Империя контрактов: Наследник Парадокса

— Я принесу. Збарский отдал мне свои дневники, только записи не полные. Всё забрала Тайная канцелярия и потому ему пришлось восстанавливать всё с нуля.

— Мой дух видит линии, — внезапно подал голос Тимофей, который наконец оторвал взгляд от своих идеальных ногтей. — Всеслав ты и Парадокс сейчас находитесь в точке, во круг которой всё сплетено, вероятность твоей гибели примерно семьдесят процентов, вероятность стать калекой шестьдесят процентов, вероятность победить пять процентов.

Я опешил от такого расклада. Удивлённо посмотрел на Тимофея, потом на его друзей. Те смущённо отводили глаза.

— Не обращай внимания, Всеслав, — наконец нашла в себе силы заговорить Мария, — У Тимофея иногда бывают прозрения подобного рода, его дух своевольничает. И не всегда надо верить в то, что он говорит.

Тимофей удивлённо посмотрел на девушку.

— Мой дух редко ошибается в вероятностях, — сказал он, но после паузы добавил, — но сейчас всё действительно несколько спутанно и

Он снова замолчал, уставившись в какую-то одному ему видимую точку.

— Я ничего не понимаю, так не бывает.

— Что ты видишь Тимофей?

— Вероятности меняются.

— В смысле меняются?

— Вероятности меняются, — повторил он. — Я такого ещё не видел. Только что была одна картина, а теперь линии разбегаются в разные стороны. Как будто кто-то вмешивается в сам ход событий, в реальность.

— Кто? — спросила Мария.

— Не знаю. Но вероятность гибели Всеслава только что упала до сорока процентов. А вероятность победы выросла до пятнадцати.

Его глаза стали ещё шире.

— Теперь вероятность победы сто процентов.

В голове у меня весело захихикал Парадокс.

— Тимофей, прекрати, не мучай себя. Это Парадокс веселится, мне кажется, он может влиять на чужие контракты и духов, от чего их сила искажается.

Тимофей стёр со лба проступившие капли пота. И с каким-то благоговейным страхом посмотрел на меня.

— Так не бывает, ты уверен?

— Да, — мрачно сказал я, — сейчас у меня в голове Парадокс ржёт, как породистая лошадь Пржевальского.

Тимофей слабо улыбнулся, а Семён, который сидел, вцепившись в подлокотники кресла со всей силы, рассмеялся.

— Как лошадь Пржевальского, — его смех нельзя было остановиться, видимо, его очень напугали проблемы с вероятностями.

Смех Семёна ещё звенел в комнате, но Мария уже поднялась с кровати. Сейчас девушка выглядела очень собранной

— Всё, хватит, — сказала она, и Семён послушно умолк. — Тимофей, твои вероятности — это, конечно, хорошо, но полагаться мы на них не можем. У нас есть два часа до закрытия библиотеки. Семён, ты идёшь в библиотеку, у тебя очень хорошо получается общаться с Семёнычем. Говоришь ему, что пришёл по поручению отца. Скажешь, что следователю Зимину, нужна информация о разрыве контрактов.

— Сделаю, — кивнул Семён.

— Тимофей — ты отдыхать, на тебе лица нет после твоих фокусов. К тому же, думаю, сейчас уровень твоей удачи на нуле.

— А ты, — Мария повернулась ко мне, — тащишь дневник Збарского сюда и мы начинаем искать способ поймать этого духа. А я пойду поговорю со знающими людьми.

Она набросила шаль на плечи, кивнула Семёну, и тот первым вышел в коридор. Тимофей двинулся за ним, а Мария на мгновение задержалась в дверях.

— Всё будет хорошо, Всеслав, мы всех победим

Она вышла. Дверь закрылась с тихим щёлком.

Я остался один.

«А она мне нравится, — задумчивый голос Парадокса раздался в моей голове, - может присмотришься к ней? У вас получились бы прекрасные детки»

— За работу, — отмахнулся я от духа, и направился за дневником Збарского.

Почерк у профессора был мелким, убористым, с наклоном влево. Я пролистал первые страницы с расчётами и формулами, которые ничего мне не говорили, и начал искать ключевые слова, но ничего конкретного найти я не мог, нашёл лишь небольшую приписку к одной из формул:

«Мы с Богданом обсуждали возможность привязать Тионику к неодушевлённому предмету. Теоретически это возможно: дух такого уровня обладает собственной волей, но его сущность всё ещё подчиняется законам симпатической магии. Если создать якорь — предмет, с которым дух будет связан сильнее, чем с носителем, — можно ослабить его контроль над человеком».

