Курсантские рассказы

Сидели мы в тепле у Славика в кубрике, потихоньку расплёскивая «коленвальчик» по стаканчикам и в промежутках между употреблениями, выходили в ленкомнату, где, завернувшись в шинели, глазели в телек.

В одно из возвращений в кубрик за подкреплением я попытался разузнать у Ромки, где живёт его Валюха, которой он так откровенно восторгался.

А Ромка и не скрывал этого:

— Знаешь гастроном на Авраменко? — начал он просвещать меня.

— А кто ж его не знает? — я в изумлении пожал плечами и кивнул на стол: — Ведь только сегодня там «коленвальчик» приобретали.

— А, ну да, — согласно кивнул Ромка. — Так вот слушай. В крайнем подъезде на третьем этаже там и тусятся они сегодня. Валюха с сестрой трёх подружек позвали и пару студентов из Универа. Штрихи её куда-то свалили. Так что там сегодня огонь будет. Я отстою до двух и к ним ломанусь, — от предстоящей встречи у Ромки даже затуманился взгляд.

Но тут неожиданно кардинальное предложение внёс Славик.

— Слышь, Рома, а что, если мы с Юркой, пока ты тут у тумбочки трёшься, часть огня примем на себя?

— Как это? — не понял его Рома.

— Да элементарно, — рассмеялся Славик. — Придём мы туда с Юркой, скажем, что мы твои корефаны и отвяжемся, а потом и ты подкатишь. Как ты к такому предложению отнесёшься?

Рома почесал в затылке, опрокинул пять капель из гранённого стакана и решительно махнул рукой:

— А давай! — но тут же с серьёзным видом добавил, погрозив нам пальцем: — Но, чтобы до моей Валюхи ни-ни…

— А как мы определим, что это именно твоя Валюха, а не какая-нибудь другая? — с ехидной усмешкой встрял я.

— А как? Да никак! Она там самая красивая и самая лучшая, — уверенно заявил он. — Она у меня знаешь какая? — он жёстко уставился в наши физиономии. — Она у меня — во какая! — И руками изобразил обводы своей Валюхи.

Вообще-то от такого жеста, которым Рома обрисовал свою знакомую, я крайне удивился. Если применить его к тётечкам из нашей столовой, то они бы смотрелись абсолютными Дюймовочками, по сравнению с тем, что изобразил Рома.

Но Славик с Ромой сразу же согласился.

— К такой, — и он повторил изображённые Ромой контуры, — конториться не будем. Честно тебе обещаю.

— Добро, — удовлетворённо хмыкнул Рома и начал собираться на пост к тумбочке.

Мы же со Славиком, прихватив один из оставшихся пузырьков и, потеплее закутавшись, покинули общагу.

Новогодняя ночь встретила нас неласково. Снежные иглы вонзались в лицо, пронизывающий ветер завывал в ушах и старался проникнуть в любую складку одежды, но тогда мы были бы не мы, озадаченные поставленной целью курсанты ДВВИМУ.

Преодолев первые десятки метров снежной круговерти, мы рысью пробежали до пожарки и под прикрытием общаг «середянки» уже спокойно добрели до пункта назначения.

Здесь, как около нашей общаги, так сильно не задувало и, отряхнувшись от снежной пыли, поднялись на третий этаж.

Узнать, где идёт активная встреча Нового года, проблем не составило. На площадке стояли два гражданских парня, а из квартиры, предполагаемо ими покинутую, неслись громоподобные звуки магнитофона.

— Здорово, парни, — поприветствовали мы курильщиков, на что те что-то невразумительное пробурчали в ответ.

Осмелевший Славик остановился возле них и поинтересовался:

— Вы с Валюхиной квартира что ли?

— Ага, — кивнул один из курильщиков, окутываясь густым облаком дыма.

Ни я, ни Славка не курили, поэтому помахав руками и развеяв дымовую завесу, Славик уже нагло уставился на самого длинного:

— Я кажется, что-то спросил? — в голосе Славика прозвучало столько вызова, что курильщики тут же интенсивно закивали:

— Да-да, — по их реакции сразу стало понятно, что конфликтовать они не намерены.

— И где она? — не меняя тона продолжал Славка.

