Полная версия
Курсантские рассказы
Курсантские рассказы
Алексей Макаров
© Алексей Макаров, 2026
ISBN 978-5-0069-4193-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Курсантские рассказы
Предисловие
Хорошая традиция есть у выпускников ДВВИМУ. Сколько бы лет ни прошло, а они ежегодно встречаются в один и тот же день, определённый ими, когда они выпускались из стен училища.
Из их памяти никогда не уйдут торжество и веселье того счастливого и яркого дня. Молодые парни, перед которыми открыты все дороги, обещают друзьям, что этот день для них навсегда останется в памяти и они обязательно встретятся на этом самом месте, что бы ни произошло в мире, на континенте и вообще во всей Вселенной.
Но, годы идут, море и жизненные штормы разбросали романтически настроенных юношей по всему Земному шару.
Порой не хватало времени, когда судно находилось в порту, чтобы вырваться домой, увидеть семью и навестить родителей, так что уж говорить о данных когда-то обещаниях.
День выпуска как-то ушёл в небытие. Но память парней, а ныне взрослых и убелённых сединами мужчин о годах, проведённых, в одном строю и под одной крышей, даёт о себе знать.
Жизненные передряги уходят, а дружба, связывающая в своё время этих молодых ребят, остаётся, поэтому они встречаются в этот самый, когда-то назначенный день.
Радость встречи непередаваема. Желание поделиться воспоминаниями о тех незабываемых годах пересиливает всё.
Морские «волки» садятся за стол и начинают неспешный разговор…
Вот об этих разговорах и парнях мне бы хотелось поделиться со своими друзьями на страницах этой книги и пусть задор молодых лет никогда не покинет ни одного из моих друзей.
С уважением ко всем своим друзьям и их семьям, Алексей МакаровВступление
Прошло более пятидесяти лет, как мы, молодые мальчишки выпустились из стен нашего Высшего Инженерного Морского Училища.
Каждый год в последнее воскресенье июля мы встречаемся и мысленно возвращаемся в те беззаботные курсантские времена и начальные годы своей трудовой деятельности.
Нас осталось не так уж и много. Большинство уже покинули этот бренный мир. Непросто даются годы, проведённые в море. Оно всегда забирает свою дань. Но те из нас, кто в очередной раз приходят на встречу, счастливы и радостны, что они увидели своих прежних друзей-товарищей в полном здравии.
Надолго затеваются разговоры, рассказы о временах, проведенных в море или стенах училища. Теперь, старым морским «волкам» не надо стыдиться мелких неудач, то тут, то там преследовавших их. Сейчас, во время этих встреч, они воспринимаются со смехом, юмором и с легкостью рассказываются единомышленникам.
Некоторые истории, особенно понравившиеся мне, я собрал в рассказах, изложенных в этой книге. Может быть, кое-где я их приукрасил или что-то не так описал. Но пусть меня простят мои друзья, поведывавшие эти рассказы в период откровенности. Они мне запомнились именно такими — яркими и с долей юмора, а особенно рассказы о тех временах, когда на наших плечах развивались гюйсы, а в разрезе фланок проглядывала незабываемая тельняшка.
С любовью и глубоким уважением ко всем своим друзьям и однокашникам, Алексей МакаровРельса
(Курсантские рассказы)
После третьего курса ДВВИМУ со своим другом Васькой Волковым я проходил плавательскую практику на т/х «Саша Котов». Мы с ним числились в штате матросами второго класса.
Судно уже сделало один рейс на Чукотку, где мы всем экипажем произвели выгрузку генерального груза на необорудованный берег.
Нас с Васькой использовали в качестве стропальщиков на берегу. Наша задача состояла в том, чтобы зацепить трос с трактора к волокуше, подвозимых к берегу на баржé. Трактор вытаскивал волокушу на берег и тащил её метров на пятьдесят от линии прибоя. Там с помощью автокрана ящики из барж выгружались и доставлялись на береговые склады.