Я читал дальше, не особо понимая, что имел ввиду профессор. Что такое симпатическая магия? Дальше Збарский описывал попытки создать такой якорь: амулеты, зачарованные предметы, даже зеркала. Ничего не работало — Тионика была слишком сильна. Но в конце страницы он сделал приписку другим цветом чернил, более свежую:

«Позже я понял нашу ошибку. Якорь должен быть не просто предметом, а вместилищем — чем-то, что способно удержать сущность внутри себя. Это должно быть что-то очень ценное и сильное. Возможно, именно так были созданы первые контракты — только не люди ловили духов, а духи заманивали людей».

Я перевернул страницу.

«Разрыв контракта — это всегда больно. Но если дух вырывается сам, боль становится смертельной. Тионика ждала семь лет. Она копила силы, питалась от Богдана, от меня, от всех, кто был рядом. А потом разорвала нас изнутри. Я выжил чудом, но до сих пор не знаю, как так случилось, может быть, я нравился ей.

Дневник был обрывочным, мысли у профессора скакали, как белки по деревьям.

Следующая важная запись нашлась ближе к концу. Збарский писал о том, что разумные духи — как Тионика или Парадокс — подчиняются иным законам, чем обычные духи стихий. Они не просто сила, они — личность. Со своей волей, желаниями и страхами.

«Страх — единственное, что их объединяет с нами. Они тоже боятся. Тионика боялась исчезнуть. Она цеплялась за существование любой ценой.

— Парадокс, — позвал я вслух.

«Мм?»

— Ты боишься?

Повисла пауза — долгая, непривычная. Обычно он отвечал сразу, с готовым ехидным комментарием. Сейчас — молчание.

«Все мы чего-то боимся, — наконец ответил он без обычной насмешки. — Я слишком долго был в темноте, хозяин. Я не хочу возвращаться. Там одиноко и страшно».

В дверь постучали.

Три коротких. Пауза. Один.

Я встал, подошёл к двери, открыл. На пороге стояли Семён, Мария и Тимофей. По их лицам я сразу понял: они что-то нашли.

Глава 12

— Что нашли, — с порога спросил я, сгорая от нетерпения.

Семён ввалился в комнату и рухнул в кресло.

Семёныч — зверюга, ели уговорил его пустить меня в архивное крыло, пришлось соврать, что отцу документы срочно необходимо, но он отказался их дать на хранение, поэтому пришлось сидеть там и копировать, — сообщил он, потирая переносицу. — Я поднял старые протоколы Тайной Канцелярии, не знаю, зачем они хранятся в академии. Конечно, за последние пятнадцать лет ничего нет, но более ранние лежат аккуратненько в папочках, ну и к секретным делам Семёныч не пустил. Случаи разрыва контракта без видимых причин фиксировались и раньше. Раз в десять-пятнадцать лет обязательно кто-то из студентов становился пустышкой при невыясненных обстоятельствах. Списывали на нестабильность духов, на несчастные случаи. Но я сопоставил даты. — Он вытащил из кармана мятый листок, исписанный торопливым почерком. — Все нападения происходили либо поздней осенью, либо в начале зимы. Всё случалось в академии.

— В западном крыле? — мрачно спросил я.

— Нет, крылья были разные, большая часть вообще в главном корпусе. Самое странное, что свидетелей у этого ни разу не было.

— Может быть показать это твоему отцу? — осторожно просил я, — может, тогда отменят приказ выгнать Збарского?

— Нет, — вмешалась Мария в наш разговор, — не думаю, что они примут это за истину, это всё косвенные улики, к тому же дела закрытые, явных доказательств этому нет.

— Да, Маша права, — согласился Семён, — отец это не примет. Самое главное, что мы выяснили, что контракты рвутся циклично, а значит профессор Збарский тут не причём и никто из студентов тоже.

— Кто-то из старых преподавателей или сотрудников?

— Возможно, — кивнула Мария, — или эта сущность сама выбирается из какой-нибудь дыры, чтобы покушать чужой силы, а потом снова забивается в ту щель, из которой она вылезла.

