Курсантские рассказы

От произведённых действий завпрода, мы все онемели и стояли, словно проглотив языки, а она торжествовала:

— Ещё никто Терентьевну вокруг пальца не обводил, а вам щенкам безмозглым, тем более не удастся. Ишь, чего задумали… Сгущёнку они тырить задумали… — злорадно повторяла она.

А мы стояли перед ней виноватые и безмолвные, опасаясь даже лишний раз вздохнуть.

Ведь если завпрод обратиться в вышестоящие инстанции со случаем воровства и об этом, в лучшем случае, узнает командир роты, то это обеспечивало виновнику четыре наряда вне очереди, а если станет известно в ОРСО, то всё… Хана! В лучшем случае — это пять нарядов, а в худшем — отчисление из училища.

Такая перспектива никого не устраивала и мы, стоя с повинными головами перед завпродом, всем своим видом показывали, что виноваты по самое не балуй.

Поняв, что из нас и клещами ничего не вытянешь, она ещё немного поизгалялась в непристойных выражениях над нами и закончила излияния самым неожиданным образом:

— Знаю я, что вы жрать хотите, но извините меня, ребятки, не я вам паёк определяю. Поэтому ничего поделать с этим не могу, — с сожалением покачав головой. — Но, чтобы вам неповадно было делать подобные пакости в следующий раз, вот вам по баночке рыбных консервов и идите с миром. Только передайте всем своим друзьям, чтобы никто больше такие шутки с Тереньтевной никогда не шутил.

Она подошла к нам и вручила каждому по банке рыбных котлет.

У меня от сердца отлегло. Из училища значит не выгонят и нарядов я не огребу, а самый длинный из нас залез куда-то очень глубоко себе в штаны и, вытащив оттуда банку с тушёнкой, подошёл к Терентьевне.

— А это… — парень не знал, что сказать больше, но промямлил: — Извините меня, но так получилось…

Завпрод, криво усмехнувшись, приняла у него банку со словами:

— Ну вот и молодец. Видишь, оказывается ты и не такой уж плохой мальчик, как я вам только что тут изобразила. А сейчас идите, — и, махнув на нас рукой, погрозила пальцем: — Но попомните мои слова…

— Да уж, помню я Тереньтевну, — пробормотал старшина. — Тётка та ещё была. На складе всегда порядок и поварам не давала тащить с камбуза…

07.05.2023 г.

Костомаха

(Курсантские рассказы)

— Да, что жрать хотелось в те годы, так это точно, — улыбаясь со своего места, вставил Валера. — Мне так припоминается один случай. — Он осмотрел однокашников, собравшихся в день ежегодной встречи и мирно сидевших за столом.

— На первом курсе до нас дошло известие, что в столовой повара на ночь оставляют варить кости в огроменных чанах. Кости там на малом огне бурлят всю ночь и на утро получается приличный бульон, из которого нам готовят первые блюда.

Прознав про это, у нас возникло непреодолимое желание отведать мяса с этих костей. Решение о дегустации возникло само собой, и мы непроизвольно пришли к выводу, что это надо срочно сделать. Поэтому ближайшим вечером перед ужином мы с Витей Бойко, Мишкой Коваленко и Геной Лунёвым провели разведку.

Нас в тот день поставили в наряд и в наши обязанности входило накрывать столы для всей роты, поэтому нам разрешалось заходить за кастрюлями и прочим шанцевым инструментам на камбуз. Это являлось единственным поводов проникнуть в святая-святых — к плитам, где стояли чаны с приготовленным борщом и прочими делами. Идти туда скопом опасно, по причине обнаружения злого умысла сожрать что-либо, поэтому Витя выдвинул меня передовым разведчиком.

— Ты у нас самый худой, тебе идти, — решил почему-то он, но пояснил. — Тётки на тебя на такого маленького и хлипенького внимания не обратят, а если и обратят, то может, что и пожрать дадут. Поэтому иди и разведай, как нам проникнуть к этим чанам с варевом.

И я, следуя указаниям старших товарищей, приступил к выполнению роли первопроходца.

