Полная версия
Курсантские рассказы
Наберлялся
(Курсантские рассказы)
Примерно пятый курс. Весна. Процесс обучения на сегодня окончен, и наша группа брела из учебного корпуса неорганизованной кучкой в направлении столовой, но, перед подходом к ней, старшина дал команду:
— Группа! Равняйсь! К приёму пищи морально подготовиться! Ровнее шаг! — и, возглавив строй, чуть ли не печатным шагом вышел на финишную прямую.
Группа моментально выравнивается, шаг становится чётче и таким организованным строем она подошла ко входу в столовую.
После команды старшины:
— Группа! Стой! — и курсанты застыли в нервном ожидании.
Дежурный офицер, наблюдающий за порядком у входа, увидев пятикурсников, вяло сделал разрешающий жест заводить «измученных» непосильной учёбой «дедов».
Старшина, поняв жест дежурного офицера, скомандовал:
— Группа, для приёма пищи, слева по одному, бегом марш в столовую!
От его команды, строй моментально развалился и великовозрастные оболтусы, расставив руки, как крылья самолётов и, изображая работу их моторов громогласным рычанием и завыванием, понеслись по лестницам и этажам в зал на третьем этаже.
Самые первые подбежавшие к столам, беспорядочно скидывали портфели с учебниками под них и, схватив поварёшки, отработанными за многие годы финтами, вылавливали ништяки из бачков с супом (в меру своей совести, конечно).
Забыв обо всех бедах и ненастьях, проголодавшиеся курсанты усаживались за столы и опустошали тарелки, тут же принимаясь за второе блюдо.
Вот тут действительно наступила тишина, прерываемая только звоном ложек по тарелкам. Группы сейчас сосредоточились только на содержимом тарелок, которое требовалось честно употребить. Никого уже больше ничего не интересовало. Процесс поглощения пищи пошёл.
Но тут, в числе последних, появился он — Слава Копытов.
Вальяжным шагом подойдя к своему столу, он плавно поставил изящный чёрный портфель-«дипломат» с учебниками у своего стула. Окинув томным взглядом сосредоточенных на тарелках однокашников, изящным жестом взял со стола половник, окунул его в бачок с супом и, только одному ему известным способом, сделал в нём замысловатую восьмёрку. В тарелку, неожиданно появившуюся в его руках, сцедил отфильтрованную гущу, затем пройдясь по соседним столикам, безмолвно совершил там точно такие же магические действия и, набрав полную тарелку, устроился на своём месте.
Важно, ни на кого не глядя, открыл портфель-«дипломат», достал белоснежную салфетку и заправил её в разрез фланки за тельняшку. Затем, пошарив рукой в «дипломате», достал персональную серебряную ложку (а это была семейная реликвия, доставшаяся ему от бабушки, насколько мы знали) и медленно пододвинул к себе тарелку с отфильтрованным «ништяком». Молча, невероятно отточенными движениями направил ложку в тарелку и быстро смёл её содержимое…
Проделав со вторым блюдом вышеуказанный процесс и опустошив тарелку, Слава плавным жестом отодвинул её от себя, с глубоким вздохом откинулся на спинку стула и удовлетворённо изрёк:
— Опять параши наберлялся.
Осмотрев сытым взглядом молчавших друзей, занятых вылавливанием сухофруктов из стаканов с компотом и, смачно облизав ложку, вернул её в «дипломат».
Народ на «изящные» действия Славы особого внимания не обратил, а продолжил наслаждаться компотом.
Жизнь курсантская шла своим чередом…
02.05.2023 г.Сгущёнка
(Курсантские рассказы)
— А у нас история была … — начал очередной рассказчик.
Мы все с интересом перевели внимание с Игоря, только что рассказавшего о нюансах работы в кочегарке, на Володю.
Убедившись, что стопки поставлены на стол и внимание сосредоточено на нём, он начал свою историю.
— Как вы все знаете, — Володя окинул нас взглядом, чтобы убедиться, что все его слушают, — есть нам на первых двух курсах хотелось постоянно. Не то, чтобы есть, а просто жрать хотелось всегда. Мне тогда казалось, что я бы в то время сожрал всё, что попалось бы на пути. Мамонт бы попался, то и его бы я уговорил, — его слова мы подтвердили понимающим смехом.
