Сынъ Российской империи

Трапеза в приятной компании за столь щедрыми и вкусными угощениями прошла быстро. Дети, то и дело одергиваемые матушкой, которая напоминала о манерах, набросились на яства, взрослые продолжили разговоры о политике. Они просидели за столом несколько часов. Торжества в честь императорской семьи были назначены на завтра, и, несмотря на то что сейчас было лишь семь вечера, Куракины, уставшие после долгого пути, решили отдохнуть, набраться сил, принять ванну и хорошо выспаться. Братья, определенные в общую комнату, какое-то время резвились, смеясь, шутя, то и дело выглядывая в окно, рассматривая величие столицы нашей родины.

На следующее утро Куракины проснулись отдохнувшими. Завтрак стал достойным продолжением шикарного вчерашнего обеда, после которого семейство, нарядившись, отправилось в город. Центр его уже был украшен флагами, гербами, вензелями Романовых и портретами царей. На каждой улице, в каждом переулке чувствовалась праздничная атмосфера. Повсюду были нарядные горожане и военные в парадной форме. Нескончаемые людские потоки стягивались к Зимнему дворцу, куда после торжественной службы в Казанском соборе вернулась царская семья. На службу были приглашены высшие чиновники, дипломатический корпус и вся столичная элита.

На Дворцовой площади проходили поражавшие воображение парады. Солдаты в исторической парадной форме шли длинными ровными шеренгами под звуки оркестровой музыки. Зрелище, символизирующее военную мощь империи, будоражило умы. Гуляния были организованы и в других районах столицы. На крупных площадях устраивались «царские обеды» для простых людей: выставлялись длинные столы, раздавались угощения и памятные кружки с царским вензелем. Для многих горожан это было поистине радостное событие – бесплатное угощение, музыка и ощущение причастности к большому празднику.

Сама столица буквально кричала о великом торжестве. Знаковые здания были украшены гирляндами, государственными флагами, транспарантами с вензелями «Н II» и «300». В городе проходили выставки, концерты и балы. В залах Академии Художеств была организована грандиозная «Романовская выставка», где представили исторические реликвии, портреты царей, документы и предметы искусства, связанные с династией.

Маленький Вася, находясь в самом эпицентре праздника, не переставал удивляться его размаху. Долгожданный день пролетел как мгновение, оставив неизгладимый след в его памяти. Ребенок, не чувствуя ни усталости, ни голода, старался запомнить каждое мгновение, свидетелем которого ему посчастливилось стать.

Гуляя, Вася ненадолго отстал от остальных, засмотревшись на высокого офицера, отдававшего распоряжения солдатам. Мальчик сам не заметил, как ноги понесли его вперёд – ему так хотелось разглядеть военного и услышать, что он говорит. Солдаты, слушавшие офицера, как по команде перевели взгляд на мальчика. Заметив это, офицер обернулся к Васе. Тот был одет с иголочки, по последней моде, на груди у него была приколота ленточка-триколор, а в руке он сжимал маленький флажок.

– Моё почтение, – оценивающе сказал офицер.

– Здравствуйте, господин офицер, – ответил Вася, и на лице мужчины вновь мелькнула улыбка.

– Вы здесь один? – спросил офицер, оглядываясь в поисках сопровождающих ребёнка взрослых.

– Нет, с папенькой и маменькой. Мы из Богородского, это Курганский уезд Тобольской губернии. Приехали чествовать Его Императорское Величество. Боже, Царя храни! – Вася нервничал, и его голос слегка дрожал.

Офицер ещё раз улыбнулся и, сняв белую перчатку, достал что-то из кармана. Он вложил этот предмет в руку мальчика со словами: «Берегите себя». Кивнув на прощание, военный поспешил к своим. Не успел Вася рассмотреть подарок, как получил выговор от отца, который уже начал волноваться, потеряв сына из виду.

Ближе к вечеру, когда начало темнеть, Вася увидел, как город заиграл новыми красками: гирлянды на домах зажглись яркими переливающимися огнями. Особенно эффектно выглядел Зимний дворец, украшенный огромным гербом Российской империи и освещённый так, что казался сказочным чертогом.

