Курсантские рассказы

И они пошли.

Я стоял в первом ряду и когда на мне остановился злобный взгляд маленьких жёстких глазок представителя горкома, то у меня внутри даже что-то ёкнуло. Ведь и я присутствовал там при тех знаменательных событиях и значит политическая подоплёка, подводимая под оскорбление жертв революции, могла коснуться и меня и остальных парней, участвующих в том знаменитом мероприятии.

Но взгляд инструктора прошёл мимо меня и остановился на Серёге, стоящего сразу за мной.

— Вот он, этот злодей! — чуть ли не выкрикнул колобок, ткнув пальцем в Серёгу.

Серёга от его жеста только ошарашенно пробормотал:

— Да не было меня там у этого памятника и ничего я там не осквернял…

Но начальник ОРСО распорядился по-своему. Он громко скомандовал:

— Курсант! Выйти из строя! — что Серёга и сделал, а потом жёстким голосом обратился к колобку: — А Вы не ошибаетесь? — Пивоваров испытующе посмотрел на колобка. — Я хорошо знаю этого курсанта и уверен, что он на подобные гнусности неспособный. Тем более, что отец его офицер.

— Нет, нет — это он, — заверещал колобок. — Пусть он руки свои покажет. На них должны остаться следы от удара, который он мне нанёс, — и показал на ту часть своего лица, на которой светился приличный фуфел, замазанный какой-то белой хренью.

— Покажите Ваши руки, курсант, — потребовал Пивоваров и Серёга вытянул перед собой руки, на которых, естественно, никаких следов и быть не могло.

Но колобок не унимался:

— Я уверен — это он. В этом сомнения и быть не может. Я его чётко запомнил, — но это он уже добавил не столь уверенно.

Уловив эту интонацию в голосе колобка, Константин Игнатьевич сделал паузу и обратился к командиру роты:

— Пусть курсант позавтракает и в Вашем сопровождении прибудет ко мне в кабинет.

С этими словами он развернулся и чётким шагом покинул роту. Вслед за ним семенил и колобок. Но эта пакость обернулась и, погрозив пальцем ошарашенному Серёге, зло прошипела:

— Я обещал, что я тебя найду. Теперь ты никуда не денешься, — и исчез вслед за Пивоваровым.

Но мы то все знали, что это не Серёга уложил колобка на газон, поэтому надеялись на благоприятный исход событий.

В столовой Серёга с Вовкой отошли в дальний угол зала и что-то долго обсуждали.

В итоге вы все знаете, что Серёга брата выдавать не стал. Серёгу хотели отчислить из училища, но родители подсуетились и его отправили в академку, но он всё равно закончил ДВВИМУ только на год позже нас.

23.05.2023 г.

Портофлот

(Курсантские рассказы)

На пятом курсе жизнь в курсантской среде вошла в мирное русло и плавно, словно великая река Волга, двигалась к своему завершению. Многие уже выбрали себе темы для дипломных проектов и начинали корпеть над ними.

Но дисциплину в роте никто не отменял и курсанты, хоть они и стали уже по общепринятой градации «отцами», но к семи часам утра им следовало являться в роту и в восемь часов, как штык, стоять в строю на утренней поверке.

Правда до некоторых это с первого раза не доходило и тогда командир роты, проявив твёрдость и настойчивость, отправлял нарушителей на берег бухты вытаскивать ялы на берег или наоборот, стаскивать их в воду.

Тогда больше тридцати нарушителей под смех и гогот, занимались столь прозаичной работой.

В другой раз тех же самых женатиков, вообразивших себя королями, командир роты отправил на косогор, спускавшийся от общаг к бухте, пропалывать на нём сорняки и убирать мусор.

Косогоры, соответственно, стали чище, а в сознание курсантов залегла одна простая истина, что дисциплину надо блюсти.

Но, чтобы ни происходило, а по субботам на построении после занятий, рота выстраивалась при всём параде в коридоре и готовилась к отбытию в увольнение.

Женатики увольнялись до понедельника, а вечные бездомные обитатели роты, только до вечера.

В одном из очередных увольнений Вовка со своим другом Сахой ехали в электричке домой на Вторую речку.