— Вона она, — гражданские одновременно указали на дверь, с заливающимся магнитофоном.

— А — а, — довольно протянул Славка и, дёрнув за ручку двери музыкальной квартиры, вошёл в неё.

Я последовал за ним.

В узеньком коридорчике, как и во всех «хрущёвках» трудно развернуться, поэтому Славка не стал в нём задерживаться и прошёл в комнату.

Остановившись на пороге, он во всю глотку заорал:

— Гостей принимаете?

Кто-то сразу прикрутил музыку до минимума и к нам подошла симпатичная девчонка.

— А вы кто такие будете? — она с вызовом осмотрела нас. — По-моему я лично вас в гости не звала, — девчонка чувствовала себя хозяйкой в доме и вела себя независимо.

— Правильно, — веско заключил Славик, — не звала. Вы ведь Валентина? — Славик указал на девчонку пальцем.

— Да… — растерянно подтвердила она, не понимая, что от неё хочет пара бравых курсантов.

— Вот! — радостно заключил Славка. — Вы то нам и нужны!

С этими словами он вытащил из недр шинели бутылку шампанского. Такой жест меня не то, что удивил, он меня сразил наповал.

Мы понимаешь ли тут на несчастный «Коленвал» копейки шкуляем, а он, видите ли, шампанским разбрасывается. И не просто шампанским, а «Советским шампанским», полусладким. Одного я не мог понять, как и когда Славик успел засунуть в шинель эту бутылку. Ведь в роте всё происходило у меня на глазах.

— Правильно нам описал Вас Ваш друг Роман. Он сейчас в наряде и, чтобы вы здесь здорово не скучали, послал нас к вам с этим подарком! Так что примите его и давайте с честью проводим Старый год! — с этими словами он вручил бутылку девчонке, встретившей нас и ничего общего с объёмами, обрисованные Славиком, не имевшую.

Откуда взялось у этого Славика столько красноречия и шарма? Я даже представить себе не мог. Вот что делает с людьми боготворительная сила определённого напитка! А некоторые всегда в этом сомневались, — его слова вызвали всеобщий смех за столом, а Юра понимающе улыбнулся и продолжил рассказ:

— От слов Славика девчонки радостно завизжали, Валентина забрала у него бутылку и предложила:

— А вы раздевайтесь и проходите, — уже гостеприимно предложила она, показав рукой в комнату, где за столом сидело ещё несколько девчонок.

Все они по случаю Нового года сидели принаряженные и возбужденные от музыки и вина, ополовиненные бутылки которого, стояли на столе.

Мне ничего не оставалось делать, как достать бутылку приготовленного «Коленвала» и с такой же торжественностью объявить:

— А мужскому персоналу предоставляется следующий подарок, — с этими словами, я прошёл к столу и водрузил на его середине животворящее зелье.

Девчонки вторично завизжали, но уже не так пронзительно, как при виде шампанского.

Тут всё закрутилось и завертелось.

С площадки вернулись парни, мы с ними познакомились, уселись за стол и под команды Славика и Валентины подняли и бокалы, и стаканы за ушедший старый год.

Мы то со Славиком находились уже на кочерге, поэтому возлияние по поводу ушедшего года оказалось для меня тяжеловатым и я, осев около какой-то девицы, принялся умничать перед ней своими достижениям в учёбе, спорте и общественно-политической жизни училища. Лычек то на рукаве у меня пять штук, и я мог чем похвастаться, — слова Юры вновь вызвали всеобщий смех, а кто-то даже съязвил:

— И за это ты угодил в новогодний наряд.

Но Юру оказалось трудно сбить с намеченной цели завершить свой рассказ, поэтому он так же бесстрастно, но доходчиво, продолжил:

— Девчонка, рядом с которой я плюхнулся на диван или сама оказалась уколотой, или сделала вид, что опьянела, но позволила вывести себя в коридор и мы с ней там страстно целовались, прислонившись к пальто, вывешенных на вешалке.

Краем мозга я понимал, что с такими темпами увлечения девчонкой можно зарулить по не намеченному маршруту и постоянно поглядывал на часы. Я хотел чётко знать, сколько осталось времени до моего заступления в наряд.