А кто-то даже добавил:
— Меня в то время разбуди и предложи: «Жрать хочешь», я бы тут же подскочил с койки и помчался туда, где жрать дают. Недаром первый курс у нас назывался — «Приказано выжить».
— Так вот, — Володя дождался, пока говорящий замолкнет, отпил глоток сока из высокого стакана, а может быть даже и не его, и продолжил. — Как-то раз уже на втором курсе попал я в ДП. Ну, — Володя поправился, потому что среди нас сидело несколько женщин и пояснил: — это дежурное подразделение. Основная задача в ДП — оказание помощи поварам в столовой. Конечно, к приготовлению пищи нас и на пушечный выстрел не подпускали, а то мы бы там всё сожрали, — Володя за пониманием осмотрел нас и, когда смех от его вводной поутих, продолжил: — А вот к картошке, пропущенной через картофелечистки — добро пожаловать. Она нас ждала в помещении этих самых машин и нам предстояло выковыривать из неё глазкú. Задача всем понятная: чем быстрее картошка очистится, тем раньше мы пойдём спать. Поэтому филонить и сачковать никто не собирался.
Дело это происходила всегда ночью. Днём дежурный офицер курсантов из ДП задействовал на всяческих уборочных работах, а на ночь отправлял в столовую.
Но тут был свой нюанс, — Володя приподнял указательный палец и хитро осмотрел нас. — Женщины из столовой частенько нас подкармливали чем-нибудь вкусненьким. Поэтому, зная это, мы всегда ждали наступления оного момента, ибо были голодны, что мамонты в мезозойскую эру.
И вот в тот день меня, Федю Рога, Жарого, Ахмадулина и ещё четырёх «счастливчиков» отправили в столовую.
Федя, как самый активный из нас и уже не раз побывавший в ДП, провёл нас в помещение, где на полу стояло шесть чанов с картошкой, которую нам предстояло обработать.
— Щас, подождите, — предупредил он нас и исчез в неизвестном направлении.
В ожидании Феди мы расселись, кто на чём смог и озирались в неказистом помещении, куда нас занесла судьба-злодейка.
Низкие серые потолки, с которых тускло светили матовые плафоны, стены с полу ободранной ядовито-зелёной краской, мокрый пол, выложенный маленькими жёлтыми и коричневыми квадратиками кафеля. В углу стояли два агрегата, предназначенных для очистки картофеля и множество разбросанных ящиков, а в середине шесть огромных чанов с картошкой.
Через некоторое время Федя появился с дородной тётенькой в когда-то белом халате и с беломориной в зубах. Вся передняя часть халата у тётеньки имела серый цвет и только внизу и на крутой спине сохранились остатки чего-то такого белого.
— Нина Васильевна, — распинался перед тётенькой Федя, — вот мы все уже тут собрались и ждём-с, что Вы нам тут прикажете делать.
Окинув съёжившихся при её появлении курсантов, Нина Васильевна, перекатила папироску из одного угла рта в другой и, хриплым голосом, которому любой боцман, прошедший ревущие сороковые и неистовые пятидесятые, позавидовал бы, изрекла:
— Вот это всё, — она указала внушительным, типа сардельки пальцем, на чаны с картошкой, — перечистить. Шелуху убрать, порядок навести, всё перемыть и насухо вытереть. Ящики и очистки вынести на задний двор, а чаны с очищенной картошкой отнести поварам наверх.
— Ну а как насчёт подкрепиться?.. — вежливо вклинился в речь начальницы Федя, напоминая о животрепещущем вопросе.
Нина Васильевна, окинув его взглядом с ног до головы и наоборот, отмахнулась:
— Девчонки придут и побеспокоятся о вас, — с этими словами она плавно развернулась и, как парóм из дока, выплыла из помещения.
— Так, парни, давай, приступаем, — Федя первый взял со стола один из многочисленных ножей и, усевшись на ящик, достал первую картофелину из чана.
Но, увидев наше непонимание в создавшейся ситуации, ободрил нас:
— Давай, начинайте. Чем быстрее закончим, тем быстрее похарчим. В прошлый раз девки притащили нам кастрюлю котлет и несколько булок хлеба.
