Курсантские рассказы

— А-а, Феденька, дорогой, и с чем ты на этот раз пожаловал? А то что-то со здоровьем твориться неладное и как-то его надо подлечить, — заискивающе начал он, поднимаясь с кургузого стульчика.

— Здорово, Михалыч! Гляди, что у меня есть, — и Федя из-за обшлага бушлата вытянул зеленоватую бутыль с яркой этикеткой. — Это тебе не «Слёзы деда Хошимина» цедить. Это — убойная сила! — торжественно заявил он. — Это тебе не какое-нибудь вьетнамское пойло. Это вещь!

Вообще-то в обиходе жителей Владивостока «Слёзами деда Хошимина» назывался вьетнамский лимонный ликёр, которые банановозы привозили из Вьетнама, а грузчики при выгрузке, его и тридцать третье пиво экспроприировали, и в этой самой бойлерной эта адская смесь лилась рекой.

При виде зазывно манящей бутыли, Михалыч засуетился и полез в тумбочку за закусоном.

Но парни тоже оказались не лыком шиты. В «стекляшке» они приобрели курсантский набор. Пакет с салатом из морской капусты и банку рыбных котлет. Этим набором мягко намекалось, что хлеб всегда должен находиться в загашнике.

Протерев замызганной тряпкой гранёные стаканы, Михалыч с гордым видом выставил их на небольшой столик, небрежно отодвинув кружку с остывшим чаем.

Федя финтом знаменитого Гудини наполнил стоящие в ряд стаканы, а Михалыч сбоку осмотрел уровень налитого.

— Ну ты глаз-алмаз! — восхищённо вырвалось у него, когда он убедился, что в стаканах уровень одинаков.

— А то! — довольно изрёк Федя и, подняв один из стаканов, важно произнёс, ну точь-в-точь, как в одном из фильмов: — Ну, будем.

Напиток, конечно, мерзостью не отдавал, но вкус его и запах пришлось сразу же глушить, а то он колом встал в горле Ивана.

С трудом проглотив субстанцию и прокашлявшись, Иван едва отдышался.

— Фу, — невольно вырвалось у него. — Как только там у этих пиратов никто не загнулся от этой бурдомаги?

Зато Михалыч тут же отреагировал:

— Эх ты, слабак, — и потребовал у Феди: — Чё застыл? Наливай.

Федя вошёл в раж и содержимое бутылки вскоре приблизилось к мёртвому запасу.

— А это тебе, Михалыч, — решил Федя, передавая бутыль хозяину бойлерной. — А то у тебя вся ночь впереди. Будет, чем развлечься.

Выйдя из здания вокзала, парни поплотнее застегнули бушлаты и пошли к остановке трамвая. Всё-таки октябрь месяц во Владивостоке и в это позднее время на улице хорошо ощущалась промозглая сырость с неприятным пронизывающим северным ветерком.

Целью Феди оставалось посещение новых знакомых, которые, по его словам, пуританскими особенностями не обладали.

Доехав до площади Лазо, Феде пришла в голову очередная идея:

— Вань, — предложил он, — а чё это мы попрёмся к девахам с пустыми руками? Давай ка выйдем сейчас, зайдём в четвёртый гастроном, винишка с конфетками возьмём и нагрянем.

Ивану после употребления такого количества пиратской смеси уже было всё однозначно. Что с подарком, что без него. Он и сам уже выглядел, как тот подарок, который можно завернуть бантиком и долго-долго нести в туманную даль.

Но, подчинившись руководящей и направляющей силе друга, Иван безмолвно последовал в указанном направлении.

У кафе «Театральное» Федя неожиданно вспомнил:

— А зачем это мы будем покупать вино? А если их сейчас дома нет? — он, конечно, имел в виду девчонок. — Чё это мы в гастроном попрёмся, давай я сначала позвоню им.

Порывшись в карманах с многочисленными воспоминаниями о женщинах наидревнейшей профессии, он всё-таки нашёл записку с телефонным номером, и они с трудом втиснулись в телефонную будку около кафе.

В будке из-за её внутреннего небольшого объёма они чувствовали себя довольно-таки неуютно, но выбитые окна на двери и стенах позволяли выставить из неё локти и не задохнуться от миазмов, исходящих от злостных потребителей заграничного пойла.

Плотно закрыв за собой дверь, Федя набрал номер телефона и принялся любезничать с виртуальной Нинкой, к которой нагло набивался в гости.

Что-то эта самая Нинка оказалась не в восторге от Фединого звонка, но тот, не теряя надежды на приглашение, применял лесные выражения для её обольщения.

У будки выстроилась очередь в несколько человек, желающих что-то сказать своим друзьям и знакомым, но Федя, не замечая их, продолжал уговаривать Нинку и напрашиваться в гости.