«Интересно — раздался в моей голове задумчивый голос. — Это объясняет, почему тот дух показался мне таким вкусным. Он очень старый. Без носителя. Оно хочет жить, но не знает, как это делается. И поэтому просто жрёт всех подряд. А мы съедим его, хозяин».

Мария прошлась по комнате.

— Я тоже кое-что выяснила, — сказала она тихо. — У нас на факультете Объединения есть один старый профессор, который занимается историей духов, в том числе он очень интересовался историей Меньшикова. Я как раз встретила его по дороге в библиотеку и решила поспрашивать о разумных духов. Он сказал, что разумный дух — это нарушение естественного порядка. И такое происходит чересчур редко и дух Меньшикова — это редкость. Профессор сказал, что его разумность связана с тем, что он впитал в себя очень много чужой энергии и с ним произошло что-то вроде эволюции. Он предположил, что дух просто скопировал личность своего предыдущего носителя, если такой был. На самом деле мы очень мало знаем об этих сущностях.

— Значит, наш убийца — сбежавший дух? — уточнил Семён. — Такой же, как Тионика?

— Да, — кивнула Маша.

— Тогда нам надо его поймать. Мы, к сожалению, не нашли никакой информации об этом, — признался Семён, — но выяснили, что этот дух в прошлые разы останавливался на трёх-четырёх жертвах. Не больше, так что у нас мало времени.

Тимофей, Семён и Мария выжидающе посмотрели на меня.

— Я нашёл кое-что в записях Збарского, но тут какие-то формулы и вычисления, я пока не разобрался. А сколько времени происходило между разрывами контактов?

— По-разному, три-семь дней. Будем надеяться на лучшее, — сказал Семён, — но надо предпринимать активные действия, чтобы решить проблему.

В комнате повисло молчание. Тимофей, сидевший на подоконнике, нервно постукивал пальцами по колену. Вероятности, судя по его лицу, снова скакали как бешеные.

— А что если это Тионика? — выдвинул идею он.

— Тионика? — не понял я, — но она же была у друга Богдана Лисового. Как она могла совершать преступления здесь?

— А пятнадцать лет назад не было никаких убийств в академии, а что если Тионика сначала стала духом Лисового, а потом после того, как убила всю его семью, вернулась сюда? — спокойно сказал Тимофей.

Мария нахмурилась и уже открыла рот, но Семён её опередил. Он подался вперёд в кресле, глаза его возбуждённо заблестели:

— Стоп. А ведь это многое объясняет. Ведь действительно цикл нападений тянется больше пятидесяти лет. Каждые десять-пятнадцать лет кто-то теряет духа. И пятнадцать лет назад — случай с Лисовыми. Он выбивается из графика, потому что это было не просто нападение, а попытка духа обрести носителя. Тионика присосалась к Богдану, вошла с ним в контракт, а когда вырвалась и убила всех, то просто вернулась в академию.

— Как? — задала вопрос вдруг распалившаяся Мария, — как она могла вернуться? Это же дух.

— Збарский, — прошептал я, — она могла прицепиться к Збарскому и вернуться. Он же после Крестов продолжил обучение.

— Логично, — Семён приплясывал на месте, — Если она обитает здесь десятилетиями, он знает все закоулки, все слабые места или её что-то здесь держит, какой-то предмет. Вдруг кто-то из студентов уже пытался её привязать?

— Пятнадцать лет, — прошептал я. — И теперь она снова здесь, снова проснулась. Да ещё и тогда, когда у меня появился Парадокс, вдруг он её разбудил?

Парадокс заворочался в моей голове: «Это весьма возможно, когда я пробудился, то высвободил много силы, да меня чуть самого не стёрло, когда я выбирался из сферы».

— Сфера! — воскликнул я, — а кто-нибудь знает, как она работает?

В комнате повисло напряжённое молчание.

— Ну, я думал, это какой-то анализатор, который изучает наши силы и предрасположенности.

— Но у меня-то духа не было, пока я не коснулся её, — сказал я, глядя на своих друзей, — вдруг, это какой-то артефакт, который держит в себе духов?

— Надо изучить этот вопрос, — сказала Мария, — но уже завтра. Сейчас слишком поздно, надо отдохнуть, но после занятий мы обязательно поговорим об этом.

Все согласно покивали. За этот бесконечный день я чертовски устал.