Последовав примеру Феди, мы расселись вокруг баков и начали выковыривать глазки из картофелин.
Я себе даже не представлял, за сколько времени мы сможем справиться с такой массой картофеля, но работать пришлось в любом случае.
На деле работа оказалась не такой уж и трудной. Тут главное — войти в ритм.
Левой рукой выхватываешь картофелину из чана, проворачиваешь её в ладони, выискиваешь глазки, втыкаешь в них нож и слегка проворачиваешь. Глазок выпадает в ящик, стоящий у тебя между ног, а картофелина летит в свободный чан.
Тут, главное не перепутать, куда должна лететь картофелина, а куда шелуха. И, если у кого отлаженный ритм сбивался и в чан с чистым картофелем летела шелуха, то виновник сразу же награждался весомыми аргументами, — после этих слов кто-то из присутствующих за столом тут же ехидно попытался уточнить:
— И какими же?
Володя, посмотрев в сторону внимательно слушающих женщин, приклонил голову и, крутанув кистью руки, пояснил:
— Ну… — он секунду подбирал выражение, — разными, — и тут же пылко заверил нас: — Но после них нам уже абсолютно не хотелось совершать подобные ошибки.
Его изворотливость мы наградили всеобщим смехом, а Володя продолжил:
— В общем, в течение часа картошка была перечищена, порядок наведён, а Федя ускакал докладывать о нашей очередной победе.
Его что-то очень долго не было, и мы уже не на шутку разволновались, куда же это он пропал, а в воспалённом воображении даже возникали скорбные картинки, как мы с пустыми желудками ложимся спать.
Но, когда Федя в сопровождении двух молоденьких девчонок появился, то вздох изумления пронёсся в замызганном помещении.
Федя в руках держал огромную кастрюлю, которую с трудом нёс. Судя по виду Феди, кастрюлю он нёс тяжёлую, потому что плотно придерживал её у груди и лицо его от напряжения аж покраснело.
Замыкали строй симпатичные девчонки. Одна из них несла в руках четыре огромные булки хлеба, а другая в обеих руках чайники. Как потом оказалось, там оказался компот.
Мы моментально подскочили со своих мест и сунули носы в кастрюлю.
Не знаю у кого как, но её содержимое у меня вызвало восторг. Кастрюля оказалась почти до краёв наполнена сгущёнкой.
Ахмадулин рукавом смёл со стола ненужный инвентарь, а Федя водрузил на него кастрюлю. Девочки положили на стол буханки хлеба с чайниками, а так как оголодавшие курсанты на них почти никакого внимания не обратили, то пожелали приятного аппетита и исчезли.
Конечно, мы поступили нетактично, мягко говоря, — Володя окинул нас понимающим взглядом, — но мы в тот момент с собой ничего поделать не смогли, такие мы были голодные.
В руках у нас автоматически появились ножи, и мы ими принялись кромсать ломтями хлеб. Федя достал из кулька, болтавшегося у него на руке, ложки с алюминиевыми кружками и выложил их на стол.
Каждый из нас запустил ложку в кастрюлю и, подставив под неё огромный ломоть хлеба, подносил всё это богатство ко рту.
— Ребята! — Володя оглядел нас восторженным взглядом. — Я такой вкуснятины, да ещё в таком количестве никогда в жизни не ел!
Молча, как будто на каком-то состязании, мы запускали ложки в кастрюлю и поглощали её содержимое.
Когда уровень сгущёнки в кастрюле приблизился к катастрофическому минимуму, темпы по поглощению сгущёнки снизились и мы уже спокойно попивали компот, эсэссэнно, не забывая и про хлеб.
Настроение улучшилось, желающие доскребали остатки сгущёнки со дна кастрюли и пошли мирные разговоры об окончании дежурства в ДП и каждый из нас строил планы на завтрашний день.
Неожиданно Олег Гниденко что-то охнул и схватился за живот.
— Чё ты там охаешь? — равнодушно поинтересовался Жарый.
— Что-то ребята мне хреновато, — едва шевеля побелевшими губами бормотал Олег.
— Да чё с тобой? — Федя встал и подошёл к Олегу.