В самом варочном помещении, или как там оно называется, — Валера осмотрел нас, обратясь за помощью в нахождении верного слова, но кто-то нетерпеливо махнул ему рукой:

— Давай дальше, не тяни… — и Валера продолжил.

— Ну, в общем, туда, где на плитах стояли сами кастрюли с приготовленной едой, нас тётки не допускали. А если и допускали, то только, чтобы перенести кастрюли с места на место или оказать им какую-нибудь помощь.

Ну а мне поставили задачу разузнать, где и как стоят чаны с варевом и как добраться до этих самых сваренных костей.

С озабоченным видом я прошёл к плитам, убедился, что кастрюли выставлены на них и разведал пути эвакуации в случае обнаружения нашего присутствия на самой кухне.

Само варочное имело два входа. Один шёл в зал раздачи готовой пищи, а второй для приноса продуктов. Но был и третий путь, о котором персонал кухни и не догадывался. Этот путь шёл через форточки.

Варочное помещение находилось на первом этаже, поэтому повара в течение рабочего дня держали на окнах форточки открытыми. Я так прикинул, что все там тётеньки дородные и им постоянно при приготовлении пищи становилось жарко, поэтому форточки в течение дня они держали открытыми, но на ночь их закрывали.

Я подошёл к одному окну и проверил защёлку на форточке. Она выглядела расхлябанной и легко вращалась. Я моментально сообразил, что если защёлка и будет закрытой, то при надавливании на неё, она легко поддастся и форточка откроется. Для надёжности я ложкой, прихваченной с собой, поддел петельку на защёлке и хлипкие шурупчики легко выскочили из трухлявого дерева фрамуги. Но я их тут же вставил на место и запомнил, на каком окне совершена диверсия.

Кто-то из персонала меня окликнул:

— А ты чего это там возле окон делаешь?

От такого окрика сердце у меня чуть ли не в пятках оказалось, а я от страха чуть в штаны не наложил.

За столом пронёсся смех, а кто-то из однокашников ехидно заметил:

— Ну и диверсант… — Но Валерка, не обращая внимание на замечание, увлечённо продолжил: — Обернувшись на окрик, я невразумительно пробормотал:

— Да жарко тут у вас. Смотрите, как на улице солнце палит, вот и решил окошко открыть, чтобы вам легче работалось.

— Ты смотри на него, какой он тут заботливый выискался. Ну, что открыл — так это молодец, а сейчас давай, выметайся отседова, а то не дай, не приведи, кто из начальства пожалует, так потом разговоров не оберёшься, что курсанты тут беспризорные ошиваются, — распорядилась самая упитанная из женщин, по виду — главная повариха.

Подчинившись её желанию, меня, как волной смыло. А сердце от волнения чуть ли не из глотки выскакивало, так оно там от страха трепыхалось. Даже сейчас, когда стенокардия бабахает, оно так не трепыхается, — с улыбкой добавил Валерка.

— Ты там давай не отвлекайся, продолжай, мы тут такое трепыхание каждый день ощущаем, — поторопил кто-то Валерку.

— Выскочил я, как ошпаренный, с этого камбуза и к ребятам. Витя меня тут же принялся допытывать:

— Ну что? Ну, как там? Давай, рассказывай…

— А чё тут рассказывать, — уже облегчённо вздохнул я. — Короче, слушайте, — с видом деловара принялся я им рассказывать: — Защёлку на форточке подорвал и если на неё надавить снаружи, то форточка легко откроется. Форточка нормальная, вот такая, — показал я руками. — Я легко в неё пролезу и решётки на окнах её не перегораживают.

— Ну, если пролезешь, то флаг тебе в руки, — уверенно решил Витя, — сам туда и полезешь.

— А чё? Я ничё. Я запросто, — и пояснил: — Там тётки уже кастрюли загрузили костями, и они там стоят и потихоньку варятся, — судя по тому с каким чувством я это поведал, у друзей моих слюнки сразу же потекли от предвкушения вечерней трапезы.

С нетерпением дождавшись вечера, мы втихаря, покинули роту чуть ли не перед самой поверкой и направились к столовой.

Ночь оказалась на редкость тёмной, было поздно и на пути нам никто не попался.