Работали все одинаково, потому что задача перед экипажем стояла одна — быстрее выгрузить пароход, пока позволяла погода, то есть не нагнало льдов и не пришёл очередной шторм.
На ходу, когда судно находилось на переходах между портопунктами, мы с Васькой стояли ходовые вахты. Он с третьим помощником, а я со вторым.
По возрасту мы оказались самыми младшими в экипаже. Мужики из палубной команды, да и из машинной тоже, все были намного старше нас. Почти все женаты, к тому же отслужили в своё время в армии или на флоте. Поэтому к нам, салагам, они относились снисходительно, называя студентам.
Вот и сегодня, после швартовки в порту Ванино мужики во главе с боцманом, плотником, токарем и ГЭСом дружной толпой собрались на берег, а нам с Васькой приказали нести вахту у трапа.
Увидев такую несправедливость, я сразу же возмутился:
— А мы что рыже, что ли? Как на берегу пахать, то студенты в первых рядах, а как на берег сойти, то ждите… Чего ждать? — высказывал я боцману своё недовольство. — Нет, так не пойдёт! Мы тоже и в кабак хотим и с девками на танцах пообжиматься. Я к старпому пойду, пусть он решит кому идти, а кому у трапа торчать.
— Да успокойся ты, — приобнял меня боцман за плечи. — Чё ты раскудахтался? Успеете вы пообжиматься. Какие ваши годы? Неделю стоять будем у причала. Отпущу я вас погулять. Устанете ещё расслабляться. Сами запроситесь на работу, когда деньги кончатся.
Боцмана я понимал. Ему больше всех досталось на этой самовыгрузке. Ведь он всю выгрузку работал основным лебёдчиком. В его заведовании находились все грузовые средства, а с плотником он занимался всеми тяжеловесными работами. Мы его ценили за опыт и знания, поэтому гонор свой я утихомирил и согласился с ним.
Ваську определили на вахту у трапа с восьми вечера. Мне же досталась вахта с нуля часов. К такому расписанию вахт нас приучили на ходу. Поэтому, повозмущавшись для острастки, мы согласились с доводами боцмана и умерили свой пыл.
Мужики после ужина принарядились и дружной толпой свалили на берег. Нам оставалось только с завистью смотреть им вслед.
Телевизор, пока судно стояло в порту работал, поэтому я до самой вахты смотрел передачи, фильмы и новости. За последние два месяца я порядком отвык от всего этого, поэтому хорошо провёл время.
Но ночью телевизор не работал. Я задрал трап, устроился под лампочкой и читал свежие газеты, принесённые агентом трансфлота.
Васька мне передал, что только пара мотористов вернулась на борт, а остальные мужики где-то загуляли.
Поэтому, просматривая газеты и журналы, я поглядывал на причал в ожидании появления подгулявшей толпы. Но так до конца вахты никто и не появился. Смена моя тоже где-то пропала.
Пришлось разбудить третьего помощника, которого, как самого молодого из штурманов, оставили на суточной вахте и доложить ему об этом.
Спросонья третий едва понял, что я от него хочу, но когда до него дошло, что сменщика моего нет и в ближайшей перспективе он не появится, то попросил:
— Саня, ну будь человеком, достой ты эту вахту, — и в красках обрисовал мне какую именно вахту я должен отстоять.
Поэтому в такую глухую ночь, где только одинокий месяц проблёскивал на чёрном небе, мне ярко высветилась перспектива, что торчать мне у трапа придётся до самого утра, пока Васька вновь не сменит меня.
Хоть и шёл август месяц, но к утру стало прохладно, так что мне пришлось даже спуститься в каюту и надеть телогрейку. Потом я зашёл в столовую, включил кипятильник и, дождавшись пока вода закипит, сделал себе чай.
Дверь из надстройки на палубу я не закрыл, чтобы если вернутся наши загулявшие мореманы и начнут орать, то смог бы услышать их крики и трап задрал высоко, поэтому никто до него даже запрыгнуть бы не смог.
Не успел я допить чай, как услышал, чьи-то крики. Меня удивило то, что голоса с причала доносились какой-то слабенькие и в них отсутствовали все прелести непередаваемого морского сленга.