В комнате повисло молчание. Каждый осмысливал услышанное. Первым заговорил Семён:

— Значит так. Завтра у нас три задачи. Первая: сфера. Нужно выяснить, что это за артефакт и как он работает. Если Всеслав прав и сфера — это действительно вместилище для духов, это меняет всё. Вторая: дневник Збарского. Всеслав, ты говорил, что там формулы. Нужен человек, который сможет их расшифровать. Третья: не ходить по одному. О нападениях мы знаем, и выяснили, что он нападает, только когда человек один. Так что, мальчики, кто кого будет провожать?

— Меня провожать не надо, — сразу сказал я, — Парадокс клянётся, что справится с любым духом.

Решили, что Марию будет провожать Тимофей, он живёт с ней надо одном этаже и доведёт девушку до её спальни. На этом решили разойтись.

До своей комнаты я добрался без каких-либо проблем. Тут всё оставалось по прежнему, только кто-то заботливый поменял мне пастельное бельё и разрезанный сыщиками матрас. Я запер дверь, скинул мундир и сел на кровать, привалившись спиной к холодной стене. В голове было пусто и гулко — обычное чувство после слишком долгого дня, полного разговоров и страхов.

«Не хочешь обсудить?» — голос Парадокса прозвучал негромко, без обычного ехидства.

— Что? То, что сфера, которая должна была определить мой дар, на самом деле — тюрьма для духов? Или о том, что ты сам из неё вырвался и, возможно, разбудил ту тварь, которая теперь убивает студентов? — я устало закрыл глаза — Или о том, что Збарского высылают, а ректор дышит на ладан, и вся надежда — на компанию третьекурсника во главе с первокурсником — мной?

«Обо всём сразу, — Парадокс заворочался в сознании, устраиваясь поудобнее. — Например, о том, что ты всё ещё жив. Это, знаешь ли, достижение, учитывая обстоятельства».

— Да, — саркастично ответил я, — невероятная удача.

«Я серьёзно, Всеслав. Сфера — не просто тюрьма для духов. Я не знаю, как тебе это объяснить. Когда я был там, а я жил в ней очень и очень долго, то я практически не осознавал себя. Но когда ты коснулся её, произошёл разрыв. Не знаю, почему — может, твоя кровь, может, какая-то предрасположенность. Но этот разрыв выпустил не только меня. Я думаю, что Тионика или как там её зовут, это только первая ласточка».

Голос Парадокса действительно звучал чересчур серьёзно.

— Там есть и другие?

«Возможно. Я не могу сказать точно. Я почти ничего не ощущал времени и не различал сущностей. Только шёпот. Сотни голосов. Может, вы люди неправильно используете этот артефакт, может, он не для этого? Что вы вообще о нём знаете — ничего».

Мы действительно ничего не знали о сфере. Как она работает, как действует. Я припомнил день своего поступления. Крик, который издала сфера, преподаватели, которые возложили на неё руки и усмиряли.

— Наверное, преподаватели знают больше, надо будет спросить у кого-нибудь. А что делать с духом-убийцей?

— Что ты предлагаешь?

«Для начала надо поймать Тионику и скормить её мне, — кровожадно сказал Парадокс, — Это даст мне достаточно сил, чтобы укрепить твой контракт и подготовиться к тому, что будет дальше. Я думаю, всё будет только ухудшаться».

— Завтра, — пообещал я. — Всё завтра. А теперь надо спать.

Проснулся я под звон колокола. За окном лил дождь, серое небо нависло над академией, настроение это никак не улучшало. Я быстро собрался и пошёл на завтрак. В общей столовой в гомоне толпы я услышал знакомый голос.

— Всеслав, а вот и я!

Данила Череватов собственной персоной сидел за столом стихийников и наворачивал за обе щёки кашу. Был он всё ещё бледноват, но жизнерадостен и весел.

— Привет, — я рухнул рядом с ним на скамейку, — как дела?

— Отлично, дух начал отзываться, так что можем работать. Какие новости? Я с утра уже встретил Семёна, он сказал, что вы задумали какой-то заговор, — Данила осуждающе улыбнулся, — а меня в заговор не пригласили. Не по-дружески.

Я улыбнулся ему.

— Данила, ну как же без тебя. Да и не заговор это никакой, а так, скорее кружок по интересам, сегодня примем тебя в этот кружок.

— Ну и отлично! — жизнерадостно улыбнулся толстяк.