Добравшись до вожделенного окна, мы передохнули, а Витя надавил на форточку рукой. Не за стекло, чтобы оно не выдавилось, а за рамку, — и хитро посмотрев на присутствующих, Валера пояснил: — Об отпечатках пальцев и прочих ДНК мы тогда ещё ничего не знали и даже не предполагали, что такие вообще существуют. Нам просто хотелось жрать. Хлеб с ужина мы уже принесли в кубрик, но просто так его есть не стали, дожидаясь ночного пира.

Форточка без скрипа отошла и путь к вожделенным кастрюлям с варевом был открыт.

Я первым юркнул в форточку, за мной просочился и Генка. Я подал ему руку, чтобы он слез с подоконника, и мы осторожно на цыпочках, чтобы не нашуметь, прокрались к плитам.

В помещении темно, но от света уличных фонарей во дворе плиты с кастрюлями, шкафы и разделочные столы легко различались.

Приоткрыв одну из кастрюль, я разглядел в ней слегка булькающий бульон и желанные кости, которые нам предстояло вытащить.

Для переноски добытого пропитания мы ещё в роте приготовили резиновую бадейку, которую тщательно отмывали от посторонних запахов. Хотя запах резины из неё всё равно шёл. Но в нашем оголодавшем положении это уже не имело значения.

А вот как вылавливать кости из кипятка, об этом мы как-то не подумали, но Генка тут же прошвырнулся по помещению и вернулся с огромной поварёшкой.

Дело пошло. Осторожно, чтобы не шуметь, с кастрюли сняли крышку и в ней сделали отработанный зигзаг удачи. В поварёшке оказалась огромная костомаха, и ей тут же определили место в бадейке.

Я захотел сделать ещё одну попытку траления, но Генка громким шёпотом остановил меня:

— Хватит одной. Заметно будет. Давай в другой кастрюле попробуем.

— Ага, — согласно кивнул я и перешёл к цели номер два.

Протралив все кастрюли и достав из каждой по приличной костомахе, мы так же осторожно, пытаясь не шуметь, перешли к окну и передали бадейку с выловленными яствами ожидавших нас снаружи Вите и Мишке.

Путь назад оказался намного короче, потому что мы, как самые настоящие разведчики, низко пригнувшись к земле, бегом преодолели расстояние до общаги.

Ну, а в кубрике нас уже ждал оголодавший контингент.

Кости вывалили на стол и, несмотря на то что они ещё горячие, их раздербанили в один момент.

Наевшись, мы со смехом вспоминали о произошедшем приключении, но следы его требовалось замести, а то старшина перед отбоем обязательно проверит кубрик и за беспорядок влепит каждому по наряду.

Стол отмыли, кости собрали и вынесены в мусорные баки, находившиеся недалеко от нашей общаги.

Когда следы путешествия замели и везде навели идеальный порядок, то уже можно было, не опасаясь гнева старшины, идти на вечернюю поверку.

Мы ещё несколько раз совершали подобные вылазки, но когда услышали, что тётки на камбузе рьяно обсуждали качество бульона, то прекратили эти набеги.

Лучше учиться голодным, чем оказаться сытым, но выпертым из училища, — закончил свой рассказ Валера, сопровождённый одобрительным смехом.

06.05.2023 г.

Частик

(Курсантские рассказы)

— А вот представьте себе!.. — громко перебил говорящего Слава Малюков и все перевели на него взгляды.

В курсантские годы Славик был красивéнным, обаятельным юношей. Это так, с виду. Но ловеласом он слыл ещё тем! Сколько девчонок бегало за ним… Иной раз дневальному на тумбочке у входа в роту строжайшим образом приказывалось:

— Славика в роте нет, а если не будут верить, то сказать, что он в библиотеке.

Девчонки верили и уходили, но самые упорные тревожили дневального не единожды и организовывали вахту у входа в общагу. Так что друзья Славика даже иногда приносили ему пропитание из столовой в виде сухого пайка.

Хотя Славик и сейчас в свои надцать выглядел респектабельным мужчиной, но от бурной молодости на его лице никаких следов не осталось.

Когда Славик изъявил желание поделиться воспоминаниями, то мы все замолчали в ожидании очередной любовной истории.