Неожиданно Иван почувствовал, как кто-то толкает его в спину через разбитое окно:

— Харе трендеть по пустякам, пацаны. Тут вам не хавера, где можно базланить до беспредела. Другие тут тоже хочут кое-что сказать, понимаешь ли. Завязывай с базаром, — без всякого стеснения нагло требовал какой-то хмырь.

Иван развернулся и, увидев перед собой невероятно засушенный объект, которому он, конечно, не вежливо, но доходчиво пояснил:

— А не пошёл бы ты далеко! Когда надо, тогда и закончим. Другие вон стоят и не выступают, а ты заткнись и жди. Сейчас закончим и выйдем.

Но тощий, наверное, не расслышал ответа через разбитое стекло двери и начал её дёргать, пытаясь открыть. А когда это ему удалось, то потянул Ивана за рукав бушлата.

Такой наглости Иван уже стерпеть не смог и, размахнувшись, врезал хмырю по сопатке.

Тот от удара отлетел на несколько метров и опрокинулся на спину, но через секунду подскочил и во всю глотку заорал:

— Спасите, помогите!!! Убивают!!! Хулиганы!!! — ну и ещё много каких непотребностей, пролетевших мимо сознания Ивана.

Но и этого хватило, чтобы он направился к крикуну с целью завершения процесса обучения вежливости орущего нахала.

Но тот, предвидя необратимые последствия обучения, отскочил от будки и куда-то побежал. Куда он убежал, Иван не видел, потому что вновь вошёл в будку дожидаясь, когда Федя закончит обольстительные разговоры.

— Всё, — подвёл итог беседы Федя, положив трубку телефона, — пошли за винищем. Нинка сейчас подружку позовёт. Ох и погуляем!.. — и, обняв пошатывающегося Ивана, увлёк его в направление четвёртого гастронома.

Но добраться до него у них не получилось.

У тротуара с визгом тормозов остановилась синяя милицейская машина и пара дюжих милиционеров без всяких сантиментов закрутили парочке обнявшихся курсантов руки за спину и затолкали в узкое отделение «лунохода», предназначенное для перевозки отъявленных преступников.

Машина резко дёрнулась с места и повезла, ничего не понявших курсантов, в неопределённом направлении.

Выгрузили их в узком переулочке около кинотеатра «Океан», где как знал Иван, находился вытрезвитель. Это он определил с первого взгляда, как только отсек «лунохода» открылся.

Под белы рученьки, грубо завернув их за спину, парочку гнедых препроводили в невзрачное помещение и усадили на деревянные лавки.

За стойкой, находящейся в противоположном углу комнаты сидела пара сержантов, а рядом на лавках, приколоченных к стенам, разместилась несколько дружинников с красными повязками на руках, с любопытством смотревших на привезённых дебоширов.

— А этих ты чё сюда припёр? — недовольно спросил один из сержантов, сидевший за стойкой, указывая на Федю с Иваном.

— Выступали они там у четвёртого гастронома. Сигнал нам поступил, вот мы их и забрали, — пояснил один из милиционеров, который так умело закручивал руки назад.

— Так и везли бы их в училище, пусть бы с ними там разбирались. На фиг они нам тут нужны. От них у нас только один головняк, — недовольно отреагировал милиционер за стойкой.

— Вот не хватало нам ещё мотаться на Эгершельд, да с ихними вояками там иметь разговоры. Давай, принимай! А мы поехали. У нас тут ещё два вызова есть, — Иван, хоть и плохо соображал, но заметил, что милиционер зол и ему побыстрее хочется избавиться от ненужного груза.

— Ладно, — махнул, рукой сержант за стойкой. — Иди, сами разберёмся.

Развернув перед собой журнал, он посмотрел на дружинников:

— Помогите пациентам-клиентам перебраться сюда. Сейчас выясним, кто они такие, — и посмотрев на понурых Ивана с Фёдором потребовал: — Документы на стол! Быстро!

Дружинники подскочили к аморфным телам и помогли им перебазироваться к стойке, где осуществились необходимые процедуры по передаче новых клиентов в руки правосудия.

Произвели изъятие личных вещей, составили опись, которую подписали дружинники, по причине того, что карандаш в руках новых посетителей не держался. А если и держался, то постоянно выпадал.

Затем Ивана с Федей раздели до нижнего белья, оставив в трусах и тельняшках и, препроводив в комнату с кроватями, силком уложили на них. Какой-то мужик даже укрыл их одеялами. Остальное из памяти Ивана исчезло, так как он провалился в сон.

Проснулся Иван от того, что кто-то с истошными воплями молотит в железную дверь комнаты кулаками:

— Открывайте! За что вы меня тут держите! Выпустите меня на свободу! Я ничего не сделал! Мне в девять надо быть на совещании!