День пролетел незаметно, но он был очень важен как для страны, так и для маленького Васи. Гуляния в столице должны были продлиться ещё недели, но Куракинам предстояло возвращаться домой уже завтра утром. Поэтому к вечеру они решили вернуться в «Пески», чтобы поужинать, собрать вещи и отдохнуть перед дорогой.

– Василий, куда же ты пропал сегодня на гулянье? – поинтересовался за ужином Фёдор Иванович.

– Я разговаривал с офицером, – ответил Вася, привлекая внимание всех сидевших за столом.

– С каким именно? И, позволь поинтересоваться, о чём же вы беседовали? – продолжил дядя.

– Мы обменялись парой фраз, и он подарил мне вот это, – сказал Вася, демонстрируя присутствующим серебряную монету.

– Повезло тебе, Василий. Я бы тоже не прочь такую иметь, – заметил Фёдор Иванович.

– Что это за монета? – поинтересовался у брата отец Васи.

– К юбилею выпустили особую памятную монету – рубль 1913 года. На лицевой стороне – парные портреты основателя династии царя Михаила Фёдоровича и правящего императора Николая Второго. На обороте – герб Российской империи, двуглавый орёл, и даты «1613—1913». Это полноценная ходячая монета, ей можно платить, но я уверен, что большинство тех, кто её получил, никогда этого не сделают.

Вася весь вечер рассматривал монету, любуясь её красотой, в конце концов бережно спрятав в нагрудный карман.

Глава 5. Шторм

Семья Куракиных вернулась в родные края, с головой окунувшись в бытовые вопросы. Жизнь вновь потекла по привычному руслу, оставив в памяти неизгладимый след участия в столь важном историческом событии страны – страны, которую, несмотря на праздничную вуаль, по-настоящему штормило.

***

Российская империя не смогла полностью оправиться от революции 1905 года. Недовольство никуда не делось, оно лишь нарастало. Государственная дума, которая, хоть и работала с крайне ограниченными полномочиями, была полна оппозиционеров. В целом, даже элита и патриоты империи чувствовали, что страна живёт на пороховой бочке.

Революционные движения, несмотря на глубокое подполье, не просто существовали, а активно действовали. Среди них особенно выделялась РСДРП (Российская социал-демократическая рабочая партия). Внутри партии существовал чёткий раскол на большевиков во главе с Лениным и меньшевиков. Первые находились в глубоком подполье и частично управлялись из-за границы. Они формировали ячейки, проводили собрания и организовывали поставки нелегальной газеты «Правда», основанной в 1912 году. Меньшевики, несмотря на более слабую организацию, делали большую ставку на легальные методы работы: участвовали в профсоюзах, кооперативах, думской фракции.

Партия социалистов-революционеров (эсеры) переживала серьёзный кризис после разоблачения лидера её боевой организации Евно Азефа как провокатора и агента. Это нанесло сокрушительный удар по моральному духу и эффективности партии. Их террористическая деятельность после 1908 года резко сократилась. В 1913 году эсеры занимались в основном пропагандой в деревне и среди интеллигенции, пытаясь восстановить сеть своих организаций.

Анархисты представляли собой не единую партию, а множество мелких, разрозненных групп, таких как «чернознаменцы», «безмотивные террористы» и др. Их тактика включала ограбления банков и касс для финансирования движения, а также индивидуальный террор против представителей власти и предпринимателей. Они были наиболее радикальны, но и наименее организованы.

Была и либеральная оппозиция. Последних нельзя назвать революционерами в классическом смысле, но они представляли собой серьёзную оппозиционную силу, стремившуюся к мирным, но кардинальным преобразованиям.

И хотя в 1913—1914 годах революционные движения были не так активны, как в 1905-м, они по-прежнему существовали, пребывая в затишье, подобно тлеющим уголькам, ожидая порыва ветра, способного раздуть пламя революции.

Все эти события происходили где-то далеко и были не слишком заметны в глубинке, во всяком случае, маленький Вася со своими детскими хлопотами не мог заметить их в, хотя бы в силу возраста. Но странности всё же случались. Одна из которых произошла на очередном занятии с Иннокентием Платоновичем.

В этот солнечный день они занимались на втором этаже лавки Михаила Ивановича, который приехал в город для решения неотложных вопросов. Учитель, дав задание, сидел напротив Васи, читая свою книгу. Мальчик, вспомнив моряка и их разговор в доме Иннокентия Платоновича, завёл беседу.