Но, на этот раз ошиблись.

Подождав, чтобы все замолчали, Славик откашлялся и начал:

— Наверное, мне, как самому невезучему человеку, один раз невероятно повезло, — такое начало рассказа мы встретили общим смехом.

— В Новогодний наряд на третьем курсе по стечению обстоятельств выбрали именно меня, — Славик не обратил внимания на смех и только слегка повысил голос, чтобы мы его лучше слышали, — и к тому же, определили меня в ДП.

После завершения работ в АХЧ нас отправили в столовую и приказали найти завпрода.

Кто же из нас не знал эту импозантную женщину? — Славик вопросительно осмотрел притихших однокашников. — Наверное все знали, — решил он после секундного молчания. Так вот, увидев нас, она как разорётся:

— Где вы шляетесь? Новый год приближается, мне уже давно надо дома ужин готовить, а я ещё выдачу не сделала? А ну, быстро все за мной! — и, притихшим стадом, мы двинулись за ней следом.

Придя на склад, она указала на стопку ящиков с красочными этикетками, что там находятся рыбные консервы. Определялось это легко по прилепленным этикеткам со странным названием: «Частик мелкий в томатном соусе».

Нам дальневосточникам, больше привыкших к лососёвым рыбам или сайре, какой-то частик вообще неизвестен, поэтому внимания на этикетки и на содержимое ящиков мы особого внимания не обратили.

Чувствовалось, что завпрод настроена решительно, что определялось из выражений по поводу нашего опоздания и нерасторопности. На них она не скупилась. Красноречиво выразив свою возмущённость, она скомандовала:

— Быстро, схватили ящики и на второй и третий этаж отнесли, — тут же строго предупредив: — Только не вздумайте, что-нибудь слямзить. Я всё проверю.

Что завпрод проверит, мы не сомневались. Эту её особенность мы чётко усвоили из многочисленных рассказов потерпевших… — Славик с пониманием вновь осмотрел нас, на что за столом раздался понимающий смех.

— Сказано — сделано. Ящики вытащили со склада и доставили по назначению. Но поварам этого оказалось мало, и они приказали нам вскрывать банки.

Представляете себе! — хмыкнул Славик. — Вскрыть все банки! Это можно опупеть, чтобы их все вскрыть. Представляете! Рота примерно сто человек. Каждому надо выдать по банке. Это на один курс — 400 банок. А на пять курсов? Но повара, заметив нашу нерешительность, мягко выражаясь, пожалели нас.

Короче, они решили, выставить необходимое количество ящиков перед каждой ротой и положить рядом с ними несколько открывашек. Кому сколько надо будет, то тот столько и откроет. А тем более, что тридцать первого декабря почти все роты распустили по домам. Остались только те, кто не имел пристанища во Владивостоке.

После окончания ужина повара приказали нетронутые ящики занести к ним в кладовки, а банки с пустыми ящиками вынести во двор на помойку.

Но, сами понимаете, что такого святотатства, как разбазаривание такого ценного имущества, как консервы, мы допустить не могли.

Поэтому, под шумок энное количество полных ящиков перемешали вместе с использованными и вынесли из столовой в район помойки.

Ну, а там уже дело техники перетранспортировать их в роту. Не пропадать же добру!

Во, где пошла обжираловка. Особенно на Новый год!

В тот день мы всем нарядом скинулись, набрали пойла и под новогодние куранты встретили Новый год. Закуской, как вы сами понимаете, оказался этот добытый самым честным трудом частик.

В нашем кубрике нижнюю часть рундуков заполнили частиком, а что не влезло, то перетащили в баталерку.

Настали у нас сытые времена. Поначалу было так замечательно вскрыть баночку и навернуть ей с хлебушком, — при этих словах Славик даже закатил глаза, изображая удовольствие, получаемое им при вкушении этого деликатеса. — Тем более, если под закусь, то частик всегда под рукой.

Но так долго продолжаться не могло. Недельки через две я в полной мере ощутил на себе значение выражения «на дух не переносить».