Я ещё удивился, неужели наши алконавты так пережрали, что орут таким фальцетом, хотя в своё время их голоса звучали громче рёва штормового ветра и рыка тракторов.
Поэтому, не спеша, с кружкой чая я подошёл к трапу и с удивлением обнаружил, что на причале стоят не наши доблестные покорители заполярных широт Чукотки, а группка женщин с сумкам и котомкам.
До меня сразу дошло, что это жёны наших доблестных героев, покоряющих в данный момент совсем друге вершины и что эти женщины приехали утренним поездом из Владивостока.
Я тут же побежал к третьему помощнику с не очень хорошей новостью. От неё у третьего сон моментально пропал.
— Чё делать то? — обалдело хлопал он глазам. — Мастеру что ли доложить?
Третий только как пару лет назад закончил нашу мореходку, поэтому особого опыта в морской жизни, так же, как и я, не имел.
Но мне, пока я бежал к третьему, пришла в голову оригинальная мысль, которой я тут же поделился с ним.
— Да подожди ты со своим капитаном. Успеешь ещё, — пристопорил я обалдевшего третьего. — Пусть себе спокойно спит. Слушай сюда. Давай, поднимай Ваську и пусть он бежит на проходную. Мужики так и так к семи часам придут на судно. Им же на работу надо. Васька их там встретит и предупредит о жёнах. А там они что-нибудь сами придумают, — я с нетерпением смотрел на озадаченного третьего помощника в ожидании его решения.
— А чё? Это идея! — воодушевился третий помощник. — Скажет им, что капитан их послал получать снабжение.
— Какое снабжение? — теперь уже настала моя очередь тупо смотреть на третьего. — Ведь мы только вчера пришли и ничего заказать не успели.
— Какое, какое? — прервал меня третий. — Сами пусть разбираются какое. Давай, буди Ваську. Времени для базара нет, а я пойду с жёнами разговаривать.
Я помчался к Ваське. Тот, как всегда, был недоволен утренним подъёмом, но когда до него дошло какова его задача, то мигом оделся и сквозанул из каюты.
Когда я поднялся на главную палубу, то увидел с десяток женщин, что-то бурно обсуждающих, с третьим помощником в столовой команды.
Стараясь оказаться незамеченным, я проскользнул мимо этой галдящей и возмущённой толпы и проник к трапу.
Краем уха я даже услышал чей-то возмущённый женский голос:
— Безобразие! Они и так корячились на самовыгрузке без сна и отдыха, а тут их ни свет, ни заря подняли и за каким-то поганым снабжением отправили.
Ну, это было уже не моё дело. Моё дело — исправно нести вахту у трапа, чем я и занялся, изображая из себя очень занятого человека. Я даже многозначительно, со знанием дела, отвечал на вопросы женщин, то и дело выбегающих на палубу.
Через полчаса из-за ближайшего пакгауза появилась вереница медленно идущих моряков.
Приглядевшись к этой веренице, я сразу понял почему они идут столь дружно и слаженно.
Народ тащил на плечах рельсу.
Сколько весила эта рельса, я не знаю, но судя по медленной походке и подгибающимся коленям наших отважных гуляк, весила она прилично.
Кто-то из женщин известил своих подруг о приближающихся мужьях, и вся галдящая красота человечества высыпала к трапу.
Моряки и тут не подкачали. Они медленно поднесли бесценный груз под четвёртый трюм и по команде боцмана одним движением скинули его на причал.
Отряхнувшись и размяв затёкшие плечи, они степенно поднялись по трапу и тут уже оказались в объятьях своих ненаглядных, которым и море по колено, когда они несутся на любой край Советского Союза, чтобы хоть одним глазком посмотреть на своих любимых неповторимых мужчин.
(Рассказ капитана дальнего плавания) 20.07.2022 г.Швед
(Курсантские рассказы)
Это была моя первая индивидуальная практика, куда меня направили уже не курсантом-практикантом, а матросом первого класса.
