве не понял?» — зазвучал ехидный смех, ¬– Я дух, с которым ты заключил контракт, можешь звать меня Парадокс».

Он ещё раз хохотнул и умолк. Я пытался к нему обращаться с ещё какими-то вопросами, но ответа не было. Обычно духи контрактов не разговаривают со своими нанимателями, по крайней мере таким образом.

— Госпожа Ида, а что сейчас происходит? — я наконец-то посмотрел в центр зала, где происходило какое-то странное действо. Мужчины в костюмах преподавателей столпились у сферы и одновременно возложили на неё руки.

— Не знаю, я о таком никогда не слышала.

— Они успокаивают духов, которых вы, господин Соколов, соизволили привести в странное состояние. Наверное, вы поразили их своей бесталанностью.

Голос принадлежал высокому хлыщу, стоявшему передо мной. Он повернулся ко мне с ехидной улыбкой.

— Меня зовут Андрей Ланской, сын князя Ланского. Слышали? ¬– тонкая ехидная улыбка не сходила с его уст.

Я вспыхнул. Краска растеклась по лицу. Мне захотелось ударить его по тонкому носу, но вмешался толстяк из Рязани:

— Ваше сиятельство, а я Вас и не признал! — он улыбнулся Ланскому, — как вы похожи на вашу матушку, говорят, она в последнее время сильно нездорова.

Улыбка слетела с лица княжеского отпрыска. Он окинул полного юношу взглядом полным ненависти, но ничего не сказал. Отвернулся и стал смотреть за тем, что происходило в центре зала. Тем временем распределение студентов уже началось.

— Не обращайте внимания, господин Соколов, ¬– толстяк наклонился ко мне и прошептал, — говорят, матушка Ланского двинулась умом, и начала бродить по Петербургу чуть ли не нагишом. Они её заперли в какой-то отдалённым монастыре, но говорят, что она оттуда сбежала. Прошу прощения за мою бестактность, ¬¬– он хлопнул себя по лбу пухлой ладошкой, — меня зовут Данила Череватов, рад знакомству.

Я пожал руку.

— А вы разве не смотрели на меня как на прокажённого, ваше сиятельство?

Череватов младший слегка стушевался. Я слышал о фамилии Череватовых, у них под Рязанью были обширные земли, которые они успешно сдавали в аренду, также владели парой заводов.

— Прошу прощения, ваша милость. — Череватов понизил голос до едва различимого шёпота. — Я банально испугался. Шум, вспышка Я уж думал — всё, потолок рухнет.Он виновато махнул пухлой ладошкой.

После меня оставалось ещё пять человек, их быстро распределили по факультетам и действо закончилось.

— Студенты! — голос распорядителя разнёсся над забурлившим залом, – у вас есть двадцать минут, чтобы отдохнуть от потрясений и попрощаться с родными. После вы направитесь на факультеты для организационных собраний, потом вас разведут по вашим комнатам в общежитии. Напоминаю, что студенты первого курса без разрешения декана академию покидать не имеют права.

Всё пришло в движение. Забурлила человеческая масса. Первокурсники бросились в толпу, выискивая своих родных, чтобы попрощаться с ними, ведь до каникул с родителями они не увидятся. Я, и несколько моих новых однокурсников остались на месте, нам прощаться было не с кем. Остался на месте и Череватов.

Он повернулся ко мне и весело улыбнулся:

— Видимо, не так уж и дорожат нами наши родственники, — улыбка у него вышла кривоватой, — мои родители сказали, что устали сюда кататься каждые четыре года, видите ли, пять поездок — это слишком много.

Я удивился:

— Вы шестой ребёнок в семье, граф?

— Да, поэтому от семьи у меня только титул, всё остальное досталось моим братьям, — он окинул взглядом мой поношенный наряд, смутился, — впрочем, жаловаться мне не на что, родители завели для меня специальный счёт. А к вам почему не приехали? По-моему вы из Петербурга?

— Да, с Васильевского, — я думал, говорить ли этому приветливому толстяку о том, что родители меня терпеть не могут, ведь я единственный из семьи, у кого до 12 лет не пробудился так называемый дар, у кого не было контракта, да и что в академию они не хотели меня отправлять, но таков был закон. Дети всех дворян должны пройти обязательно испытание сферой и я его, как ни странно, прошёл.