Но девчонка поняла это совсем по-другому. Ей взбрендило, что я жду наступления Нового года и после одного из знойных поцелуев, переведя дыхание, она, как бы невзначай, поинтересовалась:

— Ты что, хочешь встретить Новый год вместе со мной?

— Ага, — непроизвольно кивнул я в ответ.

Девчонка, ох, если бы я ещё помнил, как её зовут, тут же упорхнула в комнату со словами:

— Подожди, я сейчас шампанского принесу.

А я, как самый паршивый изменник, воспользовавшись её отсутствием, схватил свою шинель с вешалки и пулей вылетел на улицу.

Меня волновало только одно — это то, что я сейчас нахожусь в самоволке и, если дежурный офицер придёт с проверкой наряда, то меня вычислят и неприятностей я отхвачу выше крыши.

И, уже не обращая внимание на пронзительный и колючий ветер, рванул к нашей общаге.

Взбежав на этаж и открыв дверь в роту, обнаружил торчащим напротив ленинской комнаты одинокого Рому, зябко кутавшегося в шинель.

Увидев меня, он неподдельно удивился:

— Ты чё это припёрся? Или что случилось?

— Проверки не было? — выпалил я, стараясь выровнять дыхание и не заметив его вопроса.

— Какая проверка? Ты чё? Вообще, что ли… — и покрутил пальцем у виска. — Я же тебе всё объяснил. Ты чё, не въехал, что ли?

С невероятным облегчением я выдохнул из себя весь пар переживаний и уселся на один из стульев напротив телевизора.

Показывали «Голубой огонёк». Я даже удивился. Ведь он же начинается только после Новогодних курантов… Это значит, что с этой девчонкой я так увлёкся, что пропустил такой знаменательный момент, как бой курантов в новогоднюю ночь.

Рома нарезал вокруг меня круги с желанием выспросить о проведённом времени в квартире Валюхи. Увидев его нетерпение и любопытство, я успокоил его:

— Валентина в норме, Славик тоже. Все ждут только тебя.

— Так ещё полтора часа до сдачи вахты, — Рома с глубоким разочарованием посмотрел на часы.

— Да брось ты, — махнул я рукой. — Давай, собирайся и дуй к своей Валентине.

— Ты чё? Серьёзно, что ли? — не мог поверить моим словам Рома.

— Нет, я шутить буду, — развеял я его сомнения. — Потом когда-нибудь половинку отдашь, -уже пошутил и добавил. — Валентина только и бегает там, да тебя высматривает в окошко.

Этого предложения оказалось достаточно, чтобы Рома скинул с рукава повязку дневального и через пару минут от него только завихрения ветра гуляли по роте.

Визуально проследив за завихрениями, оставшимися за Ромой, я выдвинул стул из ленинской комнаты в коридор, чтобы наблюдать за входной дверью в роту и тупо уставился в телек.

Таких долдонов, как я, в леномнате оставалось с десяток. Но вскоре и они рассосались. Оставшись в гордом одиночестве, я бесцельно бродил по коридору.

От входных дверей до ленкомнаты и обратно. Совершив несколько десятков таких вояжей, я неожиданно вспомнил, как на новогоднем вечере в училище познакомился с очень симпатичной девчонкой. Она действительно мне понравилась. Я даже проводил её тогда на Чуркин до улицы Связи, где она жила у каких-то своих знакомых.

Путь, конечно, неблизкий, но девчонка оказалась весёлой и уж очень разговорчивой. С ней, во всяком случае, я в тот вечер не скучал. Она даже написала мне на бумажке свой адрес и с надеждой намекнула, что если я смогу, то она была бы не против встретиться.

Какая муха меня укусила, я до сих пор не знаю, но я плюнул на эту вахту, на эту осточертевшую тумбочку, пустой коридор и последствия, которые могут за этим последовать и решил навестить эту Галю.

Найдя её адрес в своей записной книжке, выскочил из роты.

— А ты эту книжечку жене показывал? — съязвил кто-то из слушателей.

— Когда я женился, той книжки уже и в помине не было, — по инерции пояснил Юра и обиженно посмотрел на острослова. — Так вы слушать будете?

— Давай, давай, продолжай, — во весь голос потребовали мы. — Чё там за Галя какая-то у тебя там появилась?