На судне я отработал уже больше месяца, сдружился с парнями из палубной и машиной команды, примерно моего возраста, но мужики постарше, как боцман с плотником, всё равно относились ко мне снисходительно, обращаясь не иначе, как «студент».
Но я на них не обижался, потому что это они с виду казались такими суровыми и грубыми, а на деле обучили меня многому и привили те навыки, которые мне, как будущему судоводителю, очень пригодились в будущем.
Наше судно третий день стояло под выгрузкой леса в порту Ниигата и сегодня экипаж отпустили в увольнение в город.
Желающих «пошерстить» капитализм вывезли в центр города на небольшом автобусе, оставили там на пять часов и так же скопом привезли обратно на судно.
Этих пяти часов мне хватило, чтобы полностью изменить представление о капитализме и как он там «загнивает», как нам доводили до сведения преподаватели кафедры марксизма-ленинизма в нашем несравненном училище.
Меня поразило всё увиденное в городе. Впечатления, полученные во время увольнения, полностью выбили меня из колеи жизни, ведь я даже не мог представить себе, что люди вообще могут так жить.
Начнём с того, что это был мой первый рейс за границу нашего несравненного СССР.
До сегодняшнего дня я считал, что наш советский образ жизни и социалистический строй являются самыми лучшими и правильными. Меня всегда удивляло отношение капиталистических стран к политике Советского Союза. Зачем они делают нам всякие пакости? Зачем они брызжут на нас слюной ненависти? Разве они не видят, как мы счастливы, довольны и радуемся миру, счастью, в котором процветает наша страна? Я никак не мог понять такого отношения этих стран к самой лучшей стране на планете.
Но сегодняшняя поездка в город поколебала все устои, взращённые во мне родителями, школой и училищем.
Началось с того, что нам выдали зарплату в виде японских иен из расчёта десятидневного рейса.
Но нам выдали не зарплату, а так называемые «подфлажные» и выплачивались они от процента к окладу. То есть 22.5% от оклада.
Зарплата плавсоставу выплачивалась отдельно рублями, а так называемые «подфлажные» предназначались, чтобы моряки на берегу смогли купить себе мороженое, сок или что-нибудь для лёгкого «перекусона».
Если матрос первого класса проводил за границей целый месяц, то получал 23.62 рубля «подфлажными». Или, как их официально называли, инвалютными рублями.
При курсе доллара к рублю 0.63—0.68 рубля это значило, что матрос получил бы 14.88—16.06 долларов США в месяц. День прихода в порт и день отхода из порта считались одним днём. Поэтому капитаны всегда старались отходить до полуночи, а приходить после неё, чтобы увеличить количество дней, проведённых за границей СССР.
Ну, а при моей зарплате в 105 (деревянных) рублей в месяц, как у матроса 1-го класса, за десять дней мне полагалось 7.87 долларов США.
А сколько мне стоило труда и забот, чтобы получить эту «корочку», чтобы пойти в рейс матросом первого класса! Кто не суетился, тот ушёл на практику вторым классом, а это 95 рублей в месяц. Своим достижение я очень гордился.
При переводе на иены это оказалось чуть меньше тысячи иен.
И что с ними можно сделать на берегу? Я этого ещё не знал, но когда нас высадили у торговой улицы, то в полной мере ощутил.
Блок жвачки — 350 иен, более-менее сносные джинсы 1000 иен.
А вокруг жизнь била ключом! Яркие рекламы, зазывная бодрая музыка, народ, одетый, как с картинок.
Если пройтись по Ленинской во Владивостоке, то в глаза сразу бросалось, что все люди почему-то одеты в чёрно-серое. Идут, уткнувшись в тротуар, а при сближении, бросают на тебя оценивающий короткий взгляд и сразу же отводят его в сторону.
А здесь же на тебя вообще никто не обращал никакого внимания. Делай, что хочешь. Сиди, ходи, занимайся своими делами… Так в основном все и делали.