– Не смогли вырваться, – уклончиво сказал я, — тем более они уже дважды здесь были у моих братьев.

Шестой сын графского рода сочувствующего посмотрел на меня.

– Я вот только не совсем понял, а на какой факультет мне надо идти?

— Думаю, сейчас вы узнаете, – Данила указал подбородком мне за спину, от центра зала ко мне приближался преподаватель, что поднял меня с пола.

— Всеслав Андреевич, как вы себя чувствуете?

– Благодарю Вас! Уже лучше. А что случилось?

— Всеслав Андреевич, как вы себя чувствуете?

Голос был мягким, почти осторожным. Не таким, каким разговаривают с первокурсниками. Скорее — как с чем-то, что может внезапно сломаться.

Или сломать.

— Уже лучше, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А что случилось?

Преподаватель на мгновение замялся.

Это длилось меньше секунды, но я успел заметить.

Он не знал.

И это было хуже всего.

— Сфера отреагировала нестандартно, — наконец произнёс он. — Вам следует пройти дополнительное обследование. Прямо сейчас.

— Я заключил контракт?

Вопрос вырвался сам. Преподаватель внимательно посмотрел мне в глаза.

— Это мы и пытаемся понять.

«О, неужели?» — лениво протянул голос в голове. — «А я уже всё понял».

Я стиснул зубы.

— Замолчи.

— Простите? — преподаватель нахмурился, в глазах возник огонёк тревоги.

— Я не вам.

Он ничего не ответил, лишь во взгляде к тревоге примешалась ещё и жёсткость.

— Следуйте за мной.

Он развернулся на каблуках и двинулся к неприметной двери в углу зала. Я последовал за ним.

Преподавателя звали Андрей Семёнович Збарский, преподавал он теорию контрактов. На этом наше общение закончилось. Он вёл меня по широким коридорам академии через многочисленные коридоры академии. Наконец он остановился у неприметной двери и осторожно постучал. Практически сразу из-за двери ответили.

Мы вошли, и Андрей Семёнович тут же низко поклонился. Я последовал его примеру. Когда же я поднял голову, то увидел перед собой старика, сидевшего за огромным письменным столом, заваленным книгами. Старика звали Илья Романович Киреевский, пресветлый князь, двоюродный брат императора, а по совместительству ректор академии. Киреевский мягко улыбнулся и кивнул Збарскому.

— Благодарю вас, Андрей Семёнович. Вы можете быть свободны, мне надо поговорить наедине с нашим самородком.

В голосе старика послышалась лёгкая ирония. Глаза, блестевшие сквозь тонкую оправу очков, смеялись. Андрей Семёнович ещё раз глубоко поклонился и скрылся за дверью, так и не сказав ни слова.

— Здравствуйте, Всеслав, вы не против, если я буду обращаться к вам просто по имени? Позволите такую вольность старику?

Я ничего не сказал. Лишь настороженно смотрел на старого ректора. О нём ходило много слухов и даже легенд, во что-то верилось, во что-то нет. Говорили, что у него заключены контракты с духами всех стихий, что во время войны он выкашивал целые вражеские дивизии с помощью льда и огня.

– Что же вы оробели, молодой человек? Проходите, садитесь. Может хотите чаю?

Он указал мне на резной стул, стоявший возле стола.

– Благодарю вас, — наконец я совладал с волнением и с достоинством уселся, — пожалуй, обойдёмся без чаю.

— Зря, очень рекомендую, у меня есть замечательный китайский пуэр, но хозяин барин.

Он некоторое время молчал, погрузившись в раздумья и глядя куда-то сквозь меня.

— Всеслав, а он уже с вами говорил?

Внутри меня всё заледенело, руки предательски задрожали, и я поспешил сложить их на колени.

— Да, — прошептал я одними губами, но старику этого хватило.

— Замечательно! — он возбуждённо вскочил, словно молодой мальчишка, и начал расхаживать по кабинету, — просто прекрасно!

Я молчал.

— Понимаете, молодой человек, то, что с вами случилось — это не проклятие и не ваш дефект, как вы, наверное, уже успели подумать, а дар. Такие духи редкость, обычно это бессловесные существа, у которых соображения практически нет.