Получив всеобщее ободрение, Юра продолжил:

— Ну, так слушайте. Ветерок о себе дал знать моментально, но он в этом случае дул мне в спину и через пару минут доставил к дверям главного корпуса.

Там между двойными дверями от ветра прятался Генка Лунёв.

Увидев, что я стучусь, он приоткрыл дверь и поинтересовался:

— Ты чё шибаешься? Чё не у тумбочки?

— Да подожди ты, — оборвал я его. — Безуглов где?

— Где, где? — недовольно ответил он: — Славку Черенцова с помощником отправил на обход, а сам в дежурке заперся, наверное, телек зырит.

От полученной информации я облегчённо вздохнул. Ромкин прогноз сбылся и, махнув Генке рукой, сделал вид, что пошёл в роту.

А сам, подождав, пока Генка вновь умоститься между дверей, по-шпионски спустился по главной лестнице и сбежал к остановке автобуса на Верхне-Портовую.

Конечно, я сбежал туда не для того, чтобы сесть на автобус номер один, курсирующий от вокзала на Эгершельд, а чтобы поймать такси.

А такси, как будто, и ждало меня там. На остановке, на которой ветер с залива уже так сильно не ощущался, хотя и завывал, стояла жёлтая «Волга» с зелёным огоньком.

Обрадовавшись, что не придётся мёрзнуть, я постучал в водительскую дверцу.

Водитель, слегка приопустив ветровое окно, поинтересовался:

— Куда путь держим, курсантик?

— На Чуркин срочно надо, — пояснил я и озабоченно спросил: — Добросишь? — а то, кто его знает, может быть, он пассажира ждёт.

— Конечно, — довольно улыбнулся водитель и развеял мои сомнения. — Садись. Куда тебе?

— На улицу Связи. Поедешь?

— А что бы и не съездить? Ты платишь, мы едем. Ночь длинная. Абы кого возить неохота. Балдых полгорода, а ты, я смотрю, чистенький, аккуратненький и, как видно, при деньгах, да ещё к тому же и трезвый. Наверное, точно, до какой девицы собрался? — со смехом предположил водитель.

— Угадал ты батя, угадал, — подыграл я водителю, заметив, что тот по возрасту годится мне в отцы.

— Ну, а если угадал, то садись, довезу тебя до твоей улицы Связи с ветерком, — но тут же предупредил: — Но только по ночному тарифу, тем более, праздничному.

— Трёшки хватит? — уже по-деловому поинтересовался я.

— Садись, садись со своей трёшкой, — поторопил меня водитель.

В машине оказалось тепло, а водитель не в меру разговорчивым.

Он интересовался и мной и целью моего визита на улицу Связи и обсуждением многих проблем, связанных с работой в новогоднюю ночь.

Короче, доставил он меня по адресу без проблем, да ещё и пообещал приехать за мной в пять часов, но трёшку взял.

После моего звонка в дверь музыка в квартире стихла и осторожный голос поинтересовался:

— Кто там?

— Галю хочу увидеть, — приблизив лицо к двери, громко потребовал я.

— Какую Галю? — вновь недоверчиво выспрашивал меня голос.

— Знакомую мою. Скажи ей, что это Юра. Мы с ней на вечере в училище познакомились, — для верности пояснил я.

— Подожди, — предупредил меня голос и через дверь послышались удаляющиеся шаги.

Тишина длилась не больше пары минут.

Наконец чьи-то каблучки процокали к двери, и она передо мной распахнулась.

На пороге стояла Галя. Конечно, одетая не как расфуфыренные девчонки с Авраменко, а в строгом платье, подчёркивающие стройность фигуры. Короткие волосы аккуратно прибраны, а огромные глаза эффектно подведены и тушью, и тенями.

Я поразился её виду и отдался этому чуду женской красоты без остатка.

— Ну, Юра, ты даёшь, — хохотнул кто-то. — И сколько у тебя было этих чуд женской красоты?

— А ну тебя, Вован, — отмахнулся Юра и продолжил:

— Провели меня в комнату, где сидело несколько молодых парней моего возраста или несколько старше, пара девчонок и, на первый взгляд, семейная пара, по возрасту старше всех нас.

