Империя контрактов: Наследник Парадокса

— Я принесу. Збарский отдал мне свои дневники, только записи не полные. Всё забрала Тайная канцелярия и потому ему пришлось восстанавливать всё с нуля.

— Мой дух видит линии, — внезапно подал голос Тимофей, который наконец оторвал взгляд от своих идеальных ногтей. — Всеслав ты и Парадокс сейчас находитесь в точке, во круг которой всё сплетено, вероятность твоей гибели примерно семьдесят процентов, вероятность стать калекой шестьдесят процентов, вероятность победить пять процентов.

Я опешил от такого расклада. Удивлённо посмотрел на Тимофея, потом на его друзей. Те смущённо отводили глаза.

— Не обращай внимания, Всеслав, — наконец нашла в себе силы заговорить Мария, — У Тимофея иногда бывают прозрения подобного рода, его дух своевольничает. И не всегда надо верить в то, что он говорит.

Тимофей удивлённо посмотрел на девушку.

— Мой дух редко ошибается в вероятностях, — сказал он, но после паузы добавил, — но сейчас всё действительно несколько спутанно и

Он снова замолчал, уставившись в какую-то одному ему видимую точку.

— Я ничего не понимаю, так не бывает.

— Что ты видишь Тимофей?

— Вероятности меняются.

— В смысле меняются?

— Вероятности меняются, — повторил он. — Я такого ещё не видел. Только что была одна картина, а теперь линии разбегаются в разные стороны. Как будто кто-то вмешивается в сам ход событий, в реальность.

— Кто? — спросила Мария.

— Не знаю. Но вероятность гибели Всеслава только что упала до сорока процентов. А вероятность победы выросла до пятнадцати.

Его глаза стали ещё шире.

— Теперь вероятность победы сто процентов.

В голове у меня весело захихикал Парадокс.

— Тимофей, прекрати, не мучай себя. Это Парадокс веселится, мне кажется, он может влиять на чужие контракты и духов, от чего их сила искажается.

Тимофей стёр со лба проступившие капли пота. И с каким-то благоговейным страхом посмотрел на меня.

— Так не бывает, ты уверен?

— Да, — мрачно сказал я, — сейчас у меня в голове Парадокс ржёт, как породистая лошадь Пржевальского.

Тимофей слабо улыбнулся, а Семён, который сидел, вцепившись в подлокотники кресла со всей силы, рассмеялся.

— Как лошадь Пржевальского, — его смех нельзя было остановиться, видимо, его очень напугали проблемы с вероятностями.

Смех Семёна ещё звенел в комнате, но Мария уже поднялась с кровати. Сейчас девушка выглядела очень собранной

— Всё, хватит, — сказала она, и Семён послушно умолк. — Тимофей, твои вероятности — это, конечно, хорошо, но полагаться мы на них не можем. У нас есть два часа до закрытия библиотеки. Семён, ты идёшь в библиотеку, у тебя очень хорошо получается общаться с Семёнычем. Говоришь ему, что пришёл по поручению отца. Скажешь, что следователю Зимину, нужна информация о разрыве контрактов.

— Сделаю, — кивнул Семён.

— Тимофей — ты отдыхать, на тебе лица нет после твоих фокусов. К тому же, думаю, сейчас уровень твоей удачи на нуле.

— А ты, — Мария повернулась ко мне, — тащишь дневник Збарского сюда и мы начинаем искать способ поймать этого духа. А я пойду поговорю со знающими людьми.

Она набросила шаль на плечи, кивнула Семёну, и тот первым вышел в коридор. Тимофей двинулся за ним, а Мария на мгновение задержалась в дверях.

— Всё будет хорошо, Всеслав, мы всех победим

Она вышла. Дверь закрылась с тихим щёлком.

Я остался один.

«А она мне нравится, — задумчивый голос Парадокса раздался в моей голове, - может присмотришься к ней? У вас получились бы прекрасные детки»

— За работу, — отмахнулся я от духа, и направился за дневником Збарского.

Почерк у профессора был мелким, убористым, с наклоном влево. Я пролистал первые страницы с расчётами и формулами, которые ничего мне не говорили, и начал искать ключевые слова, но ничего конкретного найти я не мог, нашёл лишь небольшую приписку к одной из формул:

«Мы с Богданом обсуждали возможность привязать Тионику к неодушевлённому предмету. Теоретически это возможно: дух такого уровня обладает собственной волей, но его сущность всё ещё подчиняется законам симпатической магии. Если создать якорь — предмет, с которым дух будет связан сильнее, чем с носителем, — можно ослабить его контроль над человеком».

Я читал дальше, не особо понимая, что имел ввиду профессор. Что такое симпатическая магия? Дальше Збарский описывал попытки создать такой якорь: амулеты, зачарованные предметы, даже зеркала. Ничего не работало — Тионика была слишком сильна. Но в конце страницы он сделал приписку другим цветом чернил, более свежую:

«Позже я понял нашу ошибку. Якорь должен быть не просто предметом, а вместилищем — чем-то, что способно удержать сущность внутри себя. Это должно быть что-то очень ценное и сильное. Возможно, именно так были созданы первые контракты — только не люди ловили духов, а духи заманивали людей».

Я перевернул страницу.

«Разрыв контракта — это всегда больно. Но если дух вырывается сам, боль становится смертельной. Тионика ждала семь лет. Она копила силы, питалась от Богдана, от меня, от всех, кто был рядом. А потом разорвала нас изнутри. Я выжил чудом, но до сих пор не знаю, как так случилось, может быть, я нравился ей.

Дневник был обрывочным, мысли у профессора скакали, как белки по деревьям.

Следующая важная запись нашлась ближе к концу. Збарский писал о том, что разумные духи — как Тионика или Парадокс — подчиняются иным законам, чем обычные духи стихий. Они не просто сила, они — личность. Со своей волей, желаниями и страхами.

«Страх — единственное, что их объединяет с нами. Они тоже боятся. Тионика боялась исчезнуть. Она цеплялась за существование любой ценой.

— Парадокс, — позвал я вслух.

«Мм?»

— Ты боишься?

Повисла пауза — долгая, непривычная. Обычно он отвечал сразу, с готовым ехидным комментарием. Сейчас — молчание.

«Все мы чего-то боимся, — наконец ответил он без обычной насмешки. — Я слишком долго был в темноте, хозяин. Я не хочу возвращаться. Там одиноко и страшно».

В дверь постучали.

Три коротких. Пауза. Один.

Я встал, подошёл к двери, открыл. На пороге стояли Семён, Мария и Тимофей. По их лицам я сразу понял: они что-то нашли.