Электричка в этот вечерний час оказалась переполненной и им пришлось стоять в тамбуре.

Они мирно стояли и, никого не трогая, переговариваясь о событиях прошедшей недели.

Неожиданно из вагона в тамбур протолкался невысокий красномордый военно-морской офицер с погонами капитана первого ранга. Перегар перед ним шёл на расстоянии метра и поэтому помогал ему пробивать путь на выход из вагона.

Протолкавшись в тамбур, он оказался лицом к лицу с Вованом.

Оттолкнувшись от него обеими руками, каперанг посмотрел на Вована снизу вверх и, ни с того ни с сего, как заорёт:

— Товарищ курсант! Вы как стоите?! Почему вы не приветствуете старшего по званию? Почему создаёте преграды на его пути?

От такой наглости и беспринципного крика, весь тамбур онемел, а Вован с Сахой молча стояли и хлопали глазами.

Но каперанга это не остановило, и он начал нагло выталкивать бессловесных курсантов из тамбура в вагон.

Вовану и Сахе конфликтовать с каперангом абсолютно не хотелось, тем более затевать с ним ссору. Они же интеллигентные будущие инженерá. Зачем им какие-то конфликты? Ведь через несколько месяцев они получат дипломы и начхать им тогда на весь этот военно-морской флот с его прибабахнутыми каперангами.

Но тут к ним, что банный лист до определённого места прицепился этот жирный боров и, вцепившись в отглаженные фланки, требовал извинений и чинопочитания. Хотя ни при каких обстоятельствах курсанты ДВВИМУ не обязаны приветствовать военно-морских офицеров. Наверное, этот боров спьяну спутал их с курсантами ТОВВМУ. Но когда понял это, то задний ход у него заклинил и он продолжал нагло орать:

— Вы как стоите? Вы почему хамите и огрызаетесь? — хотя со стороны Вавана и Сахи ещё и звука не раздалось.

Но у терпения всегда есть край и когда оно доходит до краёв, то обязательно выплеснется.

Поэтому Вован в самой корректной и интеллигентной форме ответил на беспочвенные требования зарвавшегося вояки:

— Чего это ты тут разоралась, рвань каботажная. Ты чё к нам пристал? — но кроме миазмов после употреблённого шила, ответа не последовало, потому что от справедливого отпора вся бравада поддатого вояки куда-то подевалась и он стоял, прижатый напирающей толпой к груди Вована только беззвучно разевая рот.

— Ты куда-то шёл? — вежливо продолжал интересоваться Вован.

На что каперанг не успел ответить, потому что электричка подошла к станции Моргородок, и толпа выходящих пассажиров хлынула в открывшиеся двери.

— Вот и иди себе дальше, — посоветовал каперангу Вован и оттолкнул от себя сгусток жира и алкоголя.

Офицера, подхваченного неудержимой толпой, вынесло на перрон, и он растянулся на нём чёрной кляксой. Кто-то из пассажиров попытался поднять распростёртую на перроне пьянь, но она сама подскочила и обратно кинулась в вагон.

Но этого сделать ей не удалось, потому что двери электрички плавно закрылись, а до Вована донеслись только злобные возгласы:

— Я тебя найду! Ты от меня никуда не денешься!..

В опустевшем тамбуре Вовка только облегчённо вздохнул и невольно перекрестился:

— Господи, спаси и сохрани мир от таких дураков.

Через несколько минут электричка подъехала к остановке Вторая речка. Саха с Вованом вышли из неё и спокойно отправились по домам, где их ждали молодые жёны.

Лёнька с утра находился в кубрике один. Саня с Гогой ещё не пришли из увольнения, и он мог минимум полчаса спокойно поваляться перед утренним построением.

Он лежал на койке и, закинув руки за голову с умным видом изучал трещины на потолке.

Из коридора неслись крики и вопли суетящихся однокашников, носившихся между кубриками, туалетом и умывальней.

Обстановка располагала к размышлениям. Работа с дипломом продвигалась, руководитель его даже похвалил, и Лёнька обдумывал замечания руководителя, которые ему надо выполнить.