Я подвинул к себе тарелку с кашей, хотя есть не особо хотелось. Данила выжидающе смотрел на меня, и я понял, что просто отмахнуться не получится. Да и не хотелось отмахиваться. Череватов был единственным, кто поверил мне сразу, ещё до всей этой истории с Канцелярией и убитым менталистом.

— Вот что мы выяснили, — я огляделся, за соседними столами было шумно, никто не прислушивался, студенты обсуждали предстоящий день. — Это был не просто разрыв контракта. В академии завёлся дух, который охотится на чужие контракты. Разрывает их и высасывает силу. Семён поднял старые протоколы — такие случаи происходят каждые десять-пятнадцать лет. Всегда осенью или зимой, всегда в стенах академии. И всегда списывались на «нестабильность духов». А на самом деле это одна и та же тварь, ну, по крайней мере мы так решили.

Данила удивлённо присвистнул.

— Получается, нам надо поймать эту тварь?

— Да, — сказал я и принялся пересказывать, что нам удалось выяснить за вчерашний день.

— А я слышал историю про Богдана Лисового, без подробностей, конечно, — сказал Данила, когда я закончил рассказ. — мне брат рассказывал, что это была трагедия, но никто не знал подробностей. Думали, просто дух взбесился, парень не смог удержать силу.

— Не просто, — я мрачно покачал головой. — Этого духа зовут Тионика. И она вернулась. Скорее всего, прицепилась к Збарскому и вернулась вместе с ним в академию. А когда я коснулся чёрной сферы на распределении и выпустил Парадокса, это её разбудило.

— И что теперь?

— Теперь мы собираемся её поймать, — сказал я. — У Збарского остался дневник с формулами. Они с Богданом работали над способом запереть разумного духа в предмет. Не получилось — Тионика вырвалась раньше. Но расчёты остались. Семён сказал, что надо найти человека, который в этом разберётся, потому что я тут полный профан, да и ребята не особо сильны. Если успеем до следующего нападения — поймаем Тионику и скормим её Парадоксу и дело в шляпе. Правда, Парадокс утверждает, что это только начало.

«Скормим, — мурлыкнул Парадокс. — Какое приятное слово».

Данила потёр подбородок. На его круглом лице отчётливо читалась сложная работа мысли.

— А Збарский знает? Ну, о том, что мы затеваем?

— Он отстранён и под следствием, — напомнил я. — Его через несколько дней высылают. Ректор пытался его отстоять, но Канцелярия упёрлась. Так что Збарский нам не помощник, мы сами по себе. Тайную Канцелярию тоже привлекать не вариант, просто не поверят нам.

— А если мы поймаем духа, то мы сможем доказать, что профессор Збарский не причём, — заключил Данила.

— Именно, — согласился я, пытаясь проглотить остывшую кашу.

— Ладно, — Череватов поднялся и поправил мундир. — Тогда идём на лекцию. Я узнал, что теорию контрактов у нас будет вести Сухарь, слышал о нём что-нибудь? Профессор Твердохлебов.

Я хмыкнул. У Твердохлебове я ничего не слышал.

Мы вышли из столовой и двинулись в сторону лекционного зала. Дождь барабанил по окнам, светильники в коридорах горели вполсилы.

— Что говорят о нём?

— Говорят, он древний, как стены академии, и такой же сухой. Отсюда и прозвище. Читает монотонно, шутить не умеет, улыбаться — тем более. Но знает, говорят, всё о контрактах и Академии, он лет сорок тут уже преподаёт, может, у него что-то получится узнать? Попытка — не пытка.

Студенты вокруг нас тоже спешили на занятия сплошным потоком. Я невольно вглядывался в лица: все ли на месте, не появилось ли где тревожных знаков и не смотрит ли на меня кто-то косо? Но косо вроде бы никто не смотрел, я ловил на себе заинтересованные и любопытные взгляды, но не более.

Лекционный зал наполнялся постепенно. Мы с Данилой заняли свои места — он в рядах стихийников, я с краю. Череватов тут же принялся что-то обсуждать с соседом, рыжим парнем., а я разглядывал кафедру и гадал, каким окажется новый профессор.

Дверь открылась, и в аудиторию вошёл профессор Твердохлебов.