– Вы читаете всё ту же книгу?

– Перечитываю, чтобы переосмыслить.

– Вы говорили, что мы изучим её, когда я буду готов.

– Да. Вы считаете, что готовы? – спросил Иннокентий Платонович, отодвинув книгу и глядя на мальчика исподлобья.

– Я не знаю, – растерянно ответил Вася.

– Ну, хорошо. Хотели бы вы жить в идеальном мире, где все получают то, что заслужили?

– Разве мы живём не в таком мире? – удивился мальчик.

– Подойдите, пожалуйста, ко мне, – сказал Иннокентий Платонович, стоя у окна и вглядываясь с второго этажа куда-то вдаль. Вася, спрыгнув со стула, послушно подошёл.

– Вы видите того бедолагу? – спросил учитель, указывая на сидящего на мостовой оборванца, который, прислонившись к стене, с безразличным видом смотрел по сторонам.

– Вижу.

– И что вы чувствуете, глядя на него?

– Отторжение. Отсутствие манер, грязь, – ответил мальчик, вызвав своим ответом лёгкое негодование учителя.

– Вы смотрите поверхностно. Это человек, у которого ничего нет, всего лишь потому, что ему не посчастливилось, как вам, родиться в нужной семье. Таких, как он, – очень много. Кто-то работает на грязном и тяжёлом труде за копейки, едва сводя концы с концами, пока другие пируют. Ваше благополучие построено на нищете сотен людей, которые работают на землях вашего отца. Разве это справедливо? Вы так не считаете? – спросил учитель.

– Нет, я так не считаю. Люди, которые работают на моего папеньку, получают справедливую плату. Мой дедушка за свой счёт отстроил деревню после пожара. Почему мы, люди, которые получают образование, трудятся с утра до вечера, должны делиться с теми, кто не знаком с манерами, а труду предпочитает бутылку? – именно в этот момент оборванец на улице достал из-за пазухи бутылку, прильнув к ней с ярой жадностью.

– Это поверхностные взгляды. Я предлагаю вам тайну, – сказал Иннокентий Платонович, перейдя на шёпот и озираясь по сторонам.

– Какую? – так же шёпотом спросил Вася.

Иннокентий Платонович протянул мальчику маленькую потрёпанную книгу. Это был «Манифест Коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Он взял с мальчика обещание, что Василий будет читать её втайне от всех и ни с кем, кроме него, учителя, не будет делиться мыслями о её содержании. Ребёнок, заинтригованный завесой тайны, дал такое обещание, спрятав книгу в недра своей сумки, укрыв тетрадями и учебниками.

Всю следующую неделю Вася, делая по вечерам уроки, уделял время книге Иннокентия Платоновича. Основные идеи, которые мальчик вынес из Манифеста, были таковы:

Классовая борьба – двигатель истории.

Капитализм не вечен и порождает внутренние противоречия, которые приведут к его гибели.

Пролетариат – могильщик капитализма и создатель нового, бесклассового общества.

Коммунисты – авангард рабочего класса.

Цель – революция, уничтожение частной собственности на средства производства и установление диктатуры пролетариата для построения коммунизма.

Интернационализм: рабочий класс должен объединяться поверх национальных границ.

Однако все эти идеи вызывали у мальчика, который видел, как в поте лица трудится его отец, обеспечивая достойную жизнь не только семье, но и всем своим рабочим, лишь негатив, а эффект от прочитанного, был противоположный тому, которого ожидал Иннокентий Платонович. Во всяком случае, теперь, даже несмотря на свои неполные десять лет, Вася чётко понимал, кем был его учитель, чем он занимался и какие цели преследовал. Ему было страшно от одной лишь мысли, что Иннокентий Платонович, уважаемый и умный выпускник духовной семинарии, за деньги какого-то «немца» готов уничтожить свою родину. Мальчик принял единственное, как ему казалось, верное решение.

Вечером, когда отец с Федей вернулись с лесопилки, он, дождавшись момента, остался с отцом наедине.

– Папенька, могу я с вами поговорить серьёзно? – голос Васи слегка дрожал. Михаил Иванович, зная эту особенность сына в моменты страха и волнения, усадил его перед собой.