— Чё то режет, как ножом вот здесь, — и Олег показал на левое подреберье и тяжело задышал. — И спина, как будто онемела. Блевать охота, спасу нет… — едва слышно выдавливал он из себя каждое слово.
— Слышь, Федя, — спросил кто-то из нас, — может сгущёнка несвежая была и у нас сейчас то же самое начнётся?
— Да брось ты, — махнул на него рукой Федя и обратился к Олегу: — Встать можешь?
— Не-а, — в бессилии покачал головой Олег.
— Так, парни, — Федя посмотрел на нас. — А ну ка подхватили Олежку и быстренько вытащили его во двор.
От произошедшего мы все находились в шоке. Хотя тоже прислушивались к себе, но слабости и тошноты никто не испытывал, поэтому дружно подскочили и, подхватив Олега за руки и за ноги, как куль, вытащили во двор.
Там усадили его на скамейку, но он не смог там долго сидеть и, откуда у него взялись силы, подскочил и начал извергать из себя во все стороны фонтаны белой пенной жидкости куда только не поворачивалась его голова.
Короче, через пару минут чёрный асфальт в районе скамейки покрылся белым слоем, как будто его покрасили отличными белилами.
— Вот где продукт пропал, — послышалось мне с жалостью от кого-то из наших.
Но Федя оказался самым наиумнейшим из нас и, обозрев преображённую территорию, скомандовал:
— А ну, давай, хватаем Олежку и быстро его в санчасть!
Второй команды нам не пришлось подавать. Как раненного партизана, мы всем скопом подхватили Олега и чуть ли не бегом направились в медсанчасть. Благо до неё меньше сотни метров.
Приперев Олега к стенке, Федя принялся долбить в закрытую дверь медсанчасти. Тишина. Тогда он уже и ногами и руками продолжил тарабанить в неё. Наконец минут через пять послышалось, что в замочную скважину кто-то пытается вставить ключ и дверь медленно приоткрылась.
— Чего долбитесь? — недовольно раздалось из щели приоткрытой двери.
— Человеку плохо! — заорал в щель Федя.
— А чего это ему среди ночи плохо стало? — также равнодушно вопрошал голос.
— Сгущёнки поел, вот и плохо стало, — уже тише пытался объяснить Федя.
— А где он сейчас? — забеспокоился голос.
Дверь распахнулась и на пороге мы увидели медсестру, которая к нам курсантам всегда относилась лояльно. Она всегда помогала нам, с чем бы мы ни появились в санчасти.
— Да вот он, прислонютый стоит, — и Федя показал на бледного Олега.
Олег стоял ни жив ни мёртв с закрытыми глазами, прислонённый к стене. Я и Жарый придерживали его с обеих сторон, не давая упасть.
Медсестра подошла к нему, привстала на цыпочки и попыталась приоткрыть у него веки, на что тот с трудом отреагировал.
— Так, понятно, — пробормотала сестра и скомандовала: — А ну быстренько тащите его в процедурную.
Мы тут же подхватили Олега и, принеся его в процедурную, уложили там на топчане.
Медсестра строго посмотрела на нас и вновь скомандовала:
— Ты, как самый здоровый, — указала она на Федю, — останься, а вы, — кивнув в сторону носильщиков, — марш отсюда. Только мешать мне будете.
До сих пор эта картина стоит у меня перед глазами, — Володя сделал серьёзное лицо и широко открытыми глазами осмотрел нас.
— Процедурная. Растерявшийся Федя, бледный Олег на топчане и властная медсестра.
Молодец тётка. Она ввела нас в меридиан и паника, обычно возникающая в подобных ситуациях, сама собой пропала.
Я только одного не понимал, как это можно потерять сознание от таких вкусняшек. Я, например, чувствовал себя абсолютно прекрасно, как и остальные парни.
А вот только сейчас, с высоты возраста и неких знаний в биохимии, понимаю, какие же мы оказались идиотами.
Слава богу Олег отделался только мелкой неопрятностью в виде сидения на белом камне в последнем отделении коридора на этаже роты.
Володя с пониманием осмотрел нас и, отставив стакан с соком, поднял стопку:
— Давайте лучше выпьем за наше общее здоровье и, чтобы мы всегда всё делали в меру и в должном количестве.