— Заткнись, — послышался с соседней койки голос Феди, — а то я сейчас встану и ноги тебе повыдергаю, тогда ты точно до своего совещания не дойдёшь. Ой, — это он уже простонал, — и что же так хреново то? Вань… — жалобно неслось с его койки, — … ты как там? Живой?

— Живой, живой, — еле раскрыв слипшиеся губы прохрипел Ванька. — Что это за пакость мы с тобой вчера уконтропупили? Чтоб я ещё больше её в рот взял. Ой, башка моя, башка… — в свою очередь стонал Ванька.

Набравшись сил, он поднял голову с койки, упёрся руками и сел, осматривая помещение, в котором очутился. Вчера вроде бы оно показалось ему чище, а сейчас его серость и унылость наводило тоску.

Крашенные ядовито-зелёной краской стены, белёный потолок с плафонами, забранными сеткой и кафельный пол радости не внушали. Особую колоритность помещению придавала оббитая жестью дверь с небольшим зарешечённым окошком и с десяток коек, на которых в невообразимых позах распростёрлись тела «отдыхающих».

Из-за полуприкрытой двери в углу комнаты слышался звук текущей воды, струйки которой звонко журчали, видимо ударяясь о железную раковину. Этот звук манил к себе Ивана, обещая невообразимые наслаждения, потому что Сахара во рту говорила, что скоро настанет кирдык.

Иван напрягся и, ухватившись за спинку кровати, принял вертикальное положение. Его слегка повело из стороны в сторону, но он, не обращая внимания на уходящую из-под ног палубу, вцепился в спинку соседней кровати и, с трудом переставляя ноги и хватаясь за спинки соседних кроватей, побрёл на вожделенный звук текущей воды.

Распахнув дверь, он сосредоточил всё своё внимание на струйке воды, вытекавшей из крана, вмонтированного в стену. Наверное, предыдущий пивец от бессилья не смог его прикрыть, поэтому драгоценная влага тоненькой струйкой ударялась об эмалированную поверхность железной раковины и разбрызгивалась во все стороны.

С невероятным усилием он сделал ещё один шаг, всей грудью упав на край раковины и, обхватив губами сосок крана сделал первый глоток, а потом не останавливаясь пил и пил эту невероятно вкусную и животворящую благодать.

Вскоре, почувствовав, что вода польётся из ушей и всех прилегающих отверстий, с трудом оторвался от крана и сделал глубокий вдох.

«О-о-о, — облегчённо подумалось ему, — а жизнь, вообще-то неплохая штука».

Но тут же отбросил от себя эту бредовую мысль, представив себе, что будет ожидать его с Федей, если до училища дойдёт весть, что они побывали в столь непотребном заведении.

Мысли одна хуже другой молниеносно пронзили гудящую, как медный котёл, голову.

Ещё неуверенно ступая, он вышел из санузла и, увидев койку, на которой страдал Федя, взял курс на неё.

Сев рядом с товарищем по несчастью, обречённого посмотрел на него:

— Чё делать то будем? — едва шевеля губами, на выдохе вырвалось у Ивана.

— А кто его знает? — облизывая пересохшие губы пробормотал Фёдор. — Выбираться отсюда надо. А то застрянем мы тут…

— Не застрянете, — раздался скрипящий голосишко из угла. — Они сейчас смену сдавать будут, так всех растолкают тут. А кто не встанет, того из шланга поливать будут.

— Кто они? — не понял его Иван и посмотрел в угол откуда нёсся скрип.

— Кто, кто? — хрипло рассмеялся знаток из угла. — Дубаки, вот кто.

— А ты откуда знаешь? — Иван в недоумении повернул голову в сторону говорящего, а когда присмотрелся к обладателю мерзкого голосишка, то он показался ему очень знакомым.

С трудом приподнявшись и по дуге большого круга, что-то от выпитой воды его по новой начало развозить, Иван направился к знатоку местных обычаев.

По мере приближения к цели, она всё глубже и глубже зарывалась под одеяло, а когда Иван вплотную подошёл к ханурику, то тот вжался в спинку кровати, прижал к лицу одеяло и испуганно смотрел на Ивана.

— Кого-то ты мне смутно напоминаешь, дядя, — вспоминая увиденное лицо, проговорил Иван и, протянув руку, сдёрнул с лица знатока местных обычаев одеяло.

Как же он поразился картиной, открывшейся перед ним.

Поджав под себя коленки и широко открыв глаза на него испуганно смотрело какое-то чучело.

Губа разбита, под глазом свежий лилово-красный фингал, под носом на щетине следы запёкшейся крови. Мужичонка, прижав коленки к тощей груди чуть ли трясся от страха.

— Слышь, а не тебя ли это я вчера припечатал? — в глубоком раздумье Иван смотрел на повреждённое лицо маргинального представителя.