– Василий, я весь во внимании.

– Вот, – сказал мальчик и дрожащей рукой протянул отцу «Манифест».

– Что это? – в голосе отца звучало недоумение.

– Здесь пишут про революцию. Мне Иннокентий Платонович эту книгу дал. Я ему сказал, что не согласен ни с чем. Я люблю свою страну. Я не виноват. Простите меня, – выдавил из себя мальчик и разрыдался.

– Василий, мужчине несподручно слёзы пускать. Успокойся. В твоей преданности семье и нашей стране я не сомневаюсь. Ты правильно сделал, что рассказал мне. Скажи, ты что-то ещё говорил этому мерзавцу? – спросил Михаил Иванович, забирая себе книжку.

– Нет, папенька.

– Точно?

– Да, папенька.

– Иди умойся и ложись спать.

Вася кивнул и, хлюпая носом, поспешил привести себя в порядок, пока никто не застал его в таком состоянии.

Следующим утром отец уехал в город один, несмотря на то что была середина недели. Вернувшись, он заявил, что занятий у сына временно не будет. Пока Василию не подыщут нового учителя, он будет заниматься самостоятельно.

Глава 6. Война

Утром 10 июля 1914 года Вася не спустился к завтраку. К тому моменту, когда все уже сидели за столом в ожидании младшего, а Куракины собирались на прием пищи все вместе за очень редкими исключениями, Михаил Иванович послал Евдокию Павловну на второй этаж, настраиваясь на серьезный разговор из-за непунктуальности, несвойственной младшему. Но состояться этому разговору было не суждено.

Вернувшись, Баба Дуня выглядела растерянной. Она сообщила, что Вася захворал и выглядит болезненно. Это встревожило родителей, и они поспешили к сыну. Мальчик лежал на боку, поджав ноги к груди, укутавшись в одеяло с головой. Когда Ольга Ивановна оттянула одеяло, Вася начал биться ознобом, громко стуча зубами. Лоб его был покрыт испариной и пылал, словно самовар. Взгляд, полный безразличия, был устремлен в потолок, глаза полузакрыты, а трясущиеся губы бесшумно шептали что-то.

Дети Михаила Ивановича редко болели – их закаляли, и иммунитет у них был хороший. Своего сына в таком состоянии родители видели впервые и явно испугались.

К счастью, пару месяцев назад в соседнее Никольское переехал земский врач. Михаил Иванович велел срочно запрягать повозку и, немедля, подхватил сына прямо в одеяле. На ходу они с Ольгой Ивановной дали указания Федору, который оставался за главного в их отсутствие. Трофим Петрович, видя, что дело серьезное, с ловкостью, несвойственной его годам, закончил приготовления, и уже через пару минут повозка выезжала за околицу. Михаил Иванович держал сына на руках, разговаривал с ним, не давая ему уснуть. Он, не сведущий в медицине, по какой-то внутренней, неведомой ему самому причине, был убежден: если Вася заснет, то уже не проснется.

Земство – орган местного самоуправления – направило дипломированного врача Романа Константиновича в самое крупное село округа, Никольское. До его приезда ближайшая больница была лишь в городе, и не все успевали до нее добраться. Врача поселили в двухэтажный деревянный дом на возвышенности – единственный, откуда открывался вид на все село. Дом стоял поодаль, ближе к лесу. На первом этаже врач принимал пациентов, проводил осмотры, а при необходимости – и операции. Конечно, ни о какой стерильности в операционной речи не шло, но для многих экстренных случаев этот молодой и не слишком опытный специалист был последней надеждой. Михаил Иванович узнал о нем от настоятеля храма, в который семья ездила на воскресные службы, а посему знал, как зовут доктора и где его искать.

Повозка Куракиных остановилась у дома врача. Роман Константинович, уже проснувшийся, вышел на стук копыт и, увидев встревоженных родителей с закутанным в одеяло ребенком, без лишних вопросов распахнул старенькую деревянную дверь, первым заходя внутрь и показывая, куда нести мальчика. Когда Михаил Иванович уложил сына на кушетку, врач, спешно, но тщательно вымыв руки в тазу, стоявшем в углу комнаты, поспешил к ребенку. Он развернул Васю, проверил пульс, осмотрел зрачки, а затем, широко раскрыв ему рот, заглянул внутрь.