Конечно, от такого тоста никто не смог отказаться, но кто-то из присутствующих поинтересовался:
— А Федя сейчас, где, кто знает?
— Был направлен в Сахалинское пароходство, но так как ВМП он не сдал, то его призвали в армию. Служил он там же, на Сахалине. Но самое замечательное то, что одна из тех девчонок, которая принесла нам сгущёнку, последовала за ним и работала продавцом в магазине той самой части, где служил Федя. После армии он остался в Сахалинском пароходстве, где и работал механиком, — ответил за всех наш бывший старшина. — Больше ничего не знаю о нём.
05.05.2023 г.Завпрод
(Курсантские рассказы)
— Про сгущёнку и мне бы хотелось сказать пару слов, — неожиданно оживился доселе молчавший Толик.
Все присутствующие за столом с удивлением перевели на него взгляды. Обычно Толик молчал и только слушал говорящих, осторожно попивая сок. Он и в училище отличался трезвостью, а уже приблизившись к определённому возрасту, вообще смотрел на алкоголь презрительно.
На прошлогодней встрече он всех нас удивил своим выражением:
— Вот вы все трендите о том, что мы старые. Нет, мы не старые. Просто нам много лет, а чтобы эти года не ощущать, так не заглядывайте в паспорт, а смотрите жизни в лицо, тогда и внуки ваши будут вам завидовать.
Да, Толик своеобразный человек, многим удивлявший нас и в нашу курсантскую бытность. То он сессию заканчивал на одни пятёрки, то отхватил самую красивую девушку, на которую многие из нас имели виды, а то нашему командиру роты выдал такое, что мы думали, что всё — хана Толику. Но командир только вызвал его к себе в кабинет и о чём-то пару часов вёл с ним беседу. Обычно из его кабинета курсанты вылетали растрёпанные, красные с растопыренными четырьмя пальцами, означавшими, что взбучка закончилась четырьмя нарядами вне очереди. А тогда Толик спокойно вышел от командира роты, то аккуратно закрыл за собой дверь и, ни на кого не глядя, ушёл к себе в кубрик. Тайна осталась неразгаданной, тем более что Толику командир не объявил ни одного наряда.
Старшина, доселе воспринимаемый нами на наших посиделках, как старшина роты, разрешил:
— Давай, Толян, что ты там вспомнил.
— Да, вроде бы ничего особенного, но тоже вспомнилось про сгущёнку, — спокойно начал рассказ Толик. — Случилось это на втором курсе зимой. Определили меня тогда в ДП и послали в столовую на помощь завпроду получать и разносить продукты.
Завпродом была полная симпатичная женщина с шикарной причёской и яркими каштановыми прядями, выбивавшимися из-под огромной песцовой шапки. На плечах у неё красовалась небрежно накинутая дублёночка, а на ножках изящно смотрелись оригинальные сапожки типа «казачок».
Она изучающе окинула нас пронзительным взглядом ярко подведённых синими тенями глаз. А когда убедилась, что понурые рабы, стоящие перед нею с поникшими головами, готовы к выполнению любых её прихотей, игриво произнесла:
— За мной двигайтесь, мальчики, — и, плавно развернувшись и зазывно покачивая нехилыми бёдрами, двинулась к складу, — и Толик изобразил руками шевеление бёдер завпрода.
— Толян, — кто-то рассмеялся за столом, — так ты, я посмотрю, ценителем женских прелестей был, несмотря на голодуху…
Но Толик, не обратив внимания на ехидное замечание, также спокойно продолжил:
— Пришли мы к складу и завпрод своими пухлыми ручками, унизанных золотыми колечками, покрутила ключик в амбарном замке и открыла дверь в пещеру Алладина.
Жрать хотелось по страшному, даже несмотря на то, что за обедом я захарчил чуть ли не двойную пайку.
А когда мы в составе шестерых человек появились на складе с продуктами, то у меня в животе вообще начался концерт, а слюни текли похлеще, чем у твоего бульдога, — Толик со смешком посмотрел на старшину, который действительно недавно завёл бульдога и выгуливал его по парку Минного городка.