Я всё ещё ничего не понимал, но в груди моей загорелся огонёк надежды. Неужели я, один из самых слабых и нелюбимых сыновей своего рода буду что-то значить.

Видимо, старик прочитал мои мысли, потому что быстро меня осадил.

— Вы в очень опасном положении, юноша, — ректор пристально посмотрел мне в глаза, — пока вы ничего не знаете, вам надо быть осторожнее. Ибо история знает несколько примеров о молодых людях, оказавшихся в вашем положении. Наверное, вы изучали историю и помните, что случилось около двухсот лет назад.

Я кивнул.

— Ледниковая чума.

— Верно, но мало кто знает, как это произошло. В народе говорят, что из-под земли в центре старой столицы вырвался ледяной дух, но это не так. Вы помните, кто такой Александр Меньшиков?

Я кивнул:

— Конечно, ближайший соратник императора Петра Алексеевича, именно он тогда отражал наступление ледниковой чумы и благодаря ему и его духу наступление смерти удалось остановить. Я читал, что тогда погибло около двадцати тысяч человек, а могло и больше.

Илья Романович усмехнулся, но какой-то горькой усмешкой.

— Это только лишь часть правды, Всеслав, малая и самая красивая. Самая же большая и страшная заключается в том, что именно Светлейший князь Меньшиков этого духа и освободил. Вернее не освободил, а не удержал сначала. Лишь потом, ценой своей жизни ему удалось остановить его. Так что он и герой, и злодей в одном лице. Смерть Меньшикова и разорение Москвы очень сильно повлияли на Императора и на его здоровье, последнее важным его решением стало создание этой академии, но это уже дело прошлого. Как думаешь, зачем я тебе всё это рассказываю?

Я почти не задумался:

— Чтобы я боялся Парадокса.

– Парадокса?

— Да, так зовут духа. Он сам мне сказал.

— Любопытно, — ректор задумчиво покрутил ус, — Я хотел сказать другое. Тебе нужно учиться, Всеслав. (Я не заметил, когда он начал называть меня на ты) Пётр Алексеевич учредил эту академию, чтобы такого больше никогда не случилось. Твоя задача номер один — это понять, что такое духи, как ими управлять и как не попасться на их удочку. А ещё тебе надо выяснить, какие силы у твоего Парадокса.

Взгляд старого ректора вдруг затуманился. Он провёл ладонью по лицу и тихо сказал.

– Это всё, что я хотел вам сказать, студент первого курса Всеслав Соколов, вы найдёте дорогу обратно?

Я быстро встал. Поклонился и ничего не говоря, двинулся к выходу. Но на пороге остановился.

— Илья Романович, прости пожалуйста, но можно вопрос?

Ректор поднял голову, в глазах его действительно плавал белесый туман, сейчас передо мной сидел очень старый, почти древний старик.

— Да, мальчик мой, — тихим, шелестящим голосом спросил он.

— Я смогу совладать с Парадоксом?

Илья Романович покачал головой и прошептал:

— Не знаю, Всеслав, всё в руках Божьих.

Глава 2

Я вышел из кабинета ректора и прислонился к стене. Руки предательски дрожали. В горле образовался противный комок. Было страшно, практически до тошноты.Слова ректора вогнали меня в ужас.

Не верилось, что ректор Императорской академии сам не верит в то, что у меня получится, а надеется на Бога. В последнее время в Империи было не очень модно верить в Бога, тем более среди молодёжи. Идеи, бродившие в обществе, Бога из жизни исключали. Сейчас говорят, что нужно надеяться только на себя, что Богу до наших человеческих проблем опускаться недосуг.

«Ну что же ты так расстроился, – ехидный голос Парадокса вновь возник в моём сознании, – нам с тобой будет очень и очень весело».

Я сжал зубы и прошептал:

— Почему ты выбрал меня?

Парадокс где-то внутри моей головы рассмеялся:

«Не почему, просто мне так захотелось, я слишком долго не выходил в свет, а тут такой шанс».

— Какой?

Но ответа на мой вопрос не прозвучало. Я ещё некоторое время простоял возле стены, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. Наконец сердце перестало разрывать грудную клетку бешеным стуком, и я поплёлся в главный зал.