От одного взгляда на этот частик меня начинало чуть ли не выворачивать. Я до сих пор помню вкус, а особенно запах этого нашего новогоднего угощения, — грустно закончил Славик свой рассказ. — Честно говорю, что до сих пор как вспомню его, так вздрогну. И даже если налоговая будет требовать его попробовать, ни в жисть она меня не заставит это сделать.

На его замечание мы все тут же расхохотались, а Витя Рогов подошёл к Славику с вилкой, на которую нанизал аппетитный тоненький кусочек чавычи и заботливо поинтересовался:

— А такое тебе можно?

— А такое можно и даже с превеликим удовольствием, — уверенно подтвердил Славик, наливая себе стопку.

08.05.2023 г.

Наряд

(Курсантские рассказы)

Во время очередной встречи выпускников «морские волки» расслабились, употребили по надцать граммулек на каждый зуб и кое-кого потянуло вспомнить про былые курсантские годы.

Чем больше историй о беззаботной курсантской молодости рассказывалось, тем ближе им становились те времена, когда они совершали необдуманные поступки, которые и сейчас вспоминаются порой со смехом, а иногда бывает и стыдно за них.

Неожиданно Славу перебил молчащий до этого Юра Кравцов.

— Так это тебе не одному «повезло» в Новый год в наряде торчать. Меня на пятом курсе тоже припахали на это дело.

Что на меня взъелся старшина? Понятия не имею, но итог оказался один — новогодний наряд.

Я от этого особо не расстроился. Балбес был, несмотря на то что уже за двадцать перевалило. Родители очень хотели, чтобы я Новый год провёл дома, но мне сидеть с ними и пялиться в телек всю ночь уж очень не хотелось. А когда они узнала, что я назначен в новогодний наряд, то маманя чуть ли не к командиру роты побежала. Еле уговорил её, чтобы она не делала этого.

Юра обвёл нас печальным взглядом и с горечью продолжил:

— Сейчас, когда их нет рядом и я с вершины своего возраста понимаю, кем они для меня были, я бы сделал всё, чтобы тот вечер провести вместе с ними, ан нет… — горестно вздохнул он. — Теперь это уже невозможно. Теперь только камень в душе будет об этом напоминать, — он даже в сердцах ударил себя кулаком по груди.

В те годы мы знали, что у Юры отец какая-то «шишка» в крайкоме партии и он очень близок к верхам, поэтому как-то с недоверием слушали его рассказ. Неужели он нашего старшину, добропорядочного, мягкого человека Витю Щитаева мог довести до такого белого каления, что тот его засунул в новогодний наряд, куда назначались только самые «злыдни» и нарушители?

Но Юра настолько сосредоточился на своих воспоминаниях, что на наше всеобщее молчание за столом не обратили внимания и продолжил:

— Короче, тридцать первое декабря. Мы все поглаженные и начищенные до блеска стоим в главном корпусе на разводе. Заступающий на дежурство капитан третьего ранга Безуглов обходит строй и торжественно объявляет:

— Товарищи курсанты! Если в течение ночи я увижу, что кто-то отлынивает от наряда или отсутствует на посту, а, тем более, обнаружится с запахом, — Безуглов сделал многозначительную паузу, подозрительно осмотрев притихший строй, — то я с ним рассуждать не буду. Я его за шкварник схвачу, — Безуглов для наглядности сжав кулак, показал, как он это сделает, — и в залив окуну, а потом пусть разбираются откуда у нарушителя насморк.

Перспектива, расписанная нам в красках, выглядела далеко не радужной. Только как это дежурный офицер сделает с тем, кого нет на посту и окунёт этого отсутствующего в залив, покрытый полутораметровым льдом, когда на улице задувает северный ветерок метров двадцать в секунду и температурка воздуха подбирается к минус двадцати, в нашем сознании не укладывалось.

Но дальнейших разъяснений не последовало. Хотя нам и так стало страшно от таких откровенных обещаний, поэтому мы поклялись себе в душе подобных нарушений не совершать.

После ещё нескольких последующих устрашающих сентенций, развод закончился и Новогодний наряд собрался вернулся в роту, чтобы сидел в ней тише воды и ниже травы, исполняя обязанности вахтенных, оберегающих покой пустых коридоров.

Но вернуться в роту в данный момент оказалось очень проблематично.