— Но дело не в этом, — как всегда спокойно басом продолжил Толик, — а в том, что этих продуктов, которые нам предстояло перенести из склада в столовую, было немерено. Со всех сторон на меня смотрели зазывными этикетками, то тушёнка, то сгущёнка, то различные рыбные консервы, печенья и прочее и прочее, от чего у меня действительно голова пошла кругом.
А завпрод, держа перед собой тетрадку, спокойно ходила по складу и, тыча на полки изящным пальчиком, на котором громадный брюлик отражал тусклый свет пóдволочных плафонов, командовала:
— Отсюда возьмите тридцать две банки тушёнки, оттуда возьмите пятнадцать банок сгущёнки, здесь снимите это ящик с макаронами, оттуда вытащите мешок с мукой, а здесь мешок с сахаром заберите и всё это укладывайте на тележку.
Потом она выбрала кого-то из нас и ушла в продовольственную камеру, откуда те вышли с отрезанными кусками масла, жира и сыра.
Из минусовой камеры парни вытащили свиные мороженные туши и несколько говяжьих ляшек.
Парни, ну и я в том числе, были постоянно чем-то задействованы, а завпрод, несмотря на свою импозантную внешность, не спускала с нас настороженных глаз.
Не знаю как, но, когда она скрылась в молочной камере, меня, как чёрт какой-то дёрнул и я, воровато оглянувшись по сторонам, сунул одну из банок сгущёнки себе в карман брюк. Но, даже несмотря на то, что мы были в шинелях, пола на ней торчала бугром, а Валерка Ковалёв прошептал:
— Ты чё делаешь, балбес? Видно же всё.
Я в растерянности от содеянного не знал, как мне дальше поступить, но Валерка протянул руку:
— Давай её сюда! — и я, непроизвольно подчинившись его приказу, вытащил банку и передал её Валерке.
Тот, жонглёрским движением перехватил её и всунул в кастрюлю, в которую только что насыпали рис.
Только он закончил эту операцию-махинацию, как из плюсовой камеры вышла завпрод и окинула нас таким взглядом, что у меня даже все внутренности похолодели. Состояние было такое, какое однажды я испытал в детстве, когда увидел кобру и та встала передо мной и смотрела на меня бусинками смертельных глаз. Вот примерно такое ощущение меня и обуяло в тот момент.
Видать вид наш выдал наши противоправные действия, но завпрод ни единым жестом и мускулом лица не показала, что она что-то заподозрила.
Она в прежнем темпе и, не меняя выражения голоса, продолжала командовать нами.
Когда весь список продуктов для выдачи из её тетради подошёл к концу, она дала нам команду тащить всё в столовую.
Я тут облегчённо вздохнул, думая, что наша операция прошла незамеченной. Но, наверное, таких пройдох, как мы, на пути этой с виду ласковой и доброй женщины, встречалось немало.
Поэтому, придя в столовую, она по списку начала передавать товар представителю в столовой.
Короче всё сошлось, кроме одной банки тушёнки и одной банки сгущёнки. Кто стырил тушёнку и когда, я не видел, а вот сгущёнка была на нашей с Валеркой совести.
Выстроив нас в шеренгу, завпрод, как заправский старшина прошлась перед нами и из её, разукрашенных бордовой помадой губ зловеще понеслось:
— Ну что, касатики? И кто же из вас совершил такую подлость? Ведь это же не будет доложено в рацион ваших же товарищей и они, точно так же, как и вы будут ходить голодными, и никакая учёба у них в голову не полезет. И какие тогда из них получатся инженерА, если они будут голодными и у них будет на уме только тушёнку со сгущёнкой тырить. Вы же совершили государственное преступление. Что мне с вами делать? В ОРСО заявлять или вы сами мне сейчас эти банки выложите? — она остановилась и пытливо осмотрела нас.
Ответа на такие страсти из нашей шестёрки не последовало, а мы по-прежнему стояли истуканами, понурив головы. Тогда завпрод поняв, что к нашей совести взывать бесполезно, сама сунула руку в бак с насыпанным рисом и с торжеством Данко, вырвавшим у себя из груди сердце, вытащила из него руку с вожделенной банкой сгущёнки.