– Роман Константинович, что с ним? Вчера был здоров! – с тревогой в голосе спросил отец.

– Сейчас будем выяснять. На столе графин и стакан. Поите его. Мальчику надо много пить, чтобы не было обезвоживания. Я сейчас вернусь, – бегло, слегка нараспев, сказал врач и удалился в соседнюю комнату.

– Нет! Не кутайте его. Пусть трясется, – резко и звонко бросил он из дверного проема, заметив, как мать пытается накрыть сына.

Родители переглянулись и принялись исполнять указания. Пока в соседней комнате гремели вещами, отец, придерживая Васю в сидячем положении, слегка разжал ему челюсть, а Ольга Ивановна вливала в образовавшуюся щель воду тонкой струйкой. Мальчик бредил и находился в полусознательном состоянии. Вода стекала по подбородку, капая на кушетку, но что-то удалось влить. Роман Константинович появился так же стремительно, как и ушел. Он велел родителям отойти и принялся за осмотр. Снова проверил пульс, на этот раз сверяясь с карманными часами, послушал сердце стетоскопом, после чего поставил термометр, крепко прижав руку Васи. В комнате стояла тишина. Врач достал градусник и, прищурившись, всмотрелся в шкалу.

– Сорок градусов и три деления. У вашего сына жестокая горячка. Потрясающий озноб и дрожь – это тело борется с заразой. Похоже на воспаление легких, но пока хрипов не слышно. Растирайте ему руки и ноги, пока не пройдет озноб, и продолжайте поить. Я дам пирамидон против жара.

Пока Роман Константинович занимался мальчиком, родители снова пытались его напоить. Ольга Ивановна украдкой смахивала слезы, а ком в горле мешал дышать и заглушал все вокруг. Вася закрыл глаза, и его тело обмякло. Родители в ужасе взглянули на врача, но тот поспешил успокоить: это пирамидон начал действовать, жар спал, и мальчик наконец уснул. Роман Константинович сказал, что Васе придется остаться здесь, под наблюдением, и что давать прогнозы он пока не берется. Ольга Ивановна заявила, что остается с сыном. Михаил Ивановичу же, не в силах разорваться, пришлось вернуться к Федору и хозяйству, но он пообещал приезжать каждый день. Благо, путь был недолгим. Оставив жену с сыном, он отозвал врача в сторону.

– Роман Константинович, скажите мне правду, как есть, – с надеждой в голосе попросил мужчина.

– Если вы опасаетесь худшего, то не извольте волноваться. У него молодой и сильный организм. Он справится, но нужен покой. Я постелю ему и вашей супруге на кушетке. Все будет хорошо.

– Я хотел попросить об условиях. Пожалуйста, предоставьте ему лучшее, что есть, – сказал Михаил Иванович и аккуратно вложил врачу в карман сумму, равную его месячному жалованью.

– На втором этаже есть гостевая комната. Попрошу мужиков из деревни поднять туда кушетку – будет не хуже, чем в «Европейском» отеле в столице.

– Благодарю. Мне что-то привезти?

– Да, хорошо, что спросили. Мальчику нужна чистая одежда, несколько смен, теплые носки, полотенца и мыло. Не обессудьте, у нас с этим туго.

– Конечно. Все привезу к вечеру. А из еды?

– Твердая пища отнимает силы. Пока нужен клюквенный морс и второй, куриный бульон. Он лечебный.

Михаил Иванович поблагодарил врача, обнял жену, поцеловал спящего Васю и поехал домой. Ему нужно было успеть сделать многое, чтобы к вечеру вернуться.

Ближайшие дни проходили однообразно. Вася много спал и пил, температура то подскакивала, то спадала. Ольга Ивановна рассказывала ему новости и сказки, говорила с ним. На четвертый день врач объявил, что кризис миновал и мальчику можно постепенно вводить твердую пищу, чтобы восстанавливать силы. В рационе Васи появились каша на воде, яйцо всмятку и кисель. Хотя казалось, что до выписки рукой подать, Роман Константинович не спешил с ней. Мальчик был еще очень слаб и спустя несколько недель едва стоял на ногах. Он поправлялся, но медленно.