Женщина, смотревшаяся самой старшей, как потом оказалось, что это хозяйка квартиры, пригласила меня к столу и оказалось, что сижу я рядом с этой самой Галей.

По разговорам стало понятно, что все присутствующие приехали во Владивосток из деревни Чернятино, находящейся где-то аж за самой Покровкой. Поэтому и стол накрыли соответствующими блюдами обычной русской кухни.

Жаренная утка, сало, домашние колбасы, солёные и маринованные огурцы с помидорами, капустка квашенная. Я давненько таких изысков не пробовал, поэтому с самой настоящей самогоночкой, настроенной на каких-то травах, всё шло за милую душу.

Натрескался под самый жвак, а самогонка ещё к тому же и разморила.

Увидев моё состояние, хозяйка мило побеспокоилась обо мне:

— А ты бы, Юрочка, прилёг на пару часиков, да отдохнул, а Галечка тебя поднимет апозжее.

Я ещё сдуру рассказал, что я специально из-за Гали сорвался с наряда.

Так оно и вышло. Комната для нас двоих нашлась. Уж и наобнимались, да нацеловались мы там с энтой Галей, — но Юру усмехающиеся «морские волки» тут же прервали многозначительными замечаниями:

— И всё, что ли? И больше ни-ни? И скрип кровати вас ничем не выдавал?

На что Юра вполне серьёзно разрешил все наши сомнения:

— Но Галя блюла невинность и сразу меня предупредила, что все вольности будут дозволены только после свадьбы.

— Ох! — Юра тяжело вздохнул. — Далась им всем эта свадьба. Но я, сделав вид, что всё прекрасно понимаю, вновь поглядывал на часы. Стрелка неумолимо приближалась к пяти часам.

Пришлось покинуть столь уютную комнату, выйти к столу и с парнями, ополовинившими внушительный штоф с самогонкой, литра на два, усугубить празднование наступившего Нового года.

Галя ещё долго висела у меня на шее в коридоре, добиваясь обещания на следующее свидание.

Чего уж тут только не наобещаешь, — Юра хитро ухмыльнулся, — но в наряд требовалось возвращаться в первую очередь.

Таксист, как и обещал, в пять часов ждал меня внизу и быстро доставил к училищу. Я попросил его, чтобы он подъехал чуть ли не к самому подъезду нашей общаги.

Как и прежде, порывом ветра меня закинуло до второго этажа, а там я уже спокойно прошкандыбал до дверей роты.

В коридоре царила тишина. Повязка дневального так и лежала в ящике тумбочки, где я её оставил. Чувствовалось, что здесь никому-то ничего не надо. Все мирно спали.

Без десяти шесть я поднял вечно недовольного Ваньку и, кинув ему повязку дневального на койку, ушёл спать к Славику в кубрик. Славик с Ромкой так до сих пор и не вернулись от Валентины.

Только я прилёг и задремал, как истошный Ванькин вопль заставил меня подпрыгнуть на койке.

— Ро-о-ота! По-о-дъём, — орал он во всю мочь своих лёгких.

Откуда в таком тщедушном теле столько мощи для крика, до сих пор удивляюсь, но потом, когда Ванька проорал:

— Рота выходи на физзарядку, — недовольные пятикурсники повысовывали головы в щели дверей и довольно-таки непрезентабельными выражениями дали понять Ваньке, чтобы тот заткнулся. От их возмущённых сентенций в пустынном коридоре даже закачались плафоны освещения.

Но служба, остаётся службой. Дежурный по роте долго валяться в койке не позволил, а отправил нас накрывать на завтрак.

После завтрака произвели обязательную приборку, а в два часа я сменил шатающегося от усталости Ромку.

Около трёх часов дня в роту пожаловал командир роты.

Увидев входящего командира, я разразился душераздирающим воплем:

— Рота, смир-на!!! Дежурный-й-й! На-а выход! — и застыл перед командиром роты оловянным солдатиком.

Тот осмотрел меня и, не найдя изъянов ни в моём виде, ни в форме, только поинтересовался:

— Как дела, Кравцов?

— Отлично, товарищ капитан третьего ранга, — бодро ответил я, съедая командира роты животрепещущим взглядом.