Неожиданно дверь в кубрик распахнулась и в него вошёл какой-то незнакомый высокий кругломордый курсант.

Лёнька, лениво повернув голову в сторону кругломордого, тяжело вздохнул. Ему в данную секунду только не хватало того, чтобы кто-то побеспокоил его и вырвал из блаженного состояния отрешённости.

— Чё надо? — лениво пробормотал он и как же удивился, когда незнакомец голосом Вована спросил:

— Как дела, Лёнь? Чё валяешься?

Голос незнакомца настолько удивил Лёньку, что от неожиданности он даже присел на койке, моментально забыв о состоянии покоя, в котором только что возлежал.

За четыре с лишним года он настолько узнал своих однокашников, что даже во сне смог бы определить по голосу говорящего, даже если бы это происходило в абсолютной темноте или где-нибудь далеко за его спиной.

Незнакомец реально говорил голосом Вована.

Встав с койки и подойдя к незнакомцу, Лёнька с удивлением принялся разглядывать вошедшего.

— Ты кто? — непроизвольно вырвалось у него.

А незнакомец, не теряя серьёзности, продолжал допытываться:

— Чё, не узнал, что ли? — и не сводил с Лёньки хитрых глаз.

Приглядевшись получше, Лёнька неуверенно пробормотал:

— Ты что ли, Вован?

Увидев неподдельное изумление на лице Лёньки, незнакомец не на шутку расхохотался:

— Ну ты даёшь, Лёнь! — довольно говорил незнакомец голосом Вована. — Так это же я, Вовка! Что? Не узнал, что ли? — и вытащил из-за щёк ватные тампоны.

— У-а-у, — вырвалось от удивления у Лёньки, когда он увидел перед собой действительное лицо Вована. — Ты чё это маскируешься?

— Да понимаешь… — и Вовка рассказал историю, приключившуюся с ним и Сахой в электричке. — А сегодня, разведка донесла, что Костя будет делать смотр вместе с этим говнистым каперангом. Поэтому я маскирацию делаю, — и ещё раз поинтересовался: — Что, действительно не узнал или притворился?

— Не-е, реально не узнал, — уверил Лёнька засомневавшегося Вовку.

На тут дневальный прокричал:

— Ро-ота! Выходи строиться!

Пришлось закончить разговор и, прихватив портфель, выйти в коридор на построение.

Только рота построилась и старшúны проверили наличие состава, как дневальный вновь истерично заорал:

— Ро-ота! Сирна-а!

Строй автоматически замер и по нему пронёсся ветер слуха:

— Костя пришёл…

Выйдя на середину строя застывших курсантов, начальник ОРСО Константин Игнатьевич Пивоваров развернулся к нему лицом и громовым голосом чётко поздоровался:

— Здравствуйте, товарищи курсанты!

На что строй тут же дружно во всю силу своих молодых лёгких прогрохотал:

— Здравия желаем, товарищ подполковник.

Всё это стой выдал на одном дыхании, поэтому посторонний смог бы только расслышать: «Здра жла тоащ пааоник».

Довольный ответом, Пивоваров вновь скомандовал:

— Вольна-а, — и объявил: — Сейчас мы с капитаном первого ранга осмотрим строй. Всем приготовиться!

И тут у Лёньки стало закрадываться какое-то смутное сомнение, когда он краем глаза увидел рядом с Пивоваровым невысокого толстого капитана первого ранга.

Сердце ему подсказало, что что-то сейчас произойдёт. Он скосил глаза в сторону Вована и, увидев его толстую морду с засунутыми за щёки тампонами, успокоился.

«Может и пронесёт», — подумалось ему.

Саха, как самый огромный и высокий, стоял во втором ряду в начале строя, а Вован тоже затесался в середине во второй ряд, тупо уставясь в затылок впередистоящего.

Пивоваров вместе с каперангом медленно шли вдоль строя, а это жирное чмо пристально вглядывалось в застывшие лица курсантов.

Подойдя к нашей группе, каперанг неожиданно вскрикнул и указал на Саху пальцем:

— Вот этот был там! — от радости, что узнал неизвестного обидчика, он чуть ли не подпрыгнул, на что Константин Игнатьевич, посмотрев на каперанга сверху вниз, понизив голос до предела, спросил:

— Так это он что ли Вас толкнул?