Петляя по коридорам академии, я никого не встретил, словно все были на грандиозном празднике, на который меня пригласить забыли. Главный зал с чёрной сферой тоже был пуст. Я ещё некоторое время постоял возле стены, а потом медленно приблизился к сфере.

Её матовая поверхность завораживала меня, я видел, как под её темными стенками происходит какое-то шевеление, проявляются завихрения. Я долго стоял, вглядываясь в эту движущуюся черноту.

– Духи волнуются рядом с вами, — Андрей Семёнович подошёл ко мне со спины бесшумно, от чего я вздрогнул. — Простите, не хотел вас пугать, молодой человек.

— Это из-за моего контракта?

— Скорее всего. Я помню Ваших братьев, Всеслав.

Я заинтересованно посмотрел на него. Братья мне об академии рассказывали много. О том, как здесь здорово, о том, как они веселились и с первого курса уже сбегали ночами.

— Конечно, ни Всеволод, ни Вадим звёзд с неба не хватали, но они были довольно прилежными учениками. И умели налаживать связи, надеюсь, и у вас всё получится. Я слышал, Вадим служит в Министерстве землепользования.

— Да, его недавно повысили, родители очень гордятся. А Всеволод постоянно в экспедициях, сейчас вроде бы занимается освоением полезных ископаемых в Сибири.

— Ну ничего, скоро родители будут гордиться и вами, — улыбнулся Андрей Семёнович, — они не приехали сегодня с вами?

— Нет, — я печально улыбнулся, — не хотели позора и лишнего внимания.

Он ничего не ответил, лишь поджал губы, в глазах читалось что-то вроде сочувствия.

— Пойдёмте, Всеслав, я провожу вас к вашему месту жительства. К сожалению, ректор решил, что вам стоит жить отдельно от основной массы студентов, тем более те живут по факультетам, а у вас факультета нет. Кстати, этим можно гордиться.

— Чем же тут гордиться? — не понял я, — Изгой, не такой как все, даже факультета не нашлось, который смог бы меня принять. Родители будут в восторге.

— Вы слишком хмуро смотрите на жизнь, Всеслав. Это не вы не достойны факультетов, а факультеты не достойны вас. Ну, зачем вам учиться на факультете Подчинения или Объединения, если у вас особенный дух и особенные таланты? У вас будет особая программа, конечно, вы будете посещать общие лекции, в том числе и мои, по контрактам, но думаю, они вам будут не особо полезны.

— Почему?

Мы шагали по широким коридорам на другой конец академии, поэтому времени поговорить было достаточно.

— Не знаю, стоит ли вам говорить, думаю, вас это огорчит, но я не уверен, что вы сможете поменять когда-либо свой контракт, сменить духа. Понимаете, среднестатистический владелец контракта может меня духов, конечно, в пределах своих склонностей, сколько угодно раз. Безусловно, таких безумцев нет, потому что заключение контракта — это весьма трудоёмкий и тяжёлый процесс, но к четвёртом курсу никто не останется со своим первых духом, тем более с духом, с которым контракт был заключён в возрасте девяти или двенадцати лет.

Я ужаснулся.

— То есть я всю жизнь буду с этим духом?

«А ты как думал? Поиграешь и бросишь меня?» — Парадокс тут же подал голос.

— Не обязательно, но думаю, что после того, как вы — он замялся подбирая слова, — сотрудничали с такой интересной сущностью, ни один дух не захочет иметь с вами дело.

Тем временем мы оказались в западном крыле Академии. Здесь было заметно темнее. Светильники попадались через один, а те, что горели, давали тусклое, какое-то болезненно-жёлтое свечение. Воздух пах пылью и старым деревом. Пол под ногами поскрипывал, словно жаловался на редких посетителей. На стенах висели какие-то выцветшие портреты.

— Мило, — не удержался я. — Меня решили изолировать от общества, чтобы я случайно не испортил драгоценных аристократов?

Андрей Семёнович хмыкнул, но ничего не ответил. Мы свернули в длинный узкий коридор с рядом дверей по обе стороны. Почти все они были закрыты, и только в самом конце виднелась одна приоткрытая — видимо, моя.

— Вообще-то, — произнёс Збарский, останавливаясь у двери напротив моей, — вы здесь не совсем один.

Я удивлённо вскинул брови.

— В другом конце этого же коридора живу я.