Женщины спешили куда-то за покупками. Мужчин днём почти не видно. Только пожилые люди выгуливали своих внуков, а те, как разноцветные бабочки носились и порхали по аллеям парков, в палисадниках или по этажам супермаркетов. Поразило то, что эти пожилые люди заводили внуков на верхние этажи супермаркетов и оставляли их играть на специальных детских площадках, а сами попивали кофе, ведя беседы со своими друзьями и знакомыми.
Когда я, привлечённый ароматом кофе, подошёл и заглянул в меню одного из кафе, то пить, есть и вообще, совершать какие-либо телодвижения, мне сразу расхотелось. Цифр меньше, чем в 300 иен в этих меню не значилось, а что там ещё написано иероглифами, прочесть я не смог.
Так что, при посадке в автобус у меня кроме злости и разочарования от прогулки по «загнивающему» капиталистическому миру ничего не осталось.
И вот с такими мыслями и в таком настроении я заступил на вахту у трапа с нуля до четырёх утра.
Тёплая ночь, ни единого ветерка, так что в легкой курточке я чувствовал себя комфортно. Все работы японские грузчики закончили ещё в пять часов вечера. Причал от просыпанной коры зачистили, а брёвна, выгруженные с судна, аккуратно сложили в глубине причала.
Причал хорошо освещался прожекторами с пакгаузов и окружающих их столбов освещения. Так что создавалось впечатление, что ночь как будто и не наступила, настолько вокруг всё ярко освещалось.
Стояла звенящая тишина, сквозь которую не доносилось ни единого звука из недалеко расположенного города, сияющего яркими огнями реклам и фонарей уличного освещения.
Чтобы как-то отвлечь себя от мыслей, разрывающих мозг, я ходил по палубе вдоль надстройки. Трап приподнял над причалом, так что опасности, что кто-то по нему может пробраться на судно не было.
Двадцать шагов в нос, двадцать шагов в кóрму и так много-много раз подряд дефилировал я по палубе, вспоминая и «переваривая» сегодняшнее увольнение.
Неожиданно из-за дальнего пакгауза показалась одинокая фигура, бредущая по направлению к нашему судну.
Чем ближе фигура приближалась, тем явственнее ощущалось, что к судну бредёт подвыпивший человек.
Он шёл неровной походкой, ноги заплетались и выделывали замысловатые зигзаги по бетонированной поверхности причала.
Подойдя к трапу, он по-английски прокричал:
— Есть кто живой на борту?
В училище нам преподавали английский, поэтому навыки в общении на этом языке у меня имелись. Я вышел на верхнюю площадку трапа и крикнул вниз:
— Ну, я тут. Чего надо?
— А ты кто? — задрав голову, прокричал пришедший.
— Я вахтенный матрос? — крикнул я в ответ.
— Послушай, вахтенный, позови вахтенного помощника, — громко попросил мужчина.
Одет, если судить по-нашему, он был шикарно. Джинсы, подпоясанные широким ремнём, короткая джинсовая куртка. Рубашка в крупную клетку, а в руках кейс типа «дипломат». Чувствовалось, что мужик где-то падал, потому что колени его джинсов и локти куртки перепачкались грязью, поэтому я смотрел на него сверху вниз, как на обычного забулдыгу и засомневался, а стоит ли мне вообще выполнять его просьбу.
Но мужик не унимался и продолжал громко требовать:
— Чего стоишь? Позови помощника!
— А зачем он тебе? — ещё раз попытался выяснить я. Ведь среди ночи звонить вахтенному помощнику и будить его мне не хотелось.
— Моё судно стоит на рейде, — заплетающимся языком попытался объяснить пришедший. — Пусть он по УКВ его вызовет и объяснит, чтобы они за мной бот прислали. — Мужик, видать, на эти объяснения потратил последние силы и был уже не в состоянии находиться в вертикальном положении.
Он присел на свой «дипломат» и в бессилии повесил голову.
Решив про себя, что с третьим помощником особенного ничего не случиться, если его вызвать, а тем более, что он выходил с полчаса назад перекурить, я крикнул вниз:
— Сейчас, подожди, я ему позвоню, — и, подойдя к телефону, набрал номер третьего помощника.