— Нет, не он, а другой, что поменьше, да понаглей. Этот молча стоял в стороне.

У Лёньки от его слов даже вырвался вздох облегчения.

«Может пронесёт?» — вновь невольно подумалось ему.

Но каперанг продолжал обходить строй и, подойдя к Вовану, хоть он и стоял во втором ряду, ткнул в него пальцем.

— Вот этот, кажется, — неуверенно проговорил он.

— Так кажется или он? — чувствовалось, что Пивоварову весь этот спектакль не нравится и он очень зол и с трудом сдерживает гнев.

Насколько мы знали начальника ОРСО, то в таком состоянии к нему лучше на глаза не попадаться. Размелет в пыль.

— Он, он, — уже увереннее заявил каперанг. — Я эту наглую морду из тысяч таких узнаю.

Не обращая внимания на заверения каперанга, Пивоваров скомандовал:

— Курсант! Выйти из строя, — а когда Вован вышел, то вновь скомандовал: — За мной! — и пошёл на выход из роты.

Когда за вышедшей троицей закрылась дверь, командир роты скомандовал:

— Вольна-а! — и в течение получаса принялся вставлять мозги без пяти минут инженерАм.

А так как Вован уже заканчивал пятый курс, то его наказали тем, что закрыли визу, но училище дали закончить. Распределение он получил в Портофлот, где всю жизнь отработал механиком. Судя по последним встречам однокашников, Лёнька знал, что Вован на свою жизнь не жаловался, а наоборот считал, что прожил её замечательно. Ведь он не шибался по морям годами без семьи, не зная домашнего тепла.

Он спокойно работал сутки через трое, имея любящую жену, детей, дачу, машину, гараж. Ну, всё то, что необходимо обычному человеку, а не тому, кто тельняшку рвёт на груди, доказывая всем, что он герой, покоривший все моря и океаны.

25.05.2023

Ром «Негро»

(Курсантские рассказы)

Как мало нужно,

чтобы многое испортить.

Как много нужно, чтоб малое сберечь.

С дисциплиной на пятом курсе стало полегче, чем на первых курсах. Особенно после плавательской практики. А если ещё к тому же находиться в хороших отношениях со старшиной, то тебе светила не жизнь, а малина.

Вечерняя поверка, если срочно понадобится, то по договорённости со старшиной иногда пропускалась, утренние подъёмы игнорировались. В столовую, если шли с командиром роты, то ходили строем, а без него, то брели туда вразброд только лишь потому, что требовалось пожрать.

Ну, а если вообще старшина у тебя оказался в дружбанах, то можно и на подработку устроиться.

Так недавно Федя с Игорьком искали третьего человека к себе в бригаду для работы в кочегарке и предложили Ивану составить им компанию. Он это предложение принял с удовольствием и теперь они втроём несли суточные вахты в кочегарке, расположенной на территории завода на Первой Морской. Кочегарка находилась у самого забора, так что на вахту парни ходили не через проходную, а через огромную дыру в заборе.

Как обращаться с котельным оборудованием они прекрасно ознакомились во время практик, поэтому держать пар на марке мог каждый из них.

На первых двух курсах они работали в кочегарке на угле, где приходилось кидать уголь в топку котла лопатами, а сейчас им подфартило, и они несли вахту в кочегарке, где форсунка работала на жидком топливе.

Главное состояло в том, чтобы угадать расход пара и по нему отрегулировать пламя форсунки. Если всё правильно отрегулировано, то приходилось только каждые полчаса проверять уровень воды в котле и давление пара. А вот если регулировка сбилась, то требовалось увеличивать подачу топлива на форсунку или уменьшать его до тех пор, пока давление пара в котле не придёт в норму.

Работка не пыльная, но требовала постоянного контроля в течение суток. На вахту они приходили в восемь утра и весь день и всю ночь непрерывно наблюдали за котлом. Так что времени сгонять в столовую не оставалось. А так как кочегарка находилась недалеко от училища, то парни снабжали сами себя обедами и ужинами.