Утром 2 августа врач сообщил, что кризис окончательно позади и Вася может возвращаться домой. Чета Куракиных была несказанно рада. Перед самым отъездом, мальчик, будучи сильно благодарным молодому врачу, несмотря на попытки отказаться, все же вручил памятный рубль, привезенный из столицы. По дороге домой Васе показалось, что отец выглядит озабоченным и странно сосредоточенным.

Вечером, уложив Васю, Михаил Иванович собрал за столом Федора и Ольгу Ивановну. Любопытный Вася решил подслушать. Глава семейства без предисловий сообщил печальную новость, которую узнал утром в городе: началась война. На кухне воцарилась тишина. Михаил Иванович собирался завтра после обеда снова в город, к знакомому в жандармерию, – узнать подробности, ведь до такой глуши они доходили медленно.

***

В Европе противоречия нарастали десятилетиями. Клубок сплетался, пока не достиг колоссальных размеров. Причин было несколько.

К началу XX века мир был практически поделен между «старыми» державами – Великобританией, Францией, Россией. Германия, опоздавшая к разделу «колониального пирога», но ставшая мощной промышленной и военной державой, требовала своего «места под солнцем». Это прямо сталкивало ее интересы с Британской империей на море и с Францией – в Африке.

На Балканах, этом пороховом погребе Европы, давно зрел конфликт. Здесь сталкивались интересы Австро-Венгрии, стремившейся расширить влияние, России, считавшей себя защитницей всех славян, особенно православных сербов, и Османской империи, терявшей свои владения. Славянские народы под властью Австро-Венгрии мечтали о независимости, и их главным союзником была Сербия.

Не прекращалась и гонка вооружений. Сильнейшей сухопутной армией в Европе считалась германская. Россия проводила «Большую программу по усилению армии», которая должна была завершиться к 1917 году, что заставляло Германию нервничать. Та же Германия бросила вызов «владычице морей» Великобритании, начав строить мощный флот, что спровоцировало морское соперничество.

В итоге Европа раскололась на два враждебных лагеря: Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия, Италия) и Антанту (Великобритания, Франция, Россия).

Суть системы была в том, что конфликт между двумя странами автоматически втягивал в войну их союзников. Это лишало дипломатию маневра и превращало любой локальный конфликт в общеевропейский.

28 июня 1914 года искра упала в пороховой погреб. В Сараево сербский националист Гаврило Принцип убил наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену. Германия, пообещав Австро-Венгрии полную поддержку, совершила ключевую ошибку, развязав ей руки. Австро-Венгрия, уверенная в своей поддержке, предъявила Сербии заведомо невыполнимый ультиматум. Сербия, заручившись тайной поддержкой России, приняла большинство условий, но отказалась от одного – допуска австрийской полиции к расследованию на своей территории. Австро-Венгрия сочла это неудовлетворительным, разорвала дипломатические отношения и, объявив войну Сербии, начала обстрел Белграда. Так сдетонировал взрыв, вызванный системой союзов.

Российская империя, как защитница Сербии, начала всеобщую мобилизацию. Германия, увидев в этом угрозу, потребовала прекратить мобилизацию и, получив отказ, 1 августа объявила войну России. Вскоре в конфликт втянулись все страны-союзницы. Началась мировая война.

Война, ставшая следствием глубинных имперских, экономических и национальных противоречий, которые не сумели разрешить миром, цепной реакцией расползлась по Европе. Система союзов превратила локальный австро-сербский конфликт в общеевропейский. Дипломатия не сработала, потому что никто не верил в реальность большой войны – все рассчитывали на быструю и победоносную кампанию. Это и была главная ошибка.

Как только разговоры на кухне умолкли, Вася очень тихо лег в кровать. У него долго не получалось заснуть. В свои почти десять лет он уже прекрасно понимал, что такое война.

Утром мальчик проснулся от суеты, которая царила внизу, и услышал взволнованные голоса родителей. Михаил Иванович ругался на Евдокию Павловну, и, что было удивительно, он делал это не один, а вместе с Ольгой Ивановной, которая и голос-то повышала крайне редко. К горлу Васи подступил ком, он понял, что случилось что-то нехорошее, и поспешил вниз.