— Ты чё? — ещё больше затрясся мужичонка. — Я тебя знать не знаю. Я тебя впервые вижу.

Но тут с Фединой койки раздалось:

— Чё там это у тебя случилось, Вань?

— Чё, чё? — хмыкнул Иван. — Слышь, Федя, меня тут начинают терзать смутные сомнения, а не тот ли это хмырь, который нас вчера сдал ментам?

— Вы чё, парни? — чуть ли не закричал мужичонка. — Не я это! Не я! Не было меня там!

— А откуда у тебя тогда фингалы? — напирал на него Иван, протягивая к тщедушному тельцу руки, жаждущие растерзать закладчика.

— А-я-я-яй! — заверещал во всю глотку мужичонка. — Убивают! Спасите! Помогите!!!

— Слышь, Федя, — обернулся к другу Иван. — А ведь тот точно также орал…

— Эт точно, — чуть ли не прорычал Федя, поднимаясь с кровати. — Дай-ка я с ним побазланю…

Но поговорить с маргинальной личностью не удалось, потому что дверь с зарешечённым оконцем распахнулась и в комнату с криками ворвались два милиционера.

— Что за крики?! Кого убивают? — орали они, готовые кинуться на Ивана.

— Да никто никого не убивает, — расставив руки удивлённо воскликнул Иван, показывая на ханурика: — Это член с кровати тут упал, а я его поднял и на кровать обратно положил. А он, ка-ак разорётся! У него что, не все дома, что ли? — и покрутил пальцем у виска.

— А-а, этот что ли? — посмотрел на ханурика один из милиционеров. — Васильев по-моему? Так он у нас тут клиент постоянный. Наверное, опять белочку хватанул. — Но, прервав объяснения, обратился к Феде и Ивану: — А вы, курсанты, давайте-ка на выход отсюда. Начальник вас хочет видеть.

Иван с удивлением посмотрел на мента, потом на Фёдора и, пожав плечами, направился к выходу из негостеприимной комнаты. За ним последовал и Фёдор.

В комнату, где в углу находилась стойка со столом, им вынесли два мешка, а один из милиционеров, кинув мешки на лавки приказал:

— Одевайтесь, да к начальнику идите.

Достав одежду, Иван надел фланку, натянул брюки, застегнув на них клапан, подтянул ремень, расправил фланку на поясе и накинул бушлат. Из маленького мешочка, оказавшегося в кармане бушлата вынул курсантский билет с часами и смятые купюры. Тупо повертев деньги в руках, попытался пересчитать их, но это у него не получилось. Пальцы не слушались, а при складывании два плюс два, получалось три. Тогда бросив это бесполезное занятие, он сунул деньги в карман. Ему показалось, что их вчера было намного больше, но разбираться куда делись деньги, ему сейчас абсолютно не хотелось.

Покончив с одеванием, парни уставились на милиционеров, с нетерпением ожидавших окончания этого процесса.

— Пошли, — кивнул им милиционер и пошёл по едва освещённому коридору.

Перед одной из дверей он остановился и громко постучал в неё.

Из-за двери послышалось:

— Заходи, не заперто.

Милиционер открыл дверь, запустил в кабинет Фёдора с Иваном и, подойдя к высокому капитану, доложил:

— Товарищ капитан, по вашему приказанию курсанты доставлены.

— Добро, — кивнул капитан. — Свободен, — и напомнил сержанту: — Журнал занеси мне.

— Есть, — отрепетовал милиционер и, развернувшись, вышел из кабинета начальника, а тот подошёл к понуро стоящим курсантам и принялся их разглядывать.

— Хороши, — разочарованно покрутил он головой. — С виду, вроде бы нормальные парни — и на тебе! У нас они тут… в гостях, — хмыкнул он. — Что же вы, ребята, так себя не любите? Вы же, считай, под своей судьбой черту подвели.

Капитан прошёлся по небольшому кабинету, посмотрел в небольшое зарешечённое окошко и вновь подошёл к молча стоящим Фёдору и Ивану.

— Вот что мне с вами делать прикажите? — в размышлении продолжил он. — Ума не приложу. По правилам я должен сразу доложить о вас вашему начальству. А там с вами разговор будет короткий. Пинка под зад и считай… — капитан посмотрел на лычки на рукавах бушлатов у Ивана с Фёдором, — … что все ваши пять лет обучения пошли коту под хвост. И — здравствуй наша родная Советская Армия. А там ещё неизвестно, закончите вы своё училище или нет, если отслужите.

Капитан молча обошёл стоящих парней, и вновь посмотрел на лычки у них на рукавах:

— Да, пять лет обучения, — в задумчивости проговорил он. — Но не в этом суть, а суть в том, что своим попаданием сюда, вы перечеркнули всё к чему стремились и о чём мечтали. Так ведь?