Только я завернул в арку за главным корпусом, как меня встречным потоком ветра как подхватит, да как понесёт в неизвестном направлении, поэтому я вместо того, чтобы спуститься к нашей третьей общаге, чуть ли не улетел в новый корпус.

Но позже, приняв позу атакующего буйвола на корриде и пригнувшись чуть ли не параллельно земле, я всё-таки преодолел расстояние до общаги.

Приложив невероятные усилия, приоткрыл дверь и порывом ветра меня занесло до второго этажа, а с треском захлопнувшаяся за спиной дверь, снизила мой слух чуть ли не на половину.

Зато в роте стояла тишина. Народ уже рассосался, кто куда. Женатики к жёнам, местная пацанва по домам или друзьям, ну а невезунчикам, типа меня, предстояло куковать новогоднюю ночь в наряде.

Мой кубрик выходил окнами на залив. И, несмотря на законопаченные окна и проклеенные щели в них, температура в кубрике составляла не больше десяти градусов, а то и меньше. Ночами приходилось спать под двумя одеялами, да ещё и шинелью укрываться.

Короче, на душе было тоскливо и пакостно. А тут ещё требовалось идти ужин накрывать. Кому он нафиг нужен тот ужин, я не понимал, но идти надо. Таковы правила.

Дежурный по роте вытащил нас из щелей, куда мы позабивались от грусти и холода и, сколотив из нас когорту, двинулся в столовую.

Конечно, мы ребята сообразительные и в преддверии Нового года заранее обговорили процесс его встречи, поэтому первым делом посетили гастроном на Авраменко, в это вечернее время исправно работающий.

«Коленвал» там имелся в необходимом ассортименте и, затарившись, мы приступили к прямым обязанностям по накрытию столов.

Народу на новогодний ужин пришло мало, поэтому в роту возвращались под жвак затаренные. Не оставлять же тёткам на камбузе такое богатство, как сахар, масло и хлеб.

Ромка Круглов каким-то образом ухитрился добыть чуть ли не полную кастрюлю котлет.

Таким образом к новогоднему банкету наш новогодний наряд полностью подготовился.

Славик Карпов жил в кубрике на южной стороне, поэтому мы всё добытое жорево притащили к нему. Его соседи по кубрику на новогодние праздники разъехались, и он один блаженствовал в тепле.

В отличие от северной стороны, где находился мой кубрик, у Славика можно было даже открыть форточку, чтобы запустить порцию свежего морозного воздуха, а из окна лениво наблюдать, как неистовая позёмка вьёт свои вихри по склонам между общагами, а несчастные курсанты, кутаясь во что можно, пролетают, что птицы до первого укрытия.

Ромка заступал в наряд у тумбочки в десять вечера, я — с двух ночи до шести утра, а Славик вообще в наряде не стоял. Сам он родом с Камчатки, поэтому из-за своей природной скромности все праздники проводил в роте. На подвиги, в отличии от нас, его не тянуло и нарядов вне очереди он не огребал. Учился он, как все, но никогда не отказывал в помощи друзьям.

Придя в роту и устроившись у Славика в кубаре, Ромка посочувствовал мне:

— Да, Юрка, не повезло тебе. Видать большой мозоль ты отдавил старшине. Придётся тебе всю ночь у тумбочки куковать. А я вот отстою до двух и свалю к своей Валюхе.

— Как свалишь? — удивился я. — А если Безуглов придёт проверять?

Но что Ромка только усмехнулся, посмотрев на меня, как на идиота:

— Чтобы Безуглов, да проверять? Не смеши ты мои первые седины. Да он и носу не высунет из дежурки в такой ветруган. Помдежа пошлёт для блезиру. Но помдеж же наш человек! Забыл, что ли? Славка Черенцов помдежем сегодня. Первокурсников он проверит обязательно, на худой случай по вторым курсам прошвырнётся, а к нам чего ему переться? Свои же ведь. Зачем статистику портить, да друзьям подлянки делать? Отметочку сделает, что проверил, а Безуглов её и подмахнёт. Расслабься. Давай ка лучше бабахнем, да потрендим. Ведь когда ещё на Новый год вместе посидим?