После суточных вахт спать хотелось неимоверно, поэтому сегодня Иван лежал в кубрике, пытаясь выспаться после вахты. А так как его терзали смутные сомнения по поводу работы в кочегарке, заснуть не мог.

Он лежал и рассуждал, а нужна ли ему вообще эта кочегарка. Занятия из-за этого пропускаются, а ведь впереди экзамены, да не по простым предметам, а по специальности. Стипендия двенадцать пятьдесят, да родители десятку подкидывают. Если не шиковать, то этих денег вполне хватало на месяц при обычной жизни.

Но если ходить на танцы, да шиковать с девчонками, то, конечно, этого мало. Это и побудило Ивана поддаться на уговоры Феди, чтобы пойти работать. Сейчас в глубине души он сожалел о принятом тогда решении из-за пропущенных занятий и кашей в голове от недополученных знаний. Но зарплата в виде ста тридцати рублей, полученных вчера, вносила свою лепту в его сомнения.

Он вертелся на койке и пытался найти верное решение возникшей проблемы. Учиться или работать. Хотя, вся жизнь впереди, наработаться он ещё успеет, а вот недополученные знания, вряд ли наверстает. Поэтому, решение о прекращении работы в кочегарке, как-то само собой назревало.

Но тут его невесёлые размышления прервал Федя.

Тот, как всегда, резко появился в кубрике.

Широко распахнув дверь, он застыл над Иваном, развалившимся на койке и голосом, сниженным чуть ли не до второй октавы, громко вопросил:

— Па-а-чему лежим? Па-а-чему не в настроении?

Недовольно переведя взгляд на ворвавшегося Федю, Иван отмахнулся от него, вяло проговорив:

— Шёл бы ты, Федя, далеко. И без тебя тошно.

— Чего тебе тошного-то? — не понял пессимизма своего друга Федя. — Бабло получили. Вечер прекрасный. Жизнь только и зовёт, займи, но выпей. А нам и занимать не надо. Бабосики то вот они, — и, вытащив из кармана пару смятых пятёрок, потряс ими перед лицом Ивана.

Но тот вновь отмахнулся от Фединой руки с деньгами:

— Да иди ты, — напомнив Феде один из эротических маршрутов, — нет у меня никакого желания никуда идти, — и попытался отвернуться к стене, хотя прекрасно знал, что Федю невозможно остановить от намеченной цели.

Так сейчас и оказалось. Федя без малейшего усилия сгрёб Ивана в охапку и заставил сесть на койке.

При росте в сто восемьдесят с лишним и невероятной силище, этот манёвр с Иваном, весившего всего шестьдесят килограммов, Федя проделал молниеносно, как будто поиграл с пёрышком.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, Иван тяжело вздохнул:

— Ну и чё ты от меня хочешь? — подняв голову и вопросительно глядя на воодушевлённого друга.

— Ну, наверное, то же, что и ты. Но только ты ещё в полной мере не осознаёшь этого, а у меня уже есть прекрасный план, как развеять твою хандру, — с непередаваемыми нотками таинственности попытался создать интригу Федя.

— Ну, и какой же это твой план? — скептично усмехнулся Иван, заранее зная, что имел в виду его друг. — Давай, рассказывай, может я и соглашусь с ним, — и, откинувшись на стенку, с глубоким сомнением уставился на Федю.

— Согласишься, согласишься, — уже мирно продолжил воодушевлённый посетившей его идеей Федя, устраиваясь на одной из баночек за столом.

На что Иван, повернув к нему голову, сделал вид, что пытается разгадать, что же приготовил ему на этот раз его лепший кореш.

Но тут и догадываться нечего. Если у Феди появлялось больше трёх рублей, то они так ему жгли то место, где они лежали, что у Феди мозг чуть ли не воспламенялся и в нём, как картинки в мультфильме, вставали образы красоток с танцплощадок и различные видения разнообразных этикеток из известных отделов в гастрономах. Естественно, не молочных.

На этот раз интуиция Ивана не подвела, потому что Федя принялся выкладывать очередной план по проведению сегодняшнего вечера.