Тот, видимо, не спал и сразу поднял трубку.
— Что-нибудь случилось? — с тревогой в голосе поинтересовался он.
— Да тут какой-то мужик хочет тебя видеть, — начал объяснять я. — Просит, чтобы ты связался с его судном, и они прислали за ним бот.
— Чего, чего? — не понял третий.
— Бот прислали, — повторил я последнюю фразу.
Трубка некоторое время молчала, видимо, третий помощник соображал, что ему в этой ситуации предпринять, но, что-то решив для себя, уже спокойнее ответил:
— Сейчас приду. Жди.
Через пару минут он вышел к трапу и, перегнувшись через леера, крикнул поникшему мужику:
— Так чего тебе надо?
От его окрика мужик встрепенулся, поднялся с «дипломата» и махнул рукой:
— Иди сюда. Сил у меня с тобой кричать нет, — еле слышно донеслось до нас.
Поняв, чего хочет мужик, помощник скомандовал:
— Смайнай трап, — что я сразу же и сделал, а третий не спеша спустился на причал.
Из любопытства я тоже проследовал за ним.
Увидев рядом с собой вахтенного помощника в форме, мужик, а это оказался парень чуть постарше меня, оживился и принялся объяснять:
— Я матрос со шведского судна. Я тут заблудился и никак не могу найти путь назад на своё судно. Свяжись по УКВ с моим судном, пожалуйста, Богом прошу, — при этом он многократно повторял название судна, — и попроси их, чтобы они прислали за мной бот.
Третий внимательно выслушал мольбу шведского матроса, но решить, что следует предпринять в создавшейся ситуации, так и не смог. Уж больно странной выглядела просьба этого подвыпившего матроса, но обнадёжил его:
— Подожди минутку. Сейчас решим, что делать, — и поднялся по трапу на борт судна.
Ну, не через минуту, а минут через десять, к трапу вышел помполит и спустился на причал в сопровождении третьего помощника.
Помполит был ещё тот фрукт. Толстый, пузатый, ленивый, наглый и хамоватый с теми, кто ниже его по чину, но перед капитаном всегда лебезил и старался угодить во всём.
Увидев этакого монстра, швед воспрял духом и вновь начал повторять свою просьбу, при этом путая английские и шведские слова.
Но помполиту было всё равно, на каком языке говорит матрос, потому что он на всех иностранных языках знал только одно: «Yes and no», да ещё обладал странной привычкой при усиленных нагрузках на мозг — жевать пустым ртом.
Швед перед этим пузатым, жующим существом распинался и что-то пытался то ли доказать, то ли упросить, а помполит молча стоял и смотрел на него, хотя третий помощник бормотал ему перевод просьб шведа.
Швед, ничего не понимая в чём же дело и что он не так говорит, вновь и вновь начинал повторять свои объяснения:
— Сейчас ночь, темно, холодно. Я не знаю куда мне идти и боюсь потеряться, — но, понимая, что его мольбы не доходят до собеседника, начал просить: — Тогда если это невозможно, то хотя бы пустите меня на борт судна. Я тихо посижу и никого не буду трогать… А утром уйду.
Но помполит, как скала, стоял и молчал.
Наконец из его утробы вырвалось единственное слово, которое он знал в совершенстве:
— No.
Поняв, что его просьбы не нашли понимания, швед замолчал, повесил голову, но, подумав пару секунд, поднял её, посмотрел помполиту в глаза и уже спокойным голосом задал вопрос:
— А под каким флагом ваше судно?
Третий помощник перевёл помполиту вопрос шведа и тот, широко расправив плечи, и гордо задрав голову, заявил:
— Рашен.
— А-а-а. Р-а-а-а-а-шен, — разочарованно протянул швед, презрительно перекосив губы.
Больше не сказав ни слова, он развернулся и со всей силы махнув рукой, как бы сметая с себя грязь, прилипшую к нему, побрёл к пакгаузам, откуда недавно появился.