Внутри у меня всё сжалось. Вот оно что. Значит, ректор не просто изолировал меня, но и приставил соглядатая.

— То есть вы мой надзиратель? — спросил я, не сумев сдержать ехидства в голосе.

Збарский позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. В его добрых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к моей дерзости.

— Скорее куратор, Всеслав. И я несу личную ответственность за вас перед ректором.

Он сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли продолжать.

— Это не наказание, поверьте. Просто если с вами или вашим духом что-то пойдёт не так, я должен быть рядом. Чтобы помочь.

«Он хочет нас остановить, — эхом отозвался в голове Парадокс. — Какая прелесть. Он думает, что сможет этого сделать. Забавный».

Я стиснул зубы, проигнорировав голос.

— Я ценю вашу откровенность, Андрей Семёнович, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит, вы теперь моя тень?

— Называйте как хотите, — он пожал плечами. — Моя дверь вон там, в самом конце. Если возникнут сложности — с учёбой, с духом, с чем угодно — можете заходить. Но, — он поднял указательный палец, и в его голосе прорезалась сталь, — прошу не злоупотреблять моим гостеприимством. Я, знаете ли, ценю одиночество не меньше, чем некоторые духи ценят свободу.

«А он мне нравится, — промурлыкал Парадокс. — Чувствуется характер».

Я кивнул.

— Я постараюсь не докучать вам без крайней необходимости.

— Вот и славно, — Збарский протянул мне небольшой железный ключ. — Ваша комната. Располагайтесь. Завтра с утра я зайду за вами — проведу на первые лекции. Общие, как я и говорил. А пока — отдыхайте. День у вас выдался насыщенный.

Он развернулся и, не прощаясь, зашагал в сторону своего конца коридора. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве, пока не стихли где-то вдалеке.

Я остался один.

Вставил ключ в замочную скважину, повернул. Дверь со скрипом отворилась, явив моему взору небольшую комнату, больше похожую на келью монаха-отшельника. Узкая кровать, застеленная серым одеялом. Маленький стол у окна, на котором сиротливо стоял потухший светильник. Платяной шкаф с покосившейся дверцей. И окно — высокое, стрельчатое, но выходящее прямиком на глухую каменную стену соседнего здания.

Я вошёл, закрыл за собой дверь и присел на край кровати. Пружины жалобно заскрипели.

— Ну вот, — прошептал я в пустоту. — Добро пожаловать на факультет одиночек.

«Уютненько, — откликнулся Парадокс. — Мне нравится. Тихо, никто не мешает»

Я уронил голову на руки. Это будет очень, очень долгий семестр.

Разбудил меня тихий стук в дверь. Я открыл глаза и посмотрел в окно. За окном уже начало смеркаться, неба мне видно не было.

Я оправил одежду, в которой завалился на кровать, встал и открыл дверь. За дверью оказался мой старый знакомый — граф Череватов. Тот весело улыбался.

– Ваша милость, не саблоговолите ли вы пройти на ужин? А то все студенты уже изволили посетить праздничный ужин, только вас там и не достаёт.

Есть действительно хотелось сильно. Желудок предательски урчал.

— Здравствуйте, граф, — я улыбнулся, — неужели некому было меня пригласить на ужин? Или вы захотели лично посетить мою коморку для мётел?

Данила расхохотался, протиснулся мимо меня в комнату и плюхнулся на кровать.

— Не обломлюсь уж, — махнул он рукой, — а ничего у тебя хоромы, пожалуй, что даже побольше моих.

— Да ну?

— Ага, царь Пётр Алексеевич был не слишком щедр, наши комнаты больше похожи на монашеские кельи, — он поёрзал на кровати, – и кровать мягче. Это точно. Пойдём ужинать.

Данила Череватов был лёгок в обращении, настолько, что я невольно улыбался ему. Мы дошли до обеденного зала, беседуя о каких-то пустяках. Зал был полон студентов. Все сидели за длинными столами, каждый за столом своего факультета. Я растерянно остановился у входа, но Череватов не дал мне сориентироваться и потащил меня в сторону самого крайнего стола.

— Ты будешь сидеть со мной, — объявил он, опуская своё грузное тело на скамью, рядом с каким-то бледным юношей, с подозрением, косившимся на нас. — Садись, Всеслав Андреевич, будем пировать.