— Вот у нас в «Зелёном» магазине такого нет, а вот в «стекляшку» на Первой Морской завезли удивительный напиток… — и, сделав интригующую паузу, Федя уставился на Ивана.

— Ну и что это за напиток такой, на который ты хочешь меня соблазнить? — скривил губы Иван. — Ты что его пробовал уже?

— В том то и дело, что нет, — с сожалением цыкнул губами Федя. — А как бы хотелось… Знающие люди говорили, что это бесподобно, — в мечтательных грёзах Фёдор даже задрал глаза к потолку.

— Да ладно тебе трендеть, — рассмеялся Иван от мечтательного вида Феди. — Говори уже, что за пойло ты собираешься в этот раз глыкать.

— Ну почему сразу пойло? — обиделся Федя. — Это же ром «Негро»! — и, подняв интонацию голоса на слове «Нéгро», даже потряс указательным пальцем у себя над головой.

— Фу, — презрительно хмыкнул Иван. — Пойло какое-нибудь капиталистическое. От него только по утрам башка трещит.

— Никакое это не пойло, — горячо начал возражать Федя, — а классный ром. Знатоки говорят, что его только пираты у Магеллана пили!

— Ну, — во-первых, — тут же перебил развыступавшегося друга Иван, — Магеллан никогда не был пиратом. Он только первым совершил кругосветное путешествие, а во-вторых, мне надоело слушать твои россказни, — и решительно встал с койки.

— Ну а что в-третьих? — Федя ничего не мог понять в перемене настроения Ивана.

— А, в-третьих, пошли и попробуем твоего пиратского напитка, — неожиданно пояснил Иван и, достав бушлат из рундука, принялся одеваться.

— Вот это правильное решение! — обрадовался Федя и, встав с баночки, собрался выходить из кубрика.

Доехав на автобусе номер один до памятника Ленина, они поднялись по Первой Морской мимо кафе «Аэлита» и в «стекляшке» купили так ярко описываемый Федей ром «Негро». Это оказалась бутылка зеленоватого цвета с яркой этикеткой, на которой лицо африканской наружности раскатило чуть ли не до ушей свои огроменные красные губья. Стоил он, конечно, меньше двух пузырей «коленвала», но привлекал к себе экзотичным видом.

Что дальше делать с этой бутылкой, Иван не представлял.

Если заглотить её на двоих, то появлялась вероятность тут же скопытиться, хотя Федя в планах расписал Ивану посещение некоторых знакомых, с которыми он познакомился на танцах в прошлую субботу. Но если идти к девчонкам, то можно лишь чуть-чуть пригубить для сугреву и разогреву, но где это сделать, Иван не знал и понадеялся на сообразительность Феди.

Решение у того пришло моментально.

— Давай-ка к Михалычу завернём на «Морвокзал», — неожиданно предложил он. — По-моему, он сегодня должен быть на вахте, — вспомнил Федя.

Сказано, сделано. Иди то тут от «стекляшки» до Морвокзала — чуть-чуть. Спустился на привокзальную площадь, перешёл виадук — и ты на месте.

В «Морвокзале» Федя ориентировался, как у себя в кармане. Быстро прошмыгнув по коридорам и различным лестницам, они оказались в бойлерной, где за маленьким столиком в углу столь неприспособленного для задушевных бесед помещения, сидел согбенный мужик.

Им оказался засушенный дедок пенсионного возраста, потрёпанный невзгодами прошедших лет, делавший вид, что сосредоточенно несёт вахту.

Находясь в прострации или медитации, он в задумчивости рассматривал стоящую перед собой зелёную эмалированную кружку, в которую, по всей видимости, недавно налил чай. В его отсутствующем взгляде сквозила неописуемая тоска, из-за осознания того, что данный напиток не сможет скрасить его никчемного существования, а где найти другой, мужик в данный момент не представлял. И все тоскливые мысли, пронзающие мозг этого несчастного создания, витали ореолом над его головой.

Увидев вошедшего Федю, Михалыч изобразил на своём несчастном лице, изборождённом многочисленными морщинами, подобие улыбки, а в его глазах проскользнул лучик надежды, что появление этого мощного парня в курсантской форме выведет его из депрессии.