Сухонький, сгорбленный, в сером старомодном сюртуке, висевшем на нём, как на вешалке. Редкие седые волосы зачёсаны набок, на носу — пенсне в тоненькой золотой оправе с толстыми линзами, делавшими его глаза неестественно большими. В руке он держал потёртый портфель. Твердохлебов просочился в аудиторию, тихо, почти незаметно, и так же тихо водрузил портфель на кафедру.

— Доброе утро, студенты, — произнёс он, своим тихим, надломленным голосом, лишённым всякой индивидуальности, — В связи с временным отсутствием профессора Збарского курс теории контрактов у первого курса временно веду я. Моё имя — Гавриил Модестович Твердохлебов. Надеюсь на ваше прилежание и внимание. Запишите тему сегодняшней лекции: «Природа духов и их взаимодействие с материальными предметами».

Тема как нельзя лучше ложилась в моё расследование, поэтому слушать я решил со всем вниманием, о чём почти тут же пожалел. Вёл лекцию Гавриил Модестович отвратительно. Мало того, что речь его была лишена всякой живости, так ещё была такой тихой, что все студенты, в том числе и я, изо всех сил прислушивались к тому, что там вещает этот Сухарь. Особенно тяжело пришлось студентам с последних парт.

Сухарь рассказывал о том, что духи, будучи нематериальными сущностями, могут взаимодействовать с материей только через контракт с носителем. Что амулеты и артефакты — это один из способов «упаковывать» часть силы духа в физическую форму.

Я слушал, машинально записывая, но мысли крутились совсем вокруг другого. Через несколько рядов от меня клевал носом Данила, ему после больничного крыла всё ещё тяжело давались ранние подъёмы. Я же ждал перерыва, чтобы задать интересующие меня вопросы.

Наконец Твердохлебов замолчал, поправил пенсне и объявил:

— Перерыв, коллеги. Десять минут.

Студенты зашевелились, по аудитории пополз гул. Я поднялся и направился к кафедре. Профессор стоял ко мне спиной, перебирая какие-то бумаги в своём потрёпанном портфеле.

— Господин профессор, позволите вопрос, — я оказался возле Сухаря.

Он обернулся. Толстые линзы пенсне делали его глаза жутковатыми, он напоминал мне менталиста Эдгара.

— Слушаю, молодой человек. Ваше имя? — профессор выглядел озадаченным, видимо, не часто к нему обращались с вопросами во время перерыва.

— Соколов. Всеслав Соколов.

— Соколов, — повторил он, словно смакуя мою фамилию, — Конечно, конечно. Наслышан. Что вас интересует, молодой человек? Наверное, особенности вашего духа?

В голосе Гавриила Модестовича появился живой интерес.

— Вы рассказывали о том, что часть силы духа можно поместить в предмет. А возможно ли полностью заточить духа? Не часть — а всю сущность целиком, чтобы он не мог вырваться?

Профессор снял пенсне и принялся протирать стёкла мятым платком. Он долго молчал, разглядывая меня. Я уже решил, что он не ответит.

— Любопытный вопрос, — произнёс он наконец. — Очень любопытный, молодой человек. Я никогда не слышал ни об одном достоверном случае такого заточения. Официальная наука считает, что полное заточение духа в предмет невозможно, потому что духи — это очень неастабильные существа, элементы хаоса и удержать их в конкретном предмете не представляется возможным. Однако

Он замолчал, и я затаил дыхание.

— Однако слухи ходят. Говорят, что князь Меньшиков пытался запереть своего духа в хрустальную сферу и почти преуспел. Говорят, что где-то в архивах академии лежат старые чертежи. Но это неподтверждённые легенды. Не более, по крайней мере, я этих чертежей никогда и нигде не видел. К тому же были студенты, которые пытались это сделать, закончилось всё плохо.

— Профессор, а сфера в главном зале? Это не природа того же толка?

Твердохлебов водрузил пенсне обратно на нос и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы чуть заметно подрагивали.

— Сфера в главном зале, — повторил он медленно, — используется для определения предрасположенности студентов к тому или иному типу контрактов. Это сложный магический артефакт, над которым работали настоящие профессионалы своего дела. В эту сферу влито очень много сил и каждый маг вложил в него частичку своего духа. Сейчас же, чтобы сфера работала раз в несколько лет учёный совет подпитывает её сырой силой, чтобы артефакт не угасал.

— Получается, в нём нет никаких духов?

— Конечно же нет, иначе я бы об этом знал или они давно бы вырвались из него.