На что тот только хмыкнул и, дождавшись подбежавшего дежурного по роте, выслушал его рапорт, что никаких замечаний по дежурству за прошедшее время не произошло.

Командир прошёл к себе в канцелярию, посидел там пару часов и отбыл в неизвестном направлении.

Вот тогда уже, с чувством исполненного долга, я уселся в бытовке у батареи и смиренно ждал, когда меня сменит очередной «невезунчик».

Юра закончил рассказ и в ожидании комментариев, осмотрел нас.

Ну, а что тут говорить? Повезло Юрику. Наверное, в тот день специальная звезда сопровождала его, но только Игорь Казаков скромно поинтересовался:

— Извини за нетактичный вопрос, Юрик, так это та самая Галя, что стала твоей женой?

Юра глубоко вздохнул, лицо его как-то сразу окаменело, взгляд потух, он поджал губы и опустил голову. Но, помолчав, поднял глаза на Игоря:

— Моя Галя ушла несколько лет назад. Меня с ней несколько позже познакомила моя мама и я прожил с ней очень счастливую жизнь.

— Извини, не знал, — стушевался Игорь.

— Ничего, бывает, — грустно улыбнулся Юра, кивнув Игорю.

18.05.2023 г.

Максик

(Курсантские рассказы)

Увидев замолчавших «пацанов», с усердием навалившихся на закуски, я вспомнил один из эпизодов курсантской юности и, подождав, пока темп поглощения закусок уменьшился, спросил:

— Ну что? — осмотрев однокашников. — Можно продолжить?

— Давай, чего тянуть, начинай, — махнул рукой наш неунывающий старшина. — Для того и собрались здесь, чтобы послушать.

— Произошло это на четвёртом курсе, — степенно начал я. — Мы чувствовали себя абсолютно взрослыми и самостоятельными. Недаром четвёртый курс называли «богатые женихи». Почти половина роты уже переженились и на субботу и воскресенье женатиков отпускали домой.

Вот тогда для оставшихся наступала лафа. Накрывали столы на всю роту, а присутствовала половина. Пожрать можно было от пуза, да ещё и в кубарь кое-что с собой прихватить.

Но в понедельник на утреннем построении весь состав роты обязан стоять в строю, как штык, поэтому женатики начинали прибывать ещё до подъёма.

В один из таких дней я проснулся от того, что Макс, как слон в лавке начал шерудиться на своей кровати.

— Макс, тудыть твою растудыть, — невежливо обратился я к нему, высовывая голову из-под подушки, — заткнулся бы ты, да дал поспать…

Но Макс, не обращая внимания на мои стенания, продолжал скрипеть койкой и что-то бормотать.

— Макс, — я не выдержал и сел на койке, — у тебя вообще совесть есть? Тут люди с устатку спят, понимаешь ли, а он тут какую-то возню затеял… — вообще-то я хотел высказать побольше своих возмущений, но Макс меня перебил:

— Ты смотри чё у меня есть… — и обернулся ко мне.

Обычно Макс из дома приносил что-нибудь из еды и этот свёрток всегда оставлял на столе, а тут он лежал на койке, повернувшись к стене и что-то прятал.

Конечно, я человек не настолько любопытный, чтобы сразу совать нос не в свои дела, даже если меня и не попросят, но тут в голосе Макса звучало столько просьбы, что я не выдержал, поднялся с койки и подошёл к нему.

От увиденного я действительно удивился.

Макс лежал на кровати калачиком и в пространстве между его животом и стенкой лежал маленький котёнок. Из-под большой ладони Макса виднелся только его хвостик, зато из этого своеобразного укрытия раздавалось мурлыканье. Оно звучало настолько громко, что я, даже не наклоняясь к Максу, слышал его.

— Ого! — непроизвольно вырвалось у меня и, моментально проиграв в голове ситуацию, которая может последовать после обнаружения нового жильца в нашем кубрике, возмутился: — Зачем ты его притащил? Ты знаешь, что нам за это будет?

— Ерунда, — отмахнулся от меня Макс. — До пятницы он у нас тут побудет, а там я его домой отнесу. Ты посмотри, какой он красивый! — Макс сгробастал котёнка в ладонь